Семнадцатый.
6 октября 2025 г., 13:22
Трасса ночью выглядела пустой и равнодушной. Но сейчас здесь решится то, о чём они не договорили словами.
***
– Ты опять пересматриваешь свой последний заезд? Только что же смотрел. – Звучит из-за спины знакомый голос друга. – Что ты там разглядеть всё пытаешься? – Я пытаюсь понять, почему Сонхун лучше меня. Всё ещё не понимаю, как ему удается... Он даже сидит на мотоцикле красиво. Вампир. – А по-моему кое кто ему завидует. – Отвянь. Сонхун, как и обещал, пришёл ночью после всех важных мероприятий и встреч на трассу. Стоит у ограждения, курит, будто не собирается сейчас сражаться ни с кем. Только услышав вдалеке шаги, с его губ слетело слегка едкое: – Долго ты как-то. Я уж думал не придёшь. Странно только, что детей теперь отпускают разгуливать по ночам со взрослыми дядями, пёрышко. – Завались, Пак Сонхун. Заводи быстрее, холодно же. – Держу в курсе, на трассе ещё холоднее. Или это мне стоило позабиться о том, чтобы птенчик не замерз? – Ты мне все мозги скоро выебешь. – Сону звенит ключами, заводит мотоцикл и усаживается на него. – Шлем, походу, для слабаков, да? Ну смотри. Если хочешь, чтобы это был твой последний заезд – окей, я не смею указывать. – Заботишься типо? – Ошибаешься. Я просто не хочу чужое мясо потом с асфальта соскребать. Неприятно руки марать. Тем не менее, едь аккуратнее, а не как последняя скотина, – слова слышатся глуше, Сонхун щелкает визором и тоже садится на байк, но не заводит, – ибо сам видишь как трасса плохо освещена . Упадёшь в яму – я тебя вытаскивать не буду. – Сам разберусь. – Сону соскакивает с байка, быстро находит свой запасной шлем и уже в нём снова садится. Он медленно откатывается к стартовой линии, занимает позицию. Сонхун лишь усмехается себе под нос и делает то же самое. – Почему у тебя такой мот дерганный? Сону как током прошибло. – Это ты с чего решил? – Я вижу. Это тебе кажется, что ты стоишь. Сбоку видно, твой байк всё время подрагивает, будто рвётся сорваться. – Сонхун чуть склонил голову. – Ты сам не замечаешь, но держишь газ слишком высоко. Особенно слышно по колесу. – Спасибо за лекцию, седьмой. – Сону фыркнул, ещё сильнее выкручивая ручку. – Но я не из тех, кто сидит ровно и ждёт, когда трасса сама меня подберёт. – А зря. – ровно, холодно. – У тебя слишком лёгкая рука. На длинной дистанции она тебя же и утопит. Сону резко наклоняется вперёд, сжимая руль. – Посмотрим, кто кого утопит, Пак Сонхун. Он рвётся со старта первым, визг шин режет воздух. Сонхун заводит байк на долю секунды позже, почти лениво. И всё же стартует так, будто ни секунды форы у соперника не было. Трасса ночью была похожа на чужой сон – длинные коридоры асфальта, прорезанные редкими фонарями, и чернота, в которой терялись края. Их моторы взревели, и в этом рёве не было музыки – только вызов. Сону рванул первым, и сразу — в полный газ. Байк дрожал под ним, вибрация отдавала в руки, в рёбра. Он чувствовал, как металл и резина становятся продолжением тела. Каждое движение – на пределе. Каждая секунда – на острие. Ветер бил в шлем, словно хотел сбросить его с трассы. Свет фонарей мелькал слишком быстро, превращался в полосы. В поворотах асфальт под коленом был так близко, что казалось – стоит дернуться, и он разрежет его, как нож. И всё-таки он держал. Почти – не удержал. Один слишком резкий наклон, и мотоцикл сорвался вбок. Руки свело, тело выстрелило напряжением, сердце ухнуло в горло. В эту секунду не было ни скорости, ни ветра – только пустота. Но он вытянул. Мотоцикл заскрежетал, вздрогнул, но встал на линию. И визор залился смехом. Его смехом. Сорванным, хриплым, почти безумным. Он выжил. Он смог. Они остановились только тогда, когда трасса замерла в тишине. Моторы стихли, и внезапно стало так тихо, что гул крови в висках звучал громче, чем рёв движков минуту назад. Сону сорвал шлем. Дыхание было рваным, глаза блестели — в них всё ещё горел огонь, как у того, кто только что заглянул в пропасть и не свалился. Он ждал – насмешки, колкости, даже признания. Хоть чего-то от Сонхуна, хоть какую-то реакцию. Но Сонхун снял шлем медленно, будто у него было всё время мира. Его лицо было каменным. Не холодным – именно тяжёлым. И этот взгляд, ровный, пронзающий, мгновенно остудил весь жар в груди Сону. Он подошёл ближе. Тяжёлый шаг по пустой трассе отдавался гулким эхом. – Хватит. Одно слово. Ни крика, ни злости. Но оно звучало так, будто поставило точку в воздухе. Сону моргнул, дыхание сбилось, он не понимал – это приговор или предупреждение. Сонхун наклонил голову чуть вперёд, и в его голосе не было ни капли мягкости: – Ты простреливаешь себе мозг ради адреналина. Ты едешь не как гонщик, а как долбоёб, которому в кайф шататься на краю пропасти. Тебе повезло – вот и всё, Сону. В следующий раз повезёт не так. Сону хотел возразить. Хотел крикнуть, что он справился, что он доказал, что его нельзя сбрасывать со счетов, что он достоин первого места. Но в горле застряло что-то острое, мешая словам выйти наружу. – Ты… – выдавил он. – Ты меня пугаешь. Я не хочу, чтобы ты меня жалел. Сонхун усмехнулся коротко, сухо. Улыбкой это не было. – Жалеть? – его голос хрипнул на грани металла. – Да пошёл ты с этими жалостями. Я не для этого здесь. Либо перестанешь вести себя как последняя скотина, либо твои кости растащат по трассе вороны. Слова били не громко, но тяжело. Как молот. – Я не спасатель, понял? – он говорил медленно, глядя прямо в глаза. – Хочешь играть в смерть – ищи другого, кто будет подбирать твой труп. Тишина между ними стала почти осязаемой. Сону сжал кулаки, но не нашёл слов. Просто резко отвернулся, натянул шлем обратно – так, будто хотел спрятать лицо даже от ночи. – Я тебя позвал сюда не для того, чтобы ты разъебался на первом повороте только потому, что хочешь взять мой угол. Упадёшь слишком сильно – всё. Ты этого не понимаешь. И только теперь он понял: страх, что прокрался в его грудь, был не от скорости. Он был от слов Сонхуна. Грудь неприятно защемило где то глубоко внутри. Сонхун не отводил взгляда. Молчание растянулось – и оно было хуже любого окрика. Казалось, даже пустая трасса затаила дыхание. Сону снова хотел отвернуться, спрятаться за визором, но почувствовал, как шаги Сонхуна приближаются. Не спешные, но тяжёлые, словно каждый ставил точку в споре. – Ты думаешь, что гонки – это игра? – голос прозвучал рядом, ближе, чем хотелось бы. – Но на этой трассе игры заканчиваются быстро. Здесь нет ни друзей, ни зрителей, только асфальт и яма, которая ждёт, когда ты оступишься. Сону сжал руль, будто тот мог удержать его самого. – Я держусь. – Глухо сказал он, почти не веря в собственные слова. – Нет, – Сонхун наклонился ближе, так, что тень от его фигуры легла на Сону. – Ты висишь. А разница в том, что держатся те, кто умеет ждать. Ты же кидаешься вперёд так, будто смерть – твой лучший друг. Сону вскинул голову, глаза блеснули из-под визора. – И что? Тебе-то какая разница? Сонхун задержался на миг. В его взгляде мелькнуло что-то – не злость, не насмешка. Слишком быстрое, чтобы уловить. Он выдохнул через зубы. – А вот это, Сону, самый хуёвый вопрос, который ты только мог задать. – он отступил на шаг, но не убрал тяжесть из голоса. – Мне не должно быть разницы. Но, сука, почему-то есть. И тут Сону вдруг стало трудно дышать. Не от усталости, не от адреналина – от этой чужой правды, сказанной так же резко, как всё остальное. Трасса снова погрузилась в тишину. Сонхун смотрел на него ещё несколько секунд – и лишь потом, медленно, завёл байк. Свет фар разорвал тьму, но не снял напряжения. – Подумай. – бросил он сквозь гул двигателя. – У тебя ещё есть время, пока ты жив. И только после этих слов он тронулся, немного отъехал, а Сону остался один на трассе — с дрожью в руках и непрошенной мыслью: почему для него правда от Сонхуна звучит страшнее скорости? – Сонхун... – Тихо выдавил Сону. – Закончили. Завтра гонка, иди готовься. – И только после этого он уехал.***
Сонхун вернулся в гостиницу, где остановилась команда. Коридор был полутёмным, только свет экрана телевизора пробивался из общего холла. Он думал проскользнуть мимо — но голос остановил его. – Ты серьёзно? – Джуно оторвался от дивана, когда увидел его с шлемом в руках. – Ты где шатался, Сонхун? Сонхун чуть пожал плечами, будто это не важно. – Ты знаешь правила, – голос стал жёстче. – Никаких ночных катаний перед гонкой. Это не про дисциплину. Это про то, что завтра твой мотоцикл и ты должны быть в идеальной форме. Он хотел огрызнуться, что с ним всё нормально и чтобы они отвалили, но встречный взгляд сдержал. В нём было не столько осуждения, сколько беспокойства. – Мы вкладываемся в тебя. – тише добавил Джуно. – А ты сам будто пытаешься всё испортить. Арктик это не поймёт. Сонхун сжал ремень шлема, глядя куда-то в сторону. В горле стоял комок. Ему не хотелось слушать, но спорить сил тоже не осталось. – Я знаю. – коротко бросил он и пошёл дальше, не оглядываясь. Джуно не отставал. – Ты знаешь — это хорошо. Но в какой момент ты начнёшь действовать, а не только говорить? – его шаги догнали Сонхуна в коридоре. – Ты же не один. Здесь целая команда, которая пашет ради того, чтобы завтра твой номер был первым. Сонхун остановился у двери своего номера, пальцы крепко сжали ручку. Внутри что-то дрогнуло – злость или усталость, он сам не разобрал. – Я не просил никого «пахать ради меня». – процедил он тихо, почти сквозь зубы. Повисла тишина. Джуно не сразу нашёлся, но его ответ вышел резким: – Зато ты просил права носить 07-й номер. И это обязывает. Эти слова ударили сильнее, чем хотелось признать. Сонхун резко дёрнул дверь, шагнул внутрь и почти хлопнул её прямо перед носом напарника. Только оказавшись один, он позволил себе сорвать шлем на кровать и закрыть лицо руками. В груди ещё стоял холодный осадок: злость на себя, на Джуно, на то, что Сону всё ещё вертелся в мыслях, хотя о нём думать совсем не хотелось. И ведь завтра – гонка. Сонхун рухнул на край кровати, уставился в серые обои, будто те могли дать ответ. Но вместо ответа в голове стоял шум – тяжёлый, давящий слишком сильно. "Сколько можно?" Он сжал виски ладонями так, что побелели пальцы. Заебался. Не от гонок, не от скорости – от людей. От разговоров, которые душат сильнее поворотов на трассе. От напоминаний, что он должен, обязан, что у него «команда», «номер», «ответственность». Да он всё это и так знал, без всех этих лекций и бесконечных упрёков. Но стоит хоть кому-то ткнуть его носом в эти слова – в нём что-то срывается. Как в подростковом возрасте: злость подступает, и он "лает" в ответ, не разбирая, кто перед ним. Ему всё равно. – Злой, холодный, ага… – Сонхун хрипло усмехнулся сам себе. – Ну так хоть не скучно. Он поднялся, прошёлся по комнате быстрыми шагами. Ноги сами требовали движения, иначе снесёт крышу. В груди было ощущение, будто он снова четырнадцатилетний пацан, которого достали нотациями. Разница только в том, что теперь рядом мотоцикл и трасса, а не школьный двор. Но реакция – та же: бьётся в горле злость, которой некуда деться. Он остановился у окна. Город под ним мерцал светом, а внутри него самого – пустота. За ней скрывалась ещё одна мысль, от которой он злился сильнее всего: почему Сону лезет в голову чаще, чем гонка? Сонхун резко задёрнул шторы, будто так можно было заглушить собственные мысли. Сону раздражает. Всё раздражает. Он рухнул обратно на кровать, руки закинул за голову. Потолок растворялся в темноте, и в этой тьме будто шевелилось эхо сегодняшней ночи – визг шин, холодный воздух трассы, голос Сону. «Ты меня пугаешь.» Он выругался тихо, не открывая глаз. Пугает? Да он и сам себя уже пугает. Потому что впервые за долгое время не смог просто отмахнуться, как делает это всегда. Думаешь, выветрится – как шум мотора, как дым от сигареты. А оно сидит внутри, и не уходит. Всё время этот взгляд – дерзкий, упрямый, живой. Сонхун вздохнул и провёл рукой по лицу. – Слишком много думаешь, Пак Сонхун, – пробормотал он. – Вот от этого и дохнут раньше срока. – Он перевернулся на бок, прижимая подушку к груди, как будто она могла удержать остаток тепла. Где-то внизу, за стенами, гудели машины, кто-то смеялся – чужие звуки, чужая жизнь. А у него завтра гонка. И парень с номером 17, который почему-то не вылетает из головы. Он усмехнулся, но без привычного яда. – Ещё чуть-чуть — и подумают, что я мягкий. – сказал он в темноту. – А я просто заебался. Пауза. Тишина. Почти сон. И всё же, перед тем как провалиться в него, мелькнула короткая, колкая мысль – тихая, как шорох шин на асфальте. «Если завтра он снова полезет в этот чёртов поворот – я не позволю ему разбиться. Даже если придётся самому остановить.» Сонхун отвернулся, сжал подушку сильнее. – Идиот. – Выдохнул он. Но впервые это прозвучало не про Сону, а про самого Сонхуна. Ему казалось, что за ночь стал ненавидеть Сону чуть меньше. А может – просто устал ненавидеть.
