Color

Семнадцатое ноября. Прекрасное время для того, чтобы пригласить возлюбленного на свидание в уютном кафе. Пока остальные мёрзнут на холодной улице, внутри вовсю царит атмосфера предстоящего Рождества. Или же это повод устроить ужин в кругу близких. Хан Суён же была вынуждена выкрашивать стены. О, у неё это отлично получалось, она в себе и не сомневалась, и, тем не менее, теперь наравне с остальными она пахала как проклятая из-за сжатых сроков, которые сама же и установила. Она, великий менеджер, которая сделала владельца этого дома известным, когда тот ещё работал в подвале, теперь вынуждена была проводить ремонт в этом же чёртовом доме. Восхитительно. Это не просто понижение в должности, это полноценное разочарование во всей её жизни. Шесть лет она трудилась как проклятая, находила спонсоров, подписывала рекламные предложения, а затем пинала его фотографироваться в стильной одежде только затем, чтобы тот сидел на диване и работал за ноутбуком, контролируя работу остальной бригады. Она даже не догадывалась, насколько это злит Докчу. Ведь руководитель бригады назывался так неспроста, именно он за четыре года идеально выучил то, кто за что отвечает, кто на что способен и у кого сколько сил на выполнение дел... ради того, чтобы его роль перехватил человек, что не смыслит в руководстве. Хотя ладно, по большей части он просто следил, чтобы те не отлынивали. Но как они могли с такими сроками? Ах, точно. Ведь Ю Джунхёк был из тех людей, которые никому не доверяют другую работу, когда дело касается их самих. Тысячу раз скажи им, что всё будет в порядке, и они всё равно будут проверять остальных. Собственно... атмосфера сильно изменилась. На смену шумной болтовне пришла гробовая тишина, и Джихё иногда переглядывалась с Намвуном, чтобы убедиться, не сон ли это всё. Каждый раз она получала кивок от него и убеждалась, что всё происходит взаправду. Никогда за всё время она не слышала, как валик проходится по стене, и это до ужаса её пугало. Не нужно быть гением, чтобы понять, как сильно это не устраивало всех в команде. Да, их работа стала гораздо быстрее, но командный дух рухнул из-за невозможности поделиться чем-то, как это было обычно. Да, такими темпами они сделали всё за оставшуюся неделю вместо полутора. Вот только под конец они вновь разнимали Докчу и Джунхёка, потому что те опять подрались. Хёнсон придерживал Джунхёка за плечи, в то время как Намвун крепко вцепился в Докчу. Ещё немного и тут точно кто-то кого-то убьёт. — Ну, в этот раз я на его стороне, — Суён, до этого стоявшая неподалёку, кивнула в сторону Докчи. Хивон повела плечом из-за её внезапной вставки, но и отрицать этого не могла. Причина их внезапной драки заключалась в том, что Докча не мог согласиться с методами Джунхёка. Владелец дома может вмешиваться в рабочий процесс, но он не должен негативно влиять на команду. Джунхёк же был уверен в своей правоте, потому что он, очевидно, платит им деньги, а во время работы не место «бестолковым разговорам». — Мы так ни к чему не придём, — заключила Хивон. Так их решением стало разделить рабочие недели между двумя руководителями. Одна неделя отдавалась Джунхёку, другая — Докче. Все в команде облегчённо вздохнули.

***

День Ю Джунхёка всегда следовал одному и тому же расписанию, который он выстраивал годами, чтобы поддерживать порядок в жизни. Он просыпался ровно в шесть, даже если предыдущий день заканчивался далеко за полночь. Сначала тренировка в зале, где он методично отрабатывал движения, следя за дыханием и техникой, чтобы тело оставалось в форме для съёмок. Затем душ, ибо горячая вода помогала разогнать сон и сосредоточиться на предстоящем. После этого он возвращался домой и готовил завтрак для себя и сестры — простые блюда, но сбалансированные: овсянка с фруктами, яйца, свежий сок. Он всегда учитывал её предпочтения, добавляя то, что она любила, чтобы день начинался с чего-то приятного. Затем он провожал Миа к водителю, который отвозил её в школу; в эти минуты они обменивались короткими фразами о планах на день, и он замечал, как она взрослеет, становясь всё более независимой. Сам Джунхёк отправлялся на съёмочную площадку, где проводил часы под камерами. Вечером, если не было прямых трансляций, он посвящал время оттачиванию навыков для предстоящих турниров — повторял комбинации, анализировал записи прошлых матчей, чтобы не упускать ни одной детали. В те редкие вечера, когда их пути пересекались дома, Ю Джунхёк старался сделать ужин чем-то осмысленным, даже если времени было в обрез. Он быстро собирал ингредиенты из холодильника — овощи, мясо, рис — и готовил простые, но домашние блюда, чтобы стол выглядел уютно. За едой они говорили о повседневном: как прошёл её день в школе, какие уроки давались тяжело, что её беспокоило. Он слушал внимательно, предлагая советы без нажима, помогая с домашними заданиями или просто выслушивая жалобы на друзей. Эти моменты напоминали ему о том, зачем он держит такой ритм — чтобы быть опорой для кого-то, кто зависит от него, и чтобы в их маленькой семье сохранялось ощущение стабильности, несмотря на хаос внешнего мира. Но когда раздался звонок из морга и незнакомый голос спросил, является ли он опекуном Миа, весь этот порядок рухнул. Ю Джунхёк стоял на кухне, держа смартфон, и в тот миг окончательно понял, что вера в справедливость — это иллюзия, которую жизнь раз за разом разрушает. Голос по ту сторону был деловым, без эмоций, и это только усилило ощущение пустоты. Он ответил механически, подтверждая свою роль, но внутри что-то сломалось. Зачем продолжать, если годы усилий приводят только к новым утратам? Он работал без передышки, накопил миллионы на счету, но это не защитило никого. Родители погибли в автомобильной аварии, когда он был ещё подростком. Внезапная, бессмысленная потеря, которая оставила его с сестрой на руках. Позже наставница, которая учила его основам боя, умерла во время восхождения в горы; она была для него как вторая мать, показывая, как преодолевать собственные пределы. Каждая такая утрата отзывалась эхом, напоминая, что успех не даёт гарантий. И всё же он вставал в шесть утра, независимо от усталости, потому что Миа была той причиной, которая заставляла двигаться дальше — её улыбка по утрам, её вопросы вечером, её присутствие, которое заполняло пустоту. Теперь, после всего, он остался в полном одиночестве. Ему казалось, что чем выше он поднимался в карьере, тем глубже проваливался в потери, как будто жизнь взимала плату за каждое достижение. Он не забыл о себе, как могла подумать Хан Суён; в его комнате по-прежнему было всё необходимое для нормальной жизни — удобная мебель, техника, вещи, которые помогали поддерживать рутину. Но свободного времени стало слишком много, и режим сна сдвинулся: теперь он засыпал под утро, а просыпался ближе к полудню. Дела, которые раньше требовали строгого графика, теперь выполнялись ночью, в тишине, когда мир спал, и это подчёркивало его изоляцию. Готовить вкусную еду больше не имело смысла; он обходился закусками из магазина вроде батончиков, йогуртов или энергетиков. Раньше он тщательно следил за питанием, выбирая продукты по свежести и качеству, пробуя новые рецепты, чтобы поддерживать форму и наслаждаться процессом. Теперь вкус исчез, ибо еда стала просто топливом, и он ел механически, фокусируясь на калориях и питательных веществах, чтобы тело не подводило. Тренировки остались, но теперь они служили способом заполнить пустоту: он проводил часы в зале, повторяя упражнения до изнеможения, чтобы мысли не кружились в голове. Остальное время уходило на компьютер, бесконечный скроллинг в интернете, чтение новостей, просмотр видео, которые не оставляли следа. Если бы прошлый он увидел эту версию себя, растрачивающую дни на бессмысленные клики и уведомления, то, наверное, не сдержал бы раздражения. Они могли бы даже поспорить или подраться, потому что раньше каждый час был на счету и направлен на цель. Теперь цели растворились, оставив только привычку существовать, и это ощущение медленного угасания усиливало внутреннюю тяжесть, заставляя задуматься о том, как перестроить жизнь заново, опираясь на то, что ещё осталось внутри. Ему не было дела до изменений внутри дома, и во время драк с тем тупым кальмаром он срывал своё раздражение, накопленное годами, нежели взаправду раздражался из-за его методов ведения дел. Так что, когда он собирался взять воду из холодильника на кухне, прежде чем пойти спать, то увидел сонного Ким Докчу, который только проснулся и ещё не был готов браться за проект. Возможно, это стало первым днём, когда они без всякой агрессии просто кивнули друг другу и пошли дальше. Разве что гораздо позже сам Докча удивится собственному спокойствию в этот момент и скинет всё на то, что ещё не проснулся до конца. Так или иначе, когда на часах наступило восемь утра и вся команда была в сборе, а их глупый владелец дома ушёл в свои царские владения, то лица каждого светились от счастья. Всю эту неделю руководителем выступал Ким Докча, поэтому они снова могли включать музыку на полную громкость на смартфоне или обсуждать планы, когда завершат этот проект. Даже Хивон стала вести себя более непринуждённо рядом с Суён, которой прежде не доверяла из-за её скрытного метода ведения дел за спиной Джунхёка. — А ведь мы снова можем есть во время работы! — радостно хлопнул в ладони Намвун. Хаён, наблюдая за ними, улыбнулась такому ребяческому поведению людей, на плечи которых возложили ответственную задачу полностью изменить дизайн дома в сжатые сроки. А Джихё уже открывала пачку чипсов, пока болтала с Уриэль по телефону. Та пообещала привезти им кучу коробок с пиццей. Именно такой командой гордился Докча, и гордость эта не была громкой или показной, она жила в мелочах: в том, как Хивон, не раздумывая, подхватывала тяжёлый лист гипсокартона, когда Намвун терял равновесие; в том, как Джихё, несмотря на свою привычку спорить по каждому поводу, первой бросалась помогать, если кто-то уставал; в том, как Хаён, обычно тихая и сосредоточенная, вдруг поднимала глаза и предлагала решение, которое никто не замечал. Они были неидеальны. Кто-то просыпался позже и опаздывал, кто-то ворчал, кто-то забывал инструменты в другой комнате. Но в этой несуразности скрывалась сила, которую Докча ценил больше всего — упрямое, почти инстинктивное нежелание сдаваться ни перед сроками, ни перед усталостью, ни перед чужим мнением. Когда-то он сам был таким. Один против всего, сжимая зубы, пока не докажет остальным, что может изменить всё сам. Теперь он видел это в них, в каждом движении, в каждом взгляде, брошенном в сторону следующей задачи. И в те редкие моменты, когда шум становился привычным и все оказывались на своих местах, он чувствовал, как внутри него самого тоже что-то становится на место. Вот почему он решил объявить о важном решении именно в тот момент, когда Уриэль принесла еду. Ему казалось необходимым, чтобы она услышала это лично, чтобы слова, которые он произнесёт перед всеми, не обошли её стороной и не вызвали недопонимания позже. В такие моменты мелкие детали могли перерасти в конфликты, а он хотел избежать этого, сосредоточившись на общей цели. — Хивон и Уриэль займутся гостевыми комнатами, как мы и договаривались ранее, — он привычно начал закатывать рукава, пока остальные слушали его со сосредоточенным вниманием. — Я возьму на себя кабинет. Хёнсон и Хаён пойдут со мной. В этот миг Уриэль, расставлявшая коробки с пиццей рядом с новым дорогим диваном, который на время ремонта был укрыт защитной плёнкой, едва не уронила всё на пол. Её руки дрогнули от неожиданности, и на секунду она замерла, чувствуя, как тепло от коробок контрастирует с холодным воздухом комнаты. Когда все разошлись по своим задачам, а шумных Джихё и Намвуна отправили разгружать новые материалы, Докча остался в кабинете. Он огляделся вокруг, ощущая пространство как нечто живое, полное эха прошлых привычек. За спиной он уже чувствовал знакомое присутствие. — Каков мотив? Голос менеджера Джунхёка, Хан Суён, прозвучал спокойно, но в нём сквозила нотка вызова, которая стала часто подталкивать Докчу к действию. Он невинно пожал плечами и провёл кончиками пальцев по краю стола, чувствуя гладкую поверхность под рукой. Это простое движение помогло ему собраться с мыслями. Сейчас в кабинете они были вдвоём. Хёнсон и Хаён должны были присоединиться позже, после того как помогут остальным с разгрузкой, и это давало Докче время на размышления. Он не спешил с планом, который крутился в голове. Не о порче имущества, конечно, хотя шутливые мысли об этом мелькали. Нет, он просто не мог принять проект Уриэль для этого рабочего места. Сказать об этом прямо значило бы спровоцировать спор, а он предпочитал действовать иначе. В прошлом, в детстве, он действительно мечтал о чём-то подобном: замазать стены краской вместе с матерью, превращая спальню в яркий уголок, пока к ним не ворвался пьяный отец. Те воспоминания теперь отзывались тихой грустью, напоминанием о том, как хрупки бывают моменты спокойствия. Но сейчас Докче было не пять лет, и он понимал, что эмоции нужно направлять конструктивно, а не разрушать всё вокруг. — Слишком домашний дизайн для рабочего места. В примерах, предложенных Уриэль, кабинет превратился бы в оазис уюта: мягкие подушки, тёплые тона, элементы, которые вызывают расслабление. Но это совсем не подходило Ю Джунхёку, которого Докча знал по трансляциям. За годы наблюдения он видел, как этот мужчина держится строгости в расписании, одежде, даже в окружении. Джунхёк не тратил время на лишний комфорт, вместо него выбирая сдержанные, просторные варианты, где ничто не отвлекает. Это помогало сосредоточиться на работе, игнорируя пушистый ковёр под ногами, плюшевого мишку на диване или гирлянду под потолком — всё то, что Уриэль планировала добавить. Суён, видимо, это устраивало: в её глазах мелькала тень мстительности за шесть лет напряжённого графика, который не давал ей передышки. Докча же чувствовал это как тихий укол раздражения. Он не мог просто махнуть рукой и согласиться превратить кабинет в нечто подростковое, игнорируя характер хозяина. Это было бы предательством не только по отношению к Джунхёку, но и к собственной интуиции, которая подсказывала: пространство должно отражать человека, а не навязывать ему чужие вкусы. Взгляды Уриэль на интерьер идеально подходили остальному дому. Там уют добавлял тепла, делал комнаты живыми. Но кабинет был исключением: серые оттенки потолка, стен и пола создавали атмосферу сосредоточенности, а панорамные окна открывали вид на далёкие холмы, принося ощущение простора. Здесь было пусто, и Уриэль предлагала заполнить это цветом, но Докча знал, что нужный цвет не яркий и насыщенный, а скорее нейтральный, подчёркивающий спокойствие. Он не претендовал на всезнание и не кричал, что понимает Джунхёка лучше всех. Возможно, в реальной жизни тот был мягче с близкими, но теперь его окружение это лишь бригада строителей, полная хаоса, и, к сожалению, шанса увидеть его расслабленным не предвиделось. Эта мысль неожиданно кольнула его. «К сожалению?» Он отогнал её, как назойливую муху, не желая углубляться в то, что могло открыть слишком многое о его собственных чувствах. Отмахнувшись от этих размышлений, он повернулся к Суён и сказал: — Представь, что в один день в твоей комнате всё убрано по порядку, но это не тот порядок, к которому ты привыкла, — он опёрся бедрами о край чёрного стола, скрестил руки на груди и продолжил, чувствуя, как слова набирают вес. — Мы не можем полностью переделать его рабочее место. Но можем сделать кое-что другое, чтобы сохранить баланс. Его мотив был прост: сэкономить время себе и остальным, и избежать лишних переделок. Но в глубине души он не хотел признаваться, что таким образом сохраняет в доме частичку жизни Ю Джунхёка, ту, к которой тот привык, ту, что делает пространство знакомым и надёжным.

***

Как только Хаён услышала объяснения Докчи и увидела скучающее выражение лица Суён, она поняла, что ничего экстраординарного не планируется. Учитывая периодические споры между двумя руководителями, такая смена настроения у лидера их команды удивила её, ибо это было как внезапное затишье в буре, когда все ожидают продолжения, но оно не следует. Она почувствовала лёгкое облегчение, смешанное с любопытством, полагая, что, возможно, в этом был шанс на более гармоничную работу. Докча подходил к делу со всей серьёзностью, и это мотивировало Хаён сделать то же самое. Она оглядела кабинет. Здесь не было беспорядка, документы лежали на своих местах, а рабочее пространство стримера организовано с идеальной точностью. От такого перфекционизма ей становилось немного не по себе, словно комната отражала холодную дисциплину, где нет места для ошибок или импровизации. Но она понимала причину отказа менять именно это помещение, как предлагала Уриэль: изменение могло нарушить ту тонкую гармонию, которая помогала Джунхёку работать. Ей, как ландшафтному дизайнеру, поручили подумать, как лучше разместить растения в этой, как выразилась Суён, «каменной пещере». Хаён быстро смекнула, зачем Докча позвал с ней Хёнсона. Растения, которые она выберет, будут крупными и требующими осторожного обращения. Другие грузчики могли бы уронить их или поставить слишком резко, повредив вазы или корни. Это, несомненно, умножало ответственность. Она представляла, как зелёные листья оживят серые стены, добавив жизни без излишней яркости, и это вызывало в ней тихий энтузиазм. Работа с растениями уже долгое время напоминала ей о росте, о том, как даже в строгом пространстве можно найти место для естественности, и теперь она видела в этом возможность внести вклад, который будет ощущаться каждый раз, когда Ю Джунхёк будет работать здесь. — А, точно, — Суён взглянула на завибрировавший смартфон и увидела уведомление. — Отойдём ненадолго? Чан Хаён, которая находилась в долгих размышлениях, даже не заметила, как вскоре осталась одна. И, пока Хёнсон вернулся помогать остальным, то Докча и Суён вновь стояли неподалёку от самого дома. Стоит ли говорить о том, что уже через несколько секунд Докча удивлённо поднял брови, пока смотрел на свой смартфон и краем глаза заметил хитрую ухмылку менеджера? Входящий перевод: 20 000 000 KRW Отправитель: [Black Flames/Хан Суён] Назначение: Оплата услуг по контракту #KD-247 Сумма горела зелёным, но под ней уже маячила строка: «Требуется верификация. Подтвердите личность в течение 48 часов.» Руки слегка дрогнули, когда он ввёл PIN-код, и экран заполнился деталями: код для внутренних переводов, дата обработки — вчера, 22:32, банк-отправитель подтвердил средства как корпоративный платёж за «консультационные услуги». Теперь он окончательно убедился в намерениях Хан Суён. — Продолжай в том же духе, и, того гляди, он снова будет работать. Ким Докча, очевидно, как человек, который должен правильно распоряжаться деньгами клиента, часто видел суммы гораздо больше. Но никогда ещё он не получал прямой перевод для себя в размере... о нет, он даже не станет снова задумываться об этом. Правила гласили, что любой перевод свыше десяти миллионов мог быть заморожен, если не подкреплён документами. Докча прикрепил скан контракта: сухие строки о «ремонтных работах и консультациях», подпись внизу, дата. «Источник: оплата по договору», — добавил он в примечании, чувствуя, как пальцы скользят по экрану чуть быстрее обычного. Не паранойя, нет, просто воспоминание о том, как однажды перевод на пять миллионов встрял на неделю из-за «недостаточной ясности», и он сидел какое-то время, ожидая разблокировки. Из-за чего, очевидно, позже им пришлось работать в ускоренном темпе. Вскоре ему пришло уведомление: «Верификация одобрена. Средства зачислены. Ожидайте уведомления для налоговой декларации, срок: до 31 декабря». Он выдохнул. Деньги были на месте, но с ними пришла новая тяжесть, ибо теперь придётся отчитаться перед налоговой, заполнить формы о доходе и возиться с прочей бумажной волокитой, а значит на несколько дней он должен будет вернуться в Сеул. Тем не менее, учитывая то, как быстро была заработана столь крупная сумма денег, в его сердце поселилась надежда, что он сможет достичь своей цели гораздо раньше. А Хан Суён, которая зажигала сигарету, впервые видела Ким Докчу настолько довольным. Как хорошо, что у всех сегодня отличное настроение, не так ли?

***

На следующей неделе в доме установилась заметная тишина, которая теперь ощущалась иначе. Ю Джунхёк сидел за барной стойкой, как всегда, просматривая страницы в браузере на ноутбуке, но отсутствие лидера команды изменило атмосферу. Джихё продолжала тихо перешёптываться с Хивон, за что иногда ловила строгий взгляд хозяина дома, а Намвун пару раз едва не опрокинул банку с краской, замерев в ожидании выговора. В остальном день тёк своим чередом, без резких перемен. Хан Суён, которой тоже доверили координировать работу с остальными, устроилась неподалёку от Джунхёка. Она грызла лимонный леденец, подпирая подбородок рукой, а другой рукой набирала сообщения своей девушке. В её мыслях крутились планы, как выбраться из этого дома, где царила тяжёлая аура одного замкнутого человека, и она гадала сколько ещё придётся здесь торчать. К её неожиданности, этот самый человек вдруг спросил ровным тоном: — Где этот тупой кальмар? Она ответила сразу, не отрываясь от экрана: — А ты что, соскучился по нему? Усмехнувшись, она поймала его привычный холодный взгляд, но он не произвёл на неё никакого впечатления. С их первой встречи Суён относилась к вспышкам раздражения Джунхёка равнодушно, главное, чтобы оплата приходила вовремя. Ей было всё равно, с какой интонацией он обратится, пока работа шла своим ходом. — Тебе разве не легче без него? — добавила она, улыбаясь новому сообщению и начиная строчить ответ. Переписка поглощала её полностью, и она не замечала, как в Джунхёке накапливается раздражение. Он лишь повёл плечом, не удостоив её ответом. — И вообще, ты бы хоть раз похвалил их. Вечно ведёшь себя так, будто все тебе обязаны, — продолжила Суён, не поднимая глаз от телефона. Каждую секунду она отдавала переписке, игнорируя молчание собеседника. Как обычно, в ответ повисла тишина. Джунхёк не видел необходимости в похвалах за то, что люди просто выполняют свои обязанности. Для него это было само собой разумеющимся, и он считал, что Докча проявляет безответственность, бросая проект на полпути. В его представлении работа требовала полной отдачи, без оправданий и перерывов, и отсутствие лидера только подчёркивало, насколько всё зависит от дисциплины каждого. Эта мысль тлела в нём, накапливая недовольство, которое он привык держать при себе. Неудивительно, что через несколько дней после возвращения Докчи конфликт вспыхнул заново. На этот раз спор разгорелся так остро, что в воздухе повисла угроза: Докча едва сдержался, чтобы не схватить дорогую вазу и не запустить ею в Джунхёка, но только из уважения к трудам Хаён поставил её на место. Хивон пыталась вмешаться, разнимая их, но в тот день оба словно потеряли контроль. Докча настаивал на необходимости поездки в столицу, объясняя, что его команда не группа беспомощных новичков, а взрослые люди, способные самостоятельно разобраться в проекте, взять на себя ответственность и довести дело до конца. Он говорил о доверии и о том, что постоянный контроль только душит инициативу. В то время как Джунхёк отвечал, что такая отлучка это предательство коллектива, поскольку проект требует постоянного присутствия лидера, чтобы избежать ошибок и хаоса. Он обвинял Докчу в эгоизме, в том, что тот ставит личные дела выше общей цели, и подчёркивал, насколько это подрывает дисциплину остальных. Его тон был ледяным, но под ним сквозило глубокое разочарование. Не просто в Докче, а в идее, что кто-то может так легко отказаться от обязательств. Спор затянулся, оставив после себя тяжёлое послевкусие, и в доме снова повисла тишина, но теперь она была наполнена невысказанными упрёками, а остальные даже боялись передвигаться по этому дому лишний раз. В конце концов, когда пришло время выставлять новую мебель в гостевых комнатах, то в какой-то момент Докча развернулся и направился на третий этаж. И Джихё, наблюдавшая за этим, даже подумала направиться следом, как в последний момент за плечо её схватила Суён и покачала головой. Она даже предложила один из леденцов, дабы отвлечь её, а затем позвала всю команду и сообщила, что заказала им еду. Поэтому, когда прошло около часа, а Ким Докча всё не возвращался, в то время как еда остывала, все начали беспокоиться. — Может, проведаем их? — Нет, — Суён спокойным движением палочек подцепила один из роллов и с удовольствием съела его. Получив такой ответ на свой вопрос, Хёнсон тяжело вздохнул и посмотрел в сторону лестницы. Так как они всё ещё находились на первом этаже, то даже приблизительно не могли догадаться, что именно сейчас происходит на третьем. В голове Намвуна так и вовсе крутились мысли, что обратно их руководителя принесут в чёрном пакете ногами вперёд. И знали ли они... ...что уже около часа Ким Докча пытался победить Ю Джунхёка в соревновательной игре?

***

Идея Докчи заключалась в следующем: прекратить тратить столько времени и сил на споры с человеком, который напрочь отказывается принимать чужую точку зрения. Он решил поискать другой метод и пришёл к выводу, что Ю Джунхёк может прислушаться к человеку, который обойдёт его в более знакомой обстановке. Да, верно, речь шла про игры. Те самые, которые Ю Джунхёк шесть лет оттачивал, когда гнался за первым местом в рейтинге лучших стримеров. Он был восхитительным лидером, и, что уж там говорить, когда ещё у Докчи находилось время на его стримы, то он восхищался его умением руководить другими людьми, скоростью составления новой стратегии, если прошлые не сработали, и поиском нужных хитростей, дабы сразить противника. Не то чтобы Докча хоть сколько-то играл... он только разбирался в механиках благодаря Джунхёку, но у него не оставалось возможности добраться и попробовать сыграть самому после утомительной работы. Но и отступать он тоже не желал. Ведь сейчас, хоть они и находились на территории Ю Джунхёка, сам же владелец дома лез туда, где ему лучше просто сидеть и смотреть молча, так же, как когда-то Докча смотрел за ним. Его целью было не победить, а доказать мужчине, что не стоит лезть не в своё дело. Если бы кто-то из инвесторов его игровой компании полез советовать, как будет лучше играть там-то или там-то, был бы доволен сам Джунхёк? Конечно же, нет. То, что другие ему платили, не делало их мнение важнее. Но, кажется, совсем скоро Ким Докча напрочь забыл о своей первоначальной цели, а их соревнование быстро превратилось в совместную игру... и, как только он задумался об этом, то его пальцы на геймпаде замерли на несколько секунд. Он ворвался в чужую комнату и на повышенных тонах заявил, что обыграет известного стримера, и в итоге они молча играют вдвоём уже около сорока минут после двадцати минут споров. ...как такое вообще возможно? Кажется, Ю Джунхёк тоже начал чувствовать, что что-то не так, и, как только они осознали происходящее, то сразу отодвинулись друг от друга. Докча чуть было не упал с кровати, но вовремя схватился за её край, а затем отложил геймпад и по привычке потёр шею, стараясь смотреть куда угодно, но только не на мужчину рядом. Пора бы прекращать. — Я считаю, что то, как ты ведёшь дела, абсолютно неправильно. Нет-нет, он вовсе не нервничает, что вы. Ю Джунхёк положил геймпад не торопясь, словно каждое движение было частью расчёта. Его взгляд скользнул по Докче: по сжатым пальцам на краю матраса, по тому, как тот потирал шею, избегая прямого контакта. Это раздражало. Вторжение в его комнату, громкие заявления о «победе», а теперь ещё и критика. Но те сорок минут игры прошли гладко, без обычных уколов, в ритме, который напоминал его старые сессии, когда команда следовала за ним без вопросов. Это сбивало с толку, и он не любил, когда что-то выходило из-под контроля. Он поднялся и скрестил руки на груди, но не плотно, а расслабленно, как будто разговор не стоил большего. Пальцы слегка сжались, выдавая внутреннее напряжение, которое он привык прятать за ровной позой. — Неправильно? — произнёс он ровно, без повышения тона, но с той ноткой, что заставляла собеседника задуматься. — Ты врываешься сюда, а потом говоришь о методах. Если мои подходы не нравятся, предлагай свои. Докажи, что они работают на деле. Он сделал паузу, глядя прямо, но без холода, скорее с интересом, который сам не ожидал. В голове мелькнуло, что Докча не сдаётся, как остальные, и это... полезно. Для проекта по ремонту, конечно же. Он не стал говорить «уходи», это было бы слишком просто, а Джунхёк ценил тех, кто держит удар. Вместо этого он кивнул на геймпады, лежащие на кровати между ними, и добавил: — Доиграем раунд. Посмотрим, чья стратегия выдержит. Докча моргнул, явно не ожидая такого поворота. Он всё ещё сидел на краю кровати, пальцы комкали ткань простыни, но теперь в его глазах мелькнуло что-то новое. Не раздражение, а облегчение, смешанное с вызовом. Пальто бы сейчас не помешало, чтобы спрятать руки в карманы и выглядеть увереннее, но и без него он мог держаться. Он потянулся за геймпадом, но не сразу взял его. Сначала провёл пальцем по краю, как будто проверяя на реальность этот момент. Сердце стучало чуть быстрее. — Ладно, — ответил Докча, беря геймпад обратно и устраиваясь поудобнее на кровати. — Но если я выиграю, ты выслушаешь мой план по проекту. Джунхёк сел рядом, но на расстоянии, достаточном, чтобы не касаться плечами, и подключил свой контроллер заново. Экран загорелся, и игра возобновилась: теперь не как соревнование, а как тест. Докча чувствовал, как напряжение спадает, заменяясь странным комфортом. Пальцы двигались увереннее, подсказки Джунхёка приходили вовремя, без командного тона. Джунхёк, в свою очередь, заметил, как Докча адаптируется к его стилю, не копирует, а дополняет, и это вызвало в нём редкое ощущение синергии. Игра растянулась на два раунда: первый закончился ничьей, когда оба персонажа одновременно выбыли из-за тактической ошибки, которую Джунхёк отметил коротким «Хм, не учёл фланг». Докча рассмеялся тихо, не насмешливо, а от облегчения. Во втором раунде он взял верх, используя хитрость, которую подсмотрел в старых записях стримов Джунхёка, перехватив инициативу на последней секунде. Когда экран мигнул «Победа», Докча откинулся назад, выдыхая, и повернулся к нему: — Нужно разделить задачи по сильным сторонам. Хивон отлично справляется с управлением, дай ей больше свободы. Намвун силён в отделке, но пугается твоих взглядов, так что перестань проверять работу ежедневно. Джихё может координировать коммуникации, она болтливая, но в хорошем смысле. А Суён... ну, просто не игнорируй её советы. Он щёлкнул пальцами, будто вспомнив о чём-то, и сразу добавил: — И главное — похвала. Это мотивирует, а не делает людей обязанными. Джунхёк слушал, не перебивая, как и обещал. Он опёрся локтем о колено, подбородок на кулак, и его взгляд скользил по Докче, не оценивающе, а аналитично, подмечая энтузиазм в голосе, жестикуляцию руками, которые раньше он часто прятал в карманах. «Он видит то, что я упускаю», — подумал Джунхёк, вспоминая, как в прошлом в играх слабые звенья команды рушили всё. Когда Докча закончил, Джунхёк помолчал дольше обычного, его взгляд скользнул по комнате, словно оценивая ситуацию заново. Он скрестил руки, будто бы это стало жестом, который всегда служил барьером. — Некоторые идеи сработают, — произнёс он тихо, без энтузиазма, но и без отказа. — Хивон получит свободу. Если облажается, твоя вина. Похвала... — он фыркнул, морщась, как от дурного запаха. — Не трать слова. Докажи делом. Докча удивился, ведь это было не полное согласие, но и не отпор, как раньше. Он встал, разминая ноги, и подошёл к панорамному окну, глядя на раскинувшийся перед ним пейзаж. «Прогресс? Или просто устал спорить?» — подумал он, оборачиваясь. — Твоя проблема в том, что ты всё держишь под контролем, как в игре. Но люди не NPC. Они нуждаются в доверии. Помнишь свои стримы? Ты вёл команду, но давал им пространство для импровизации. Почему здесь не так? Джунхёк не двинулся с места, но его взгляд стал острее, фиксируясь на Докче. Он не любил, когда ему напоминали о прошлом, и, хоть он и не желал признавать, сравнение задело. В стримах он действительно позволял импровизацию, потому что знал: команда, которая думает сама, гораздо сильнее той, которую контролируют от начала до конца. — Здесь не игра, — отрезал он, голос ровный, но с подтекстом предупреждения. — Завтра проверим. Если они сорвут дедлайн, то более я не стану слушать тебя. Докча улыбнулся уголком рта, чувствуя, как усталость от вечных стычек отступает. — Договорились. Джунхёк хмыкнул, отводя взгляд. Они вышли из комнаты один за другим, и дом словно выдохнул. Даже если во время их отсутствия они по большей части ели и болтали, стоило Джунхёку появиться в поле зрения, как все сразу принялись усердно работать, словно за их затылками держат дуло пистолета. Однако, когда Докча махнул рукой и подошёл к Хивон обсудить как обстоят дела, то все сразу почувствовали смену атмосферы. Теперь, хоть это и была неделя, которая принадлежала Джунхёку, он не вёл столь активного наблюдения за ними, не упрекал за каждую ошибку или слишком долгие перерывы в работе. Наверняка в его глазах они всё ещё были командой раздолбаев, и всё-таки в этот раз вся ответственность легла на плечи Докчи. Сам Докча, хоть и разговаривал с Хивон, совсем не слышал её ответов, пытаясь обработать произошедшее совсем недавно... ...и понял, что не прочь сыграть с Джунхёком ещё раз.