Герой не моей трассы.
31 октября 2025 г., 19:56
Почему-то только сейчас он понял, что всё обернулось против. Начиная к постоянной боли в ключице и давления от команды, заканчивая ощущением, будто сам он где-то остался позади, а тело просто выполняет заученные движения. А ещё Сону.
Это пёрышко не выходит у Сонхуна из головы. Одна и та же мысль – что между нами?
Он не знал, что хуже – боль в ключице или то, как сонбэнним молчал, глядя на него.
Молчание длилось слишком долго, пока наконец тот не сказал тихо, почти ровно:
– Мы дали тебе шанс доказать, что ты можешь держаться в форме. И ты… Так его используешь?
Сонхун сжал пальцы в кулак.
– Я… Пытался.
– Пытался? – Слово прозвучало как удар.
Хёнсок подошёл ближе, остановился почти вплотную.
– Это не школа, Сонхун. Здесь не "пытаются". Здесь или едут, или нет. Если ты не можешь – значит, должен был сказать.
Пауза.
– Но ты же не сказал, да? Потому что боялся показаться слабым?
Он усмехнулся – коротко, совершенно без тепла.
– Знаешь, что это значит? Что ты не просто подвёл себя. Ты подвёл всю команду, которая ставит на тебя, когда ты с трещиной. А теперь ты почти на каждом повороте слетаешь вместе с мотоциклом.
Сонхун опустил взгляд. Он хотел возразить, хотел сказать, что его вынудили, но знал – это не имеет смысла. В этой комнате не было ни "почему", ни "но". Сонбэнним отступил, не меняя холодного тона:
– Тебе дали выбор – быть в форме или вылететь. Ты выбрал второе.
Сонхун молчал. Воздух казался густым, будто его можно было резать. Он сжал пальцы сильнее, ногти врезались в ладонь – до боли, другой, тупой и реальной. Та хотя бы отвлекала от слов.
– Сонбэнним, – голос сорвался, и он поспешил сделать вдох, – я… Я не хотел подвести. Просто…
Хёнсок поднял руку, обрывая его.
– Замолчи.
Взгляд, холодный, как металл.
– Ты думаешь, мне интересно, что ты хотел? Здесь никого не волнует, чего ты хотел. – Он говорил негромко, и от этого становилось только хуже. – Волнует только то, что ты сделал.
Он сделал шаг в сторону, повернувшись спиной.
– Ты не ребёнок, Сонхун. И я не твой родитель, чтобы тебя жалеть.
– ...Да, сонбэнним.
– Хорошо. Тогда сделай хоть раз что-то, чтобы мне не пришлось повторять.
Хёнсок бросил взгляд через плечо – короткий, оценивающий, будто проверяя, не дрогнет ли тот хоть на секунду, – и вышел, оставив за собой тишину.
Сонхун стоял посреди пустой комнаты, не зная, куда деть руки. Повязка на плече чуть сползла, и сквозь тонкую ткань чувствовалось, как пульсирует боль – упрямая, сухая.
Сонхун выдохнул, глухо. Всё внутри стягивало.
Дверь снова скрипнула – не Хёнсок, а менеджер, молодой, но с таким же холодным взглядом.
– С тобой всё в порядке? – Вопрос прозвучал как формальность, а не как забота.
Сонхун кивнул.
– Тогда завтра будь готов к тестам на треке. Камера будет снимать, нам нужно показать, что Арктик держат темп.
– Да, хён.
– И без лишних драм. Команде не нужна жалость к тебе, понял?
Он хотел что-то сказать, но губы не слушались. Менеджер кивнул, будто всё уже решено, и вышел. Сонхун остался один.
Он сел на край стола, чувствуя, как дерево под пальцами кажется ледяным. Слово “жалость” будто прилипло к коже. Он не хотел, чтобы Сону – особенно Сону – видел его таким. Но завтра на треке будут все. И Сону в том числе.
***
Сонхун правда надеялся, что ночью он сможет отдохнуть хоть немного. Но увы. Он ворочался, пытаясь найти положение, где не будет тянуть ключицу. Стоило чуть повернуться – и боль будто вонзалась в кость, разливаясь по всей правой стороне тела. Сонхун стиснул зубы, сдерживая стон. Сон ускользал, как всегда в последние дни. Возможно, на это повлиял климат Италии. Тут всё другое, Сонхуну даже показалось, что боль в ключице спала, но нет. Совсем нет. Стоило закрыть глаза – всплывали слова Хёнсока. “Ты выбрал второе.” Он перевернулся на левый бок, но ткань простыни всё равно задевала бандаж. Ключица пульсировала, будто кто-то вколачивал гвозди внутрь. Он тихо выругался и сел, опустив голову. На тумбочке лежала упаковка обезболивающего. Он посмотрел на неё, потом отвернулся. Бессмысленно. Уже не помогало. Он сидел так до рассвета, чувствуя, как усталость расползается по телу липкой тяжестью. Утро встретило гулом двигателей и запахом прогретого асфальта. Сонхун стоял у своего байка, молча затягивая перчатки. Под глазами – серые круги, кожа бледная, губы сухие. Сону подошёл сбоку, не сразу говоря. С минуту просто наблюдал, как тот морщится, двигая рукой. – Ты вообще спал? – спросил наконец. – Достаточно. – Не пизди. Тон у Сону был ровный, но в нём слышалось раздражение. – Я вижу, как ты держишь руль. Ты уже не чувствуешь правую руку, да? Сонхун хотел ответить, но язык будто прилип. – Всё под контролем. – Под контролем? – переспросил Сону, тихо усмехнувшись, но без улыбки. – Ты себя сначала возьми под контроль. Ещё чуть-чуть, и упадёшь прямо в бокс, не дожив до заезда. Он сделал шаг ближе. – Ты хоть понимаешь, что творишь? Это не стойкость, а тупость. Сонхун резко вскинул взгляд: – А что я должен делать? Отлеживаться, пока остальные крутят круги? – Да. – ответил Сону так же коротко. – Хотя бы сутки. Иначе вообще не выйдешь на трассу. Пауза. Между ними запахло бензином и чем-то ещё – тревогой, не сказанной прямо. – Не учи, Ким. – Голос Сонхуна дрогнул. – Ты не понимаешь политику Арктика. – Зато вижу. – отрезал Сону. – И мне этого хватает, чтобы ругать тебя. Ты вообще себя не ценишь, придурок. Он повернулся, уже собираясь идти, но потом обернулся через плечо: – Сделай вид, что тебе не всё равно на себя. Хоть раз. Сонхун лишь закатил глаза. Эту трассу только открыли после реконструкции, и Арктик, как и Фениксы, получили слот на тестовый день – частный выезд до официальных заездов. Трасса была пустынной – только отдалённые силуэты инженеров и механиков вдоль пит-лейна. Воздух дрожал от жара, а моторы рвали тишину короткими всплесками. Всё выглядело спокойно, но внутри всё было наоборот. Сонхун медленно вывел байк на линию, чувствуя, как под перчатками предательски дрожат пальцы. Каждое движение отдавалось в ключицу – будто кто-то медленно затягивал стальную проволоку под кожей. Но он делал вид, что всё в порядке. Сону стоял у барьера, не сводя с него взгляда. Сначала просто наблюдал – привычно, как всегда перед заездами. Но уже на втором круге понял: что-то не так. Повороты Сонхун брал с задержкой, траектория ломалась. Иногда слишком рано открывал газ, иногда наоборот – будто тело и разум спорили, кто управляет. Сону тихо выдохнул. – Конченный. – вырвалось у него почти шёпотом. Когда Сонхун вернулся в бокс, он снял шлем рывком – глаза мутные, дыхание рваное. Правая рука чуть дрожала. – Нормально. – выдохнул он, не дожидаясь вопросов. – Конечно. – отозвался Сону, и голос у него был спокойный, почти ленивый. – Ты только весь на боках держишься, а не на колёсах. Он подошёл ближе, взгляд цепкий, без улыбки. – Тебя трясёт, Сонхун. Ты сам себя видел? – Я… просто перегрелся. – Сонхун попытался стянуть перчатку, но пальцы не слушались. Сону перехватил его руку – осторожно, но твёрдо. – Хватит врать. Я не твой менеджер, мне можно сказать правду. А ещё я имею права дать тебе подзатыльника за то, как ты относишься к себе. Сонхун чуть замер. Воздух между ними сгустился. – Если я сейчас сяду – меня больше не выпустят. – Так может, в этом и смысл? – Сону стиснул зубы, отводя взгляд. – Пока ты не врежешься окончательно куда нибудь в стену. Пауза. Вдалеке кто-то выкрикивал что-то про телеметрию, но звук тонул. Сонхун медленно отдёрнул руку. – Если я сломаюсь, они найдут другого. А если выдержу – хотя бы останусь. Сону посмотрел на него с тем выражением, от которого обычно хочется отвернуться. Не осуждение – усталое, тихое понимание. – Да ты уже сломался. Просто не хочешь признать. Он отвернулся и ушёл к боксу, оставив Сонхуна стоять рядом с байком – одного, под звоном моторов и чужих голосов, будто его самого на треке уже и не было. Трек уже раскалился, будто асфальт впитывал в себя солнце и злость. После короткого перерыва на трассу выехал Сону – уверенно, быстро, будто каждый поворот сам к нему тянулся. Он ехал легко, чисто, и Сонхун смотрел на это сквозь визор, чувствуя, как в груди всё сжимается. Вот так надо. Он выехал сразу за ним, не дожидаясь сигнала. Не ради круга, не ради данных – просто чтобы догнать, доказать, что ещё способен. Первый поворот он взял слишком глубоко. Второй – слишком резко. На третьем мотоцикл чуть дрогнул, передок сорвало на секунду, но Сонхун удержал. Ключица отозвалась болью, будто кто-то ударил током. Он выдохнул сквозь зубы. Держись. Только не сейчас. Перед последним поворотом его мот вылетел наружу. Задняя шина сорвалась, байк повело боком – и всё закончилось за долю секунды: хруст, звук скользящего по асфальту пластика, визг тормозов Сону, который остановился почти сразу. Сонхун лежал на боку. Воздуха не хватало. Попытался вдохнуть – будто кто-то поставил колено ему на грудь. Рука не двигалась, боль выстрелила в шею и плечо, голова гудела. Где-то он расслышал лишь голос Сону. Он не мог ответить. Только слышал, как тот сбрасывает перчатки, как кто-то кричит о медпункте. Не поднимайся. Только не сейчас. Если встанешь – опять заставят ехать. Если не встанешь – всё закончится. Почувствовав руку на теле, Сонхун всё-таки попытался открыть глаза. Веки будто свинцом залили. Было слишком тяжело. – Придурок, вставай давай! – Единственное, что он смог понять. И сразу понял – это Сону. Он пытался вдохнуть — лёгкие не слушались. Всё вокруг расплывалось, мерцало, будто над горячим асфальтом. – Сонхун! – ближе, резче. Рука коснулась плеча – и от этого коснулась вся боль сразу. В глазах потемнело. – Не трогай... – прохрипел он еле слышно. Слова слипались, как будто язык чужой. Сону склонился над ним. – Не могу не трогать, ты валяешься посреди поворота. Ещё немного – и кто-нибудь прилетит сверху. Он оттолкнул байк в сторону, вернулся. В шлеме Сону почти не слышал собственного дыхания, только гул крови в ушах. – Слышишь меня? Посмотри на меня. – его голос стал жёстче, но дрожал. – Сонхун. Посмотри. Тот медленно моргнул. Фокус никак не возвращался, но он разглядел расплывшееся пятно чёрно-красного шлема. – ...Не могу. – одними губами. Сону выругался – коротко, глухо, срывая перчатку, чтобы проверить дыхание. Кожа у Сонхуна была холодной. – Чёрт... – тихо. – Что ж ты делаешь, идиот. – Сбоку уже мчались маршалы, крики приближались, и Сону вдруг ощутил, как внутри всё переворачивается – не от страха, а от того самого бессильного гнева, когда поздно. Он опустился на колено, убрал шлем с Сонхуна. Тот моргнул ещё раз, будто пытаясь сказать что-то, но только выдохнул – рвано, с болью. – Тихо. Не двигайся. – Сону говорил почти шёпотом. – Всё, хватит. Он сам не заметил, как сжал его ладонь – крепко, чтобы тот хоть как-то чувствовал реальность. – Ты не в порядке, слышишь? Не герой, не железо. – Голос сорвался. – Почему ты никогда не можешь это понять? Сонхун ничего не ответил. Только дыхание – короткое, судорожное – и шорох песка под подошвами, когда подбежали спасатели. Сону не сразу отпустил его руку, будто пытался удержать – не физически, а за ту тонкую грань, где Сонхун всё ещё был здесь. – Чон Хёнсок, с Сонхуном не всё в порядке. У него сильное переутомление. Ему нельзя участвовать в этом заезде. – Врач говорил ровно. – На фоне смены климата и его травмы пошло воспаление. Сонхун в это время лежал на кушетке и смотрел в пустоту. Взгляд не фокусировался, хоть глаза и были открыты. Больная рука перевязана. Хёнсок стоял неподвижно у двери, скрестив руки на груди и недовольно смотря на Сонхуна. Сону заметил, с какой неприязнью он кидал взгляд и на него. – То есть, – начал Хёнсок после, казалось, бесконечной паузы, – он не поедет. – Да. – Врач коротко кивнул. – И не должен заниматься ещё как минимум две недели. Хёнсок ответил не сразу. Прищурился, посмотрел на менеджеров, и лишь сухо приказал им: – Снимите Сонхуна с тестов. Передайте дирекции, что Арктик сокращает участие. Сону как током прошибло. – Чего? – Я сказал снять Сонхуна. – Повторил Хёнсок, даже не оборачиваясь к Сону. – Не ясно? – Подожди. Я правильно понял, что вы все сначала гоняли его до срывов, а сейчас просто вычеркиваете? – Сону говорил тихо, но резко. Сонхун впервые слышал его таким. – Он не машина. Сонхун после перелёта, с практически сломанной костью, на жаре и на новой трассе, по которой только мы и ехали. Ты нормальный? Хёнсок кинул взгляд на Сону и всё таки обернулся. Голос оставался холодным как сталь, в нём не было ничего живого. – Мы не "гоняем". Мы требуем дисциплины. А усталось это не оправдание. – Когда у тебя будет трещать кость при каждом вдохе, посмотрим, устанешь ты или нет. – Сону ткнул пальцем в грудь Хёнсока. – Он на мотоцикле из последних сил держался, а вы, идиоты слепые, видели в нём только ошибку. Ким, казалось, совсем за языком не следил. Но за Сонхуна всё таки хотелось заступиться. Он же не бессердечный. – Да ты кто такой, чтобы судить, Ким? Ты не понимаешь нашу политику. – Я тот, кто видел, как Сонхун падает. И как пытался встать, ибо боялся, что вы подумаете, будто он всю команду подвёл. – Оставь свою жалость у себя в боксе. Здесь ей нет места. – Это никакая не жалость. – Отрезал Сону. – Это человечность. А в вас её, судя по всему, нет. Пару секунд в боксе стояла тишина, почти гробовая. Врач всё же тихо кашлянул, будто напоминая о себе: – Прошу прощения, но Паку действительно нужен покой. Такие нагрузки на руку чреваты переломом. У него очень нестабильное давление и скачет пульс. Хёнсок лишь коротко кивнул врачу. Он уже повернулся к выходу, но всё таки остановился, напоследок кинув Сону: – Если ты всё таки хочешь помочь Сонхуну, а не убить его – перестань подливать жалость к нему. Она хуже, чем боль. Дверь за ним закрылась тихо. Сону ещё какое-то время просто стоял, смотря на Сонхуна. Он даже представлять не хочет, какую адскую боль испытывает его ледышка прямо сейчас. Пак лежал с чуть приоткрытым ртом, глаза всё же закрыл, а дыхание было таким тяжёлым, будто каждый вдох был с куском стекла в него. – Долбоёб. – С этими словами Ким подошёл к кушетке, взяв стул, и сел рядом. Аккуратно, почти невесомо провёл пальцами по холодному лбу парня. – Не ты. Хотя ты тоже. Сонхун дёрнул уголком губ в попытке улыбнуться. Открыл глаза – взгляд всё ещё расфокусированный и мутный, но в нём чуть больше ясности. – На меня смотри, ледышка безмозглая. – Пак послушно повернул голову в сторону Сону. – Я по глазам твоим вижу как ты выехать хочешь в таком состоянии. Придурок. Я займу первое место в оба дня за тебя, меня не ебёт, хочешь ты этого или нет. Кубки отдам сразу после подиума. А если ты будешь страдать хернёй дальше и так себя колечить, попрошу тебя на весь сезон отозвать. Понял? – Ты так кричишь громко, пёрышко... – Прохрипел он, с тем самым упрямым оттенком, который Сону узнавал из тысячи. – Ага, зато ты всё такой же упрямый дебил. – Почти сразу отозвался Ким и откинулся на спинку стула, ни минуты не сводя взгляда с Сонхуна. – Ты хочешь со мной сейчас спорить лёжа здесь? Сонхун хотел что-то ответить, правда. Как обычно в своей манере, но на этот раз лишь корото выдохнул и прикрыл глаза. На пару мгновений между ними повисла тишина. Однако уже далеко не та, которую хотелось преврать колкой фразой, а той, которой хотелось искренне наслаждаться. Она была почти уютная. Сону уставился на свои руки, и негромко сказал: – Знаешь. Я раньше реально думал, что вы роботы все. Хёнсок, ты, да даже те тест-пилоты. И если ты сейчас хоть на немного и кажешься человеком, то остальные точно нет. Уголки губ Сонхуна дрогнули. – Зато ты всё так же много говоришь. И за словами не следишь. – Ну кто-то же должен из нас двоих это сделать. – Сону посмотрел на него, бережно убирая прядки волосы с лица. – Ты же рот не откроешь пока не подохнешь. – Какой есть... Спасибо, пёрышко. – Это ещё за что? – Ты своей жопой пожертвовал пока с сонбэннимом ругался. Но всё равно спасибо. – Скажешь это, когда дышать без боли будешь. Спи давай, горе ребёнок. Если что моргни если я вдруг тебе стану нужным. – Моргну. Сону встал, по-кошачьи грациозно потянулся. Край его куртки слегка оголил плоский живот, а Сонхун невольно засмотрелся. – Какой ты послушный. Я пошёл. И если уж решишь встать и убежать на дорогу, я тебя к кровати привяжу. БДСМ практиковать будем. – Попробуй только. – С удовольствием попробую. Кстати. – От тихо хихикнул, но быстро вернул серьёзный вид. – Я попросил отстранить тебя на месяц от гонок. Ну, не прям на месяц... До конца сезона короче. И, прежде чем ты меня убьёшь взглядом, просто скажу – Хёнсок не знает. Для него две недели. Сонхун как будто ещё бледнее стал. –...чего? – Ну ты пока даже сидеть и дышать без боли не можешь. Так что, пока твоё горе не заживёт полностью, про гонки можешь забыть. – Сону, ты совсем уже? Я не могу полтора месяца просто тупо лежать, я форму потеряю. – А тебе важнее форма или жизнь твоя? Я по кускам тебя собирать не буду. Ты же сам мне говорил, что руки неприятно марать. Сону на секунду замолчал, будто дал Сонхуну шанс понять его слова, а потом, уже мягче и тише добавил: – Пожалуйста. Не спорь. Хочешь кататься – катайся во сне. Пак хотел возразить, однако усталость взяла своё. Он лишь устало выдохнул. Сону снова сел рядом, уткнувшись подбородком в ладонь. – Вот и молодец. Теперь хоть пару месяцев как человек поживёшь, а там дальше видно будет. Сону сказал это совсем без злобы. Почти с улыбкой. А ещё заметил, как Сонхун слегка улыбнулся. Трасса гудела, будто огромный улей. Воздух дрожал от ревущих двигателей. Флаг поднят. Пять огней. Сону держал сцепление, взгляд сконцентрирован на прямую. Миг. Свет гаснет – и всё вокруг превращается в размытое полотно. Первые секунды – чистая механика. Поворот вправо, корпусом вниз, колено почти касается асфальта. Шум, ветер, запах топлива. Всё остальное перестаёт существовать. Он чувствовал, как резина дрожит под ним, будто живая. Каждый миллиметр трека отзывался в теле. Каждый обгон – как удар пульса в висках. Сону знал: где-то там, в боксах, Сонхун смотрит. Знал – и не позволял себе ни единой ошибки. На экране в медбоксе мерцала прямая трансляция. Сонхун, полулежа на кровати, следил за каждым поворотом. Бледный, с замотанной рукой, он почти не моргал. Когда Сону обошёл лидера на пятом круге, у Пака дрогнули губы – едва заметная улыбка. «Он всё-таки сделал это» – подумал Сонхун. Не для команды. Не для очков. Для него. Внизу у трассы Сону закладывал очередной поворот, ветер хлестал по визору, словно проверяя на прочность. Он чувствовал, как заднее колесо чуть скользит, как сердце замирает на долю секунды, и снова выравнивает траекторию. Каждый обгон, каждая миллисекунда как крик о том, что Сону правда может. Финиш был уже близко. Публика взревела, когда байк под номером 17 первым пересёк линию. Флаг опустился. Сону заглушил двигатель и просто остался сидеть. Не победитель – человек, которому наконец-то поверили. Он снял шлем, вдохнул горячий воздух и, не глядя на камеры, сказал в микрофон репортёра, который что-то выкрикивал: – Кубок не у меня. Он у того, кто сейчас смотрит с койки. Гул трибун сливался в один сплошной шум, когда Сону поднимался на подиум, занимая нужное место. Солнце било в глаза, сердце всё ещё колотилось слишком сильно, вспышки ослепляли, а ведущие говорил о чём-то в микрофон – Сону даже не пытался вникнуть в его слова. Награждающий уже вынес кубок, вручил парню. Он был тяжёлый, прохладный, с логотипом чемпионата. – Вы сказали репортёрам, что этот кубок не у вас. Тогда у кого? – Он у одного идиота, который не жалеет себя и думает, что всё потеряно. Искренне надеюсь, что он понял, как ошибается. Да, Пак Сонхун? Толпа на мгновение замерла. А потом взорвалась с новой силой. Все не понимали, с каких таких пор Сону в нормальных отношениях с Сонхуном? Сону же стоял спокойно, не опуская кубок. Улыбка сама скользнула по лицу – мягкая, едва уловимая, но такая же дерзкая. Он не собирался отказываться от своих слов. Фотографы щёлкали затворами, репортёры уже начинали думать, как трактовать слова Сону, а камеры уловили момент, когда Сону коротко кивнул в объектив. Хёнсок, стоящий в зоне для представителей команд, раздражённо сжал челюсти, глядя на то, как триумф гонки становится место для откровений. А Сонхун? Он где-то внизу, за пределами трибун, просто смотрел в экран. На его лице была почти незаметная усталая улыбка. – Эй, чудо холодное. – Голос Сону был тихим, Сонхун даже не испугался. – Держи трофей. Сонхун посмотрел на кубок, потом на Сону – спокойно, без удивления. – Ладно, ты всё же сделал это. – Обещал же. – Я думал, ты пошутил. – Я не шучу, когда речь идёт о тебе. Сонхун усмехнулся, хоть в улыбке чувствовалась усталость. – Какой ты правильный стал, пёрышко. Даже неприятно. – Это от общения с тобой, чудо ледяное. Заражаюсь дисциплиной. – Дисциплиной? Ты только что едва не убился, чтобы кубок мне вручить. – Так это и есть дисциплина. Влюбиться в гонку и не пожалеть об этом. Он поставил кубок рядом с койкой и опёрся плечом о стену. Сонхун перевёл взгляд на металл, потом тихо сказал: – Он холодный. – Как ты. – Тогда мы с ним подружимся. Сону хмыкнул. – Только не вздумай с ним обниматься во сне. – А если захочу? – Тогда я заберу обратно. И привяжу тебя к кровати, чтобы не сбежал за новым. – Опять? – Ага. Кажется, тебе понравилось. На этот раз Сонхун не ответил сразу – только посмотрел в сторону Сону. Взгляд мягкий, будто что-то между благодарностью и тем, что он сам ещё не готов признать. – Иди уже, Сону. – Выдохнул он. – А то врачи решат, что ты ко мне жить переселился. – Решат правильно. – Сону лениво потянулся, футболка снова чуть приподнялась. – И вообще, я всё ещё жду “спасибо”. – Спасибо. – Так просто? – Пока не могу придумать, как ещё. Сону улыбнулся краешком губ. – Придумай. У тебя, кажется, будет на это целый месяц. Но я буду удивлен, если ты не успеешь. – Сону снова поправил волосы Сонхуна, и, как бы невзначай погладил его по голове. – Давно у тебя начали виться начали или это так больница на тебя влияет? – Не знаю. Может, от жары. – Или от упрямства. – Сону всё ещё смотрел на него с каким-то странным спокойствием, будто проверял, насколько Сонхун снова «живой». – Возможно. Ким на это лишь фыркнул. – Тебе идут кудряшки. И да, кофе мне всё ещё должен. Не пытайся отмазаться справкой. – Ты серьёзно? – Абсолютно. Завтра. Без трюков только, молю. – А если дождь? – Тогда мокрый кофе. Сону усмехнулся и вышел, будто знал, что за ним всё равно посмотрят. Утром дождь всё же пошёл. Сонхун, кутаясь в худи, стоял у стеклянных дверей госпиталя, когда к обочине мягко подкатила чёрная машина. Окно опустилось, и из салона выглянул знакомый профиль. – Ну что, пилот, жив? – Рука ещё ноет, а так живой. – Я ж предупреждал: героизм – не твоё. В следующий раз моя значит будет ныть, чтобы равновесие держать. Сонхун закатил глаза, но сел в машину. Салон пах кофе и чем-то дорогим, узнаваемым. – Ты правда приехал. – Я обещал. – Мог бы просто позвонить. – Тогда бы ты не пришёл. Пауза. Дворники отбивали ритм дождя. – И куда мы? – Туда, где делают кофе, за который ты задолжал. Сону посмотрел на него коротко, чуть прищурившись. – А если мне не понравится? – Попросишь жалобную книгу. Только не на меня. Салон медленно наполнялся звуками – ровный гул двигателя, щелчки поворотников, приглушённое дыхание. Сонхун молчал, смотря то на свои руки, то в окно. Сону тоже время от времени кидал взгляд на него. – Ты спал сегодня? – Тихо, вполголоса спросил он, откидываясь на сиденье. Пак ухмыльнулся и повернул голову. – Не особо. – По тебе видно. – Сону хитро улыбнулся, закинув ногу на ногу. – Если уснёшь у меня в номере я тебя даже выгонять не буду. Хоть когда-то тебе надо нормально поспать. Сонхун выдержал паузу, сверля взглядом парня, но, выдохнув, всё же спросил: – А ты? – А что я? – Спать где будешь? Сомневаюсь, что мы вместимся на одной кровати. – Я буду тренироваться всю ночь, повторяя подвиг одного героя с седьмым номером на белом шлеме. Узнаёшь? В машине стало совсем тихо, и, казалось, даже двигатель стал тише. – Узнаю. Аромат кофе смешивался со свежестью после дождя. Он шёл не так долго. Сонхун стоял на балконе и курил, в одной руке держа сигарету, в другой стаканчик. Сону в это время уютно устроился в кресле, поджав одну ногу под бедро, а вторую подтянув к груди. Он выглядел вполне расслабленным и спокойным, но в каждом движении чувствовалось ожидание. Немного так посидев, Сону направился в ванную, оставив свой кофе на журнальном столике. Теперь в номере стояла совсем гробовая тишина, пока спустя пару минут не вышел Ким. – Иди, твоя очередь. – Коротко бросил он, снова усаживаясь на кресло. – Сейчас, докурю и пойду. – Время специально тянешь, Сонхун. Сонхун затушил сигарету, поставил стакан на перила и вернулся в номер. Плечо тянуло, но уже не так сильно – просто напоминание. Когда он закрыл балкон, тот чуть повернул голову. – Всё? – Ага. – Значит, можно теперь убедиться, что ты жив не только внешне? – С чего бы? – С того, что ты выглядишь, как человек, которого забыли выключить. Сонхун усмехнулся, шагнул ближе – и на секунду пожалел, потому что Ким поднялся почти одновременно. Хотелось сделать шаг назад, но он остался на месте. Разница в росте была незначительной, однако Сону всегда умел стоять так, будто вокруг него чуть меньше воздуха. Он приблизился без спешки – не давя, не навязываясь, просто взял пространство. Провёл пальцем по воротнику футболки, чуть отогнув ткань, будто проверяя, не мешает ли. Оттуда – кончиками по шее, легко, будто по инерции. Сонхун не шелохнулся. Только дыхание стало чуть глубже. Когда палец дошёл до линии подбородка, Сону остановился. Улыбнулся – почти по-доброму, но в уголках глаз мелькнул знакомый вызов. – Иди уже. – Прошептал он. – Ты специально тянешь время. Второй раз говорю тебе об этом. – Может, и тяну. – Тогда тяни тише. У тебя повязка шуршит. Сонхун усмехнулся, качнул головой и направился к ванной. Уже на полпути услышал за спиной: – Не задерживайся. Мне же ещё надо дождаться, пока ты уснёшь. – Это угроза или забота? – Посмотрим, как себя поведёшь. Вода в ванне зашумела. Сону остался стоять у окна, глядя на отражение дождя в стекле. Улыбка исчезла, осталась только тихая задумчивость. Он не знал, чего ждал – объяснения, шага навстречу, или просто, чтобы Сонхун остался в этом пространстве ещё чуть дольше. Когда тот вернулся, в комнате уже было полумрачно. Сону устроился в кресле, закинул ногу, уткнулся подбородком в ладонь. Сонхун опустился на кровать, осторожно, чтобы не задеть плечо. – Если будешь таращиться на меня всю ночь, я тебя выгоню. – Я не таращусь. Я просто слежу за дисциплиной. – Серьёзно? – Абсолютно. Спокойной ночи, пилот. – Ночью тебе язык отрежу. – И БДСМ попрактикуем, да? – Ты чё реально хочешь чтобы я тебя связал? – Всё возможно, пёрышко. Пауза. Сонхун фыркнул, слегка улыбнулся. Свет потихоньку угасал, за окном всё ещё капал дождь с крыши, а где-то между словами и дыханием стало ясно – это затишье перед чем-то большим.
