Трактат о Решимости

      «Под множеством слоёв горных пород скрывается город из металла. Самая настоящая клетка для каждого жителя: и защищает от смертельного холода, и убивает изнутри. Их рты, уши и глаза перекрыты плотным занавесом рук, норовящими сохранять свой порядок. И что самое страшное — я не видел их глаз. Не видел, как в них отражался хотя бы свет от ламп, изредка появлявшихся среди этих тоннелей. Как будто везде одни камни, и ни одного существа, способного дышать. Это ужасающе.»

— Возможный спасшийся. Дневник найден людьми на

поверхности. Первое десятилетие века Труда.

      Грубые, изношенные сапоги из искусственной кожи тяжёлыми шагами пересекали каменный тоннель, который для жителей Кердота являлся обыкновенной улицей. Люди, веками жившие под землёй, перемещались по этим витиеватым жутким тёмным лабиринтам вполне спокойно, то и дело сопровождаемые трубами различных принадлежностей: газовые, водонапорные, отапливающие, а также электрокабели. Все они вдоль и поперёк пронизывали каждую улицу, и жители совершенно обоснованно считали их практически священными, так как благодаря ним они могли выживать здесь, под десятками слоями земли, без сильных неудобств. Иначе бы приходилось возвращаться наверх, и поверьте, вы бы сами не захотели туда выходить — непогода там стояла жуткая. Да и мало кто знал, как можно туда подняться, потому что все проходы были либо засыплены, либо перекрыты в соображениях безопасности по мнению власти.       Фигура крепкого телосложения неспешно двигалась вперёд, пересекая лавки разного наполнения — от продуктов питания до орудия труда. Магазины, а также жилые помещения, находились в одной длинной стене, так что улица ощущалась достаточно широкой, несмотря на наличие людей. Часть из витрин блистали, а товар на них сиял так, будто само светило пробило все защитные слои металла города, чтобы его осветить. Некоторые другого рода отверстия в стенах, такие как жилые окна, либо имели помутнённое, грязное стекло, либо вовсе были забиты фанерами. Оно и понятно, мало кто хотел, чтобы в его личную жизнь так бесстыдно заглядывали, даже если убранство жилья могло впечатлить зрителя. На каждом отрезке длинной стены, к которому принадлежало то или иное помещение, находился продолговатый, так же вделанный в стену фонарь, защищённый металлической сеткой — единственное, что объединяло все жилища и магазины, так как даже местонахождение окон могло разниться.       Хмуря брови, короткостриженая женщина сорока лет волочила за собой покрытую каменной пылью кирку, явно повидавшую многое, как и её владелица. Мышцы женщины привычно ныли после смены, а голова была практически опустошена, пока взгляд цеплялся за проходящих мимо людей и магазины. Сама она облачена в железный нагрудник, из которого через плечо протягивалась из мягкой, но упругой ткани трубка, уходящая за спину, в специальный фильтрационный отсек. Руки обёрнуты в кожаные наручи, выше находились металлические налокотники и довольно массивные наплечники. Это — облачение шахтёра, работающего на опасных и глубоких участках, где в любую минуту может произойти обвал, утечка газа и другие не очень приятные для жизнедеятельности человека вещи.         Стоило чуть дольше пяти минут находиться на улице, как постепенно ощущалось, что в воздухе царила нотка напряжения, а горожане стали оживлённее. Обычные группы людей, которые общаются между собой посреди улицы, становились всё больше. Нескончаемый гомон стал ещё более жужжащим и противным. Женщина сморщилась. Шум для неё был крайне непривычен, учитывая, что большую часть своего времени она проводит в компании руды и лязга кирки о неё. И всё же, на улицах редко люди позволяли себе устраивать дебоши, споры или другие слишком заметные взаимодействия, так как улицы могли пересекать здешние хранители порядка. Они имели достаточно власти, чтобы утихомирить даже самых наглых и влиятельных горожан, поэтому их сторонились как могли. Однако сейчас не было видно ни одного такого блюстителя.       Уголки губ Раин дрогнули и слегка поднялись, стоило взгляду упасть на знакомую вывеску, расположенную чуть выше остальных и более выделяющуюся своим тёплым зелёным оттенком. Обычно запрещалось использовать слишком яркие цвета на улицах, поэтому торговцы вертелись как могли, используя альтернативные. На витрине располагались манекены из металлической проволоки, силуэтом напоминающие человеческие черты и одетые в накидки разных фасонов и цветов. Шахтёрша бы и из-под палки туда не зашла, если бы не её сестра, работающая там.        Толкнув металлическую дверь, женщина тут же привлекла внимание сидящей за железной стойкой и окутанной в полумрак потолочного фонаря администратора. Свет для посетителей включался только тогда, когда они находились внутри помещения, а пока для сотрудников магазина хватало и одной лампы. Да и работник сам был всего один, если не учитывать хозяйку.       — Раин, не думала, что ты зайдёшь так рано. Я ещё не закончила, — русоволосая кудрявая девушка устало буркнула на визит сестры. Она разительно отличалась от названной родственницы — черты лица более худые и заострённые, карий взгляд содержал каплю возвышенного спокойствия, смешанную с ведром усталости.         — Так заканчивай. К чёрту эти пластинки и эту тётку, она меня скоро до белого каления доведёт, — Раин подошла ближе к стойке и облокотилась на неё, прислонив к ней и кирку.       Здесь было достаточно уютно, несмотря на трубы практически на каждом углу. Удивительно, но они весьма органично смотрелись в окружающей обстановке, так как были покрашены в терракотовый оттенок. Вообще, всё помещение представляло из себя смесь зелёных и коричневых цветов, абсолютно гармонично сочетающихся и совсем не режущих глаз. Мебели не было, кроме стойки, а одежда висела в углублении, вдоль стен на вешалках, из-за чего магазин смотрелся просторнее. Посередине располагался низкий стенд, преимущественно с брюками, аккуратно сложенными друг на друге.        — Всё ещё удивляюсь, как у тебя получилось так всё обставить... Как бы это сказать, нормально? Ну, чтобы глаза не резало. Дамельке, ты прирождённая обставительница вещей, — сказав это с особо умным видом, Раин потянулась к плечу собеседницы через стойку и одобряюще похлопала по нему.        В ответ Дамельке взяла двумя пальцами руку сестры и отвела подальше, прищурившись. Взгляд пал на следы, оставленные обшарпанными сапогами Раин на полу и её руками на стойке. Она сдавленно выдохнула, сдерживая в себе остатки усталости и желание пинком выгнать старшую сестру из лавки. Вместо этого Дамельке снова обратила внимание на пластины — своего рода письменная принадлежность из тонкого мягкого сплава, на которой иногда царапали, а иногда выдавливали буквы. Второй способ чаще всего использовался для книг в специальных типографиях, а на досуге ручка с острым металлическим наконечником упрощала написание документов вдвое. Такие пластины покрывались слоем краски, который затем сцарапывался, а за ним был виден сам металл, отличающийся своим цветом.        От Раин не скрылось явное недовольство сестры, поэтому она решила перевести тему, отведя глаза на стеклянные витрины, через которые можно было увидеть проходящих мимо людей. Ей в голову вернулось то ощущение чрезмерной оживлённости, и снова стало не по себе. Будто что-то не так. Не так, как обычно. Внезапно Раин передёрнуло. Её редко что заставляло напрячься настолько, что кулаки сжимались до скрипа кожи перчаток, а глаза устремлялись куда-то в пустоту.       — Знаешь, я сегодня слышала кое-что от Тарша. Грязные сплетни о том, что бунт...       — Не здесь, — оборвала Дамельке, также нахмурившись. Облегчало ситуацию то, что в магазине никого не было, и их никто не слышал. Практически никто.       — Поторопись, иначе твоя сестра лопнет от нетерпения, и грязи будет ещё больше, чем сейчас. Убирать всё будешь ты, — фыркнула полная женщина, спустившаяся по лестнице, которая находилась в подсобке за стойкой.       Она вальяжно дошла до Дамельке, сверкнув глазами. Ей явно было за шестьдесят — морщины прямо на это указывали. Волосы с проседью собраны в низкий пучок, а одета она была явно с иголочки — ткань выглядела качественной и плотной, к тому же с ней хорошо сочетался регулируемый фильтр на груди со встроенным респиратором — недешёвая штука. Кремовая накидка его прикрывала, но модель буквально блестела.        — О, госпожа Итиллойд, Вы лопнете быстрее, чем я отсюда выйду. И поверьте, грязи останется намного больше, — моментально среагировала Раин, плотно сжав зубы и проговорив это максимально твёрдо. Где-то под стойкой звякнула тяжёлая кирка. Хозяйка орудия подняла её и показательно водрузила себе на плечо, выпрямляясь во весь рост. По укоризненному взгляду Дамельке Раин поняла, что пора и правда очистить помещение от своего присутствия. К тому же, сестре проблем и так хватает, поэтому свою конфликтность придётся подавить как можно сильнее.        Не прошло и минуты, как Раин под взором, полным отвращения, покинула магазин. Она отошла подальше от витрин, чтобы в очередной раз своей фигурой не раздражать так внезапно пришедшую хозяйку лавки. Эта женщина давно не давала покоя не только Раин, но и своему администратору Дамельке. Вся работа валилась на неё, и иногда Раин даже приходилось слышать весьма странные поручения от начальства сестры: «Закрой магазин и перекрась всё в красный» или «почему посещаемость сегодня такая маленькая? Выйди с плакатом каким-нибудь что ли». Последняя фраза была сказана во время Сближения — традиционного праздника Университета Почитания, когда студенты приглашают старых выпускников и читают им старые книги их авторства или же их заметки, а затем делятся опытом друг с другом и заодно общаются. Проще говоря, основные посетители лавки были на мероприятии. Логика госпожи Итиллойд не поддавалась объяснению — Раин была уверена, что вся лавка держится только благодаря Дамельке. «С этой бабкой одни приключения на задницу» — фраза, которой можно описать всё отношение Раин к хозяйке магазина.        Решив отвлечься от неприятных мыслей, Раин перевела взгляд в конец торговой улицы. Где-то там, в огромной вырытой вертикальной шахте, к которой сводились главные улицы, располагался центр всего Кердота, где находились Котлы — мощные сооружения, согревающие всё население города. Всего было три Главных Котла. Они располагались в виде треугольника и носили цифирные обозначения «1», «2», «3» соответственно. От них шли ответвления к более отдалённым территориям от центра — промышленным районам, где находились уже Побочные Котлы. Они уступали в размерах и мощности основным, однако практически все стабильно выполняли свою работу. С помощью труб и малых Котлов удавалось сохранять повсеместную температуру, хоть и различающуюся на некоторых территориях. Выживание требовало исключений. Из центральной вертикальной шахты можно было увидеть, насколько Кердот многослоен. Все помещения были вырыты внутри стен, а улицы располагались друг на друге, в некоторых случаях даже скрещивались и менялись местами с помощью подъёмов и спусков. Такие витиеватые тоннели могли напугать кого угодно, но только не кердотцев: у каждого уважающего себя гражданина хорошо развита ориентация в пространстве. Зрелище воистину ошеломляющее — Раин до сих пор не могла себе представить, как её предки могли создать нечто подобное.        Наконец из лавки показалась знакомая измотанная фигура с несколькими пластинами в руках. Она практически моментально оказалась возле сестры, при этом совсем не торопясь.       — По поводу «бунта»... Об этом никто не говорит в открытую, но всё равно знают все. Кердотцы — удивительные существа, — Дамельке произносила слова относительно тихо, будто подтверждая своё же изречение. — Торговые улицы переполнены сплетнями об этом. Но я уверена, что они не так ужасны, как реальные планы рабочих, верно?        — О, да. Иногда становится до трясучки страшно, когда осознаёшь, насколько люди кровожадны. Оно и понятно: если к вам относятся как к мусору, то вести себя послушно не особо хочется, — Раин хмыкнула, однако без единого намёка на веселье. — Они много перетерпели. И заслужили держать жизнь в собственных руках и развиваться. Но если их попытки всё изменить будут такими же, как двадцать лет назад, то это абсолютно ничем хорошим не обернётся. Я знаю. Я видела, — последние слова были произнесены практически отрешённо.       На несколько секунд воцарилось молчание. Дамельке заглядывала в глаза сестры, наполненные неведомыми ей чувствами. Как она может её поддержать? Нельзя сказать, что всё позади – Раин не любит ложь. Мысли об элементарной словесной поддержке завели в тупик.       — В любом случае, — прервала молчание Раин, — не время оглядываться на прошлое. Черпать мораль из ошибок — единственное, для чего оно нужно. Пойдём, мне нужно зайти в продуктовую лавку.       Их взгляды встретились. В глазах Дамельке всё ещё проявлялась опасливая настороженность, а у Раин сейчас не было ничего. Точнее, возможно, что-то и было, но младшая сестра никогда не успевала рассмотреть, что там кроется на самом деле. Она лишь последовала за ней в противоположную сторону от Центральной шахты к лавке, избранной Раин временем и пробами.        Передвигаясь по торговой улице, обе утонули в своих размышлениях. Гомон улицы нарастал, а толпа людей всё сгущалась. Из самой её глубины доносились гневные крики, а также, если прислушаться, всхлипы. Как раз они и вывели Раин из задумчивости: она нахмурилась и тут же ускорила шаг, расталкивая толпу. Только умалишённый не уступил бы настороженной высокой женщине с киркой, поэтому найти путь к эпицентру событий не составило труда.        На полу лежал съёжившийся и очень худой мальчик лет тринадцати. Он держался за голову, укрывая её в ожидании побоев. Густые спутавшиеся тёмные пряди скрывали его лицо, а костлявые бледные руки покрыты грязью. Из одежды на нём была лишь синяя роба с вышитым крестом на животе. Над ним возвышался не слишком высокий, но упитанный мужчина, судя по одежде, владелец одной из лавок: плотная жилетка поверх рубашки и брюки сшиты из отменной ткани, готовой прослужить долго и безотказно. Через плечо перекинута сумка, явно чем-то наполненная, раз застёжка закрывалась не до конца.         — Ты, наглый инкубат, ошибка природы! Как ты посмел зайти в мою лавку! — с отвращением сказал торговец, занося ногу для, по его мнению, воспитательного пинка.       Но его затея с треском провалилась: Раин взяла мальчика за шкирку и с лёгкостью оттащила его на себя. Дамельке возникла рядом и хотела было заступиться за него, но старшая сестра покачала головой и отдала в её руки инкубата, вступая в разговор самостоятельно.       — А как Вы посмели бить ребёнка, который, даже если и захотел бы сделать что-то плохое, то не смог бы?! И из-за этого развести червью истерику на всю улицу, привлекая внимание! — гаркнула Раин, заставив торговца на этот раз взглянуть наверх. – Вам серьёзно не стыдно?! Оставьте его в покое.       — Ты просто не представляешь, какие убытки я несу, когда подобные ему появляются у меня в лавке!        — Вы понесёте ещё бóльшие убытки, если сейчас же не уйдёте, — размеренно, с нажимом проговорила Раин, явно уставая от разговора. — Комиссариат может отреагировать на скопление людей и завести дело о Вашем истязании парнишки-инкубата, оно Вам надо?       Лавочник что-то буркнул в ответ. Лицо сморщилось ещё больше, словно засохший фрукт, а зубы сжались. Конечно, из-за мелкого конфликта с инкубатом совсем не хотелось терять годами нажитую репутацию среди торговцев и покупателей, поэтому он практически сразу же слился с редеющей толпой. Особенно никому не хотелось связываться с Комиссариатом, правой рукой народной власти. Этот орган пристально следил за инкубатами — детьми, выросшими в отдельном помещении с другими условиями жизни, носившим название Инкубатор. Подобные тому мальчику, при рождении не набирали нужное количество килограмм для благоприятного нахождения в катакомбах (считалось, что у них был очень низкий иммунитет, и таким образом они могли являться потенциальными распространителями инфекционных болезней) и поэтому помещались в утеплённую среду, чтобы уже там набрать определённую норму и вступить в ряды обычных рабочих. Однако теперь что-то идёт не совсем по изначальному плану создателей данной цивилизации, ведь, казалось бы, в слабых людях нет ничего плохого. Но на данный момент многие их считали лишними, и способными поглотить последние ресурсы, которые были жизненно необходимыми для здоровых рабочих людей, держащих на себе добычу этих самых ресурсов.       — Ха-ха, «ошибка природы»... И такие, как он, до сих пор думают, что можно обращаться с людьми таким образом, как с вещью? А тем более с детьми? Люди — есть люди, — недовольно фыркнула Раин, взглянув на Дамельке. Та промолчала.       — Нужно вернуть его, пока не прибыл Комиссариат, — вскоре произнесла она, оглянувшись. — Комиссару явно не понравится, что инкубат прогуливается по улицам.       — Ага. Точно, — быстро ответила Раин, но тут же направила свой взгляд куда-то в глубину улицы. У одного из прохожих был весьма знакомый шлем, у надлобья которого было характерное заострение вверх, словно рог, а также закреплённая на спине респираторная система, трубы которой были соединены с ним в затылочной части. Обычно такого вида систему использовали те, кому приходилось довольно много двигаться, и эти движения не были такими цикличными, как у тех же шахтёров или производственных рабочих. В любом случае, это явно заставило Раин напрячься и расторопно развернуться в другом направлении, к центру Кердота.        — Каким образом ты сбежал и зачем? Это очень опасно, — Дамельке обратилась к инкубату, поддерживая его при ходьбе, пока Раин прокладывала им дорогу через людей и прикрывала от лишних глаз — рост вполне позволял. — И как тебя зовут?       — Я Сонак. Вылез из подкопа между стенами Инкубатора.       — Что за стены? — вступила в разговор Раин, бросив фразу через плечо и возвращаясь к патрулированию.       — Он говорит про запрещённую территорию для инкубатов — температурный отсек, — объяснила Дамельке. — Это пространство между основным помещением Инкубатора и огораживающей от города толстой стеной. Жуткое место, везде кромешная тьма, плесень и трубы.       — Допустим. И на кой червь ты туда забрался? — Раин вновь обернулась. — Сидел бы с остальными.       — Мераль потерялся... Я случайно забрёл туда, пока искал его. Увидел дыру и подумал, что он сбежал с её помощью наружу из-за того, что над ним постоянно издевались. Если бы воспитатель заметила пропажу, то обратилась бы в Комиссариат, а нас заперла бы по камерам, – Сонак говорил тихо, то и дело сбивчиво вдыхая и выдыхая.       — И она её обнаружит рано или поздно. Слушай, — Раин завела их к ближайшему углу на развилке улицы и пригнулась к нему, — Я знаю, что ты хочешь помочь своему другу, но ты ещё больше обостряешь ситуацию, сбегая из Инкубатора. Представь, если бы мы тебя оттуда не вызволили, что бы с тобой произошло? Думаю, и представлять не надо, — она с осторожностью хлопнула его по плечу. — Если он принял такое решение, то это его дело. Позаботься лучше о тех друзьях, кто ещё рядом с тобой.        Сонак с волнением сжал края своей формы и посмотрел вниз, всё тщательно обдумывая. Их окружил сумрак сырости и холода камней. Лавок поблизости Инкубатора не было, лишь стены улицы, на которых через раз горели тёплого оттенка фонари. Это была та темнота, когда ты просыпаешься посереди ночи в холодном поту, пытаясь осознать, где ты находишься. На этот раз молчаливая задумчивость Дамельке не могла больше скрываться, и поэтому она тут же сменила тему:       — Кто твой воспитатель? Мы вернём тебя к нему.       — Куфер Матальд.        — Я знаю её. Думаю, она поймёт твою решимость.        «Как когда-то поняла тебя», — добавила у себя в голове Раин, переводя взгляд на Дамельке. Правильно ли они поступают сейчас, возвращая мальчика назад? По крайней мере сама Раин считала это наиболее гуманным выходом из ситуации для Сонака. Он явно не был глуп, раз задумался над словами о последствиях его действий. Ничего, что это произошло поздно: судьба всё равно дала ему второй шанс.       — Значит, идём к ней. До Инкубатора осталось немного.        Им хватило нескольких шагов, чтобы подойти к огромной стене, явно отличающейся от других. На вид металл, из которого она состояла, был намного прочнее обычного. Да и смотрелась она внушительнее, учитывая, сколько слоёв материала там использовалось. Создатели этого места явно постарались, чтобы это место стало одним из самых безопасных и утеплённых, которые только есть в городе.       — Ладно, дальше ты сам. Не думаю, что если Куфер увидит с тобой двух тёток, то обрадуется, — Раин опустила взгляд на Сонака. — Слушай, может тебе попробовать вернуться через то отверстие, а? Так будет незаметнее.       — Это был подкоп, и он только в одну сторону... Выход из Инкубатора слишком глубокий, чтобы по нему подняться вверх снова.       — Ладно, будем надеяться на твою удачу.       — Не говори лишнего, — добавила Дамельке, кивнув ему на прощание.       — Да... Спасибо.       Женщины решили отойти к концу стены от внушительной двери, возле которой стоял Сонак. Дамельке уговорила сестру остаться и посмотреть, как его примут. Инкубант постучал. Дверь незамедлительно открылась, а затем чьи-то взрослые руки в кожаном одеянии и латах схватили его, как тряпичную куклу, и затащили внутрь. Он былнастолько напуган, что не мог сопротивляться. Лишь неистово кричал: «Я не убивал его!»       — Что за... — кроме этого, Раин никак не могла прокомментировать ситуацию. А реакцию Дамельке можно было заметить по её искажённому от изумления лицу. Ещё больше их лица изменились, когда из-за двери Инкубатора послышались выстрелы. А также испуганный детский крик, который тут же послушно умолк. Сёстры не смогли вымолвить и слова, их ноги будто приросли к каменному полу, а сердца замерли в предвкушении худшего.       И сердце их не обмануло. Боковым зрением Дамельке заметила тёмную высокую фигуру в плаще и респиратором на лице, возникшую будто из неоткуда и надвигающуюся прямо на них. Она не успела разглядеть её как следует, как услышала хриплый приглушённый голос из-за маски: «Вам здесь делать нечего».       Их сознания помутнели, а разум погрузился во мрак.