знойный день

Лето. Ужасно палящее солнце, что висело высоко на безоблачном синем небе, казалось, скоро спалит все, что не попадя, под его золотистыми лучами. Духота в городе была неимоверной и невыносимой: дышать было нечем. Сухость раздражала дыхательные пути, а пыль с песком то и дело летали и попадали в глаза, если поднимался ветер, и то ненадолго. Что уж там говорить о воздухе, которым было невозможно дышать. На дорогах стоят километровые пробки – все направляются загород или куда-то отдыхать, лишь бы смыться с этого места поскорее. Линч уже в который раз жалел, что они не выехали пораньше. И, похоже, не только он. В последний раз они двигались с места хотя бы на миллиметр час назад или в прошлом столетии, как выражался писатель. Правдой казалось явно не первое. — та ёпт твою душу мать! Как долго мы еще будем так стоять здесь, а? — ударил по передней панели машины Джон, в открытую возмущаясь. — я уже пить хочу, блять! В который по счету раз Эванс уже жаловался? Егор сбился со счету или, если быть честным, вообще не считал. Лишь томно вздохнув, он провел рукой по лицу, мысленно соглашаясь с другом. Стоят здесь они уже продолжительно долго. Даже слишком. И это не лезло ни в какие ворота, потому что они должны были быть в деревне, где разбушевался какой-то домовой в одном из домов или что там вообще было, уже часа два назад, а они еще даже не на половине дороги: из города выехать как задачка со звездочкой, даже по объездным путям этого сделать ну никак нельзя: везде пробки. Сто пудов какие-то дебилы не могут развернуться. Или случилась какая-то масштабная авария… думал Егор, поворачивая голову в сторону, где было еще несколько десятков машин.  Но да, Егор был согласен с товарищем: пить хотелось неимоверно, но бутылка воды, что была куплена еще утром, закончилась уже давно, так что оставалось только представлять и высыхать от желания. — ну вот же ж… Почти начал было ругаться Джон, как его перебили: — Джон, да успокойся ты уже наконец! Скоро мы тронемся и поедем, просто нужно подождать. Осталось немного, потерпи. — переводя взгляд обратно на дорогу, он выдохнул: — я надеюсь… Постукивая подушечками пальцев в нервном тике, Линч думал, а скорее надеялся, чтобы они уже начали ехать. Безмерное, отчаянное желание просто на всё забить и пойти купаться ныло где-то на затворках мечтаний настоящего. Он нажал на сигнал, как сделала другая машина справа и та, что стояла поодаль, и другая, что стояла в другой линии, и в третей, что была далеко и далее, далее, далее… Дорога была буквально переполнена сигналами разных машин, как бы утопая. — нет, ну что за гадство! У них там что, президент проезжает мимо, и он жмет руку каждому? Или дочка депутата выронила свою очередную туфлю из-за своей нераскрытой деменции? — подперев голову рукой, смотрел вперед безо всякого энтузиазма, пожимая руку своему несуществующему, но явственному другу под именем возмущение, Джон и ругался себе под нос. — приятель! — подорвался Егор, — что за бред ты вообще такой несешь? — он слегка нахмурился. — не, ну а че они там стоят?! — развернулся корпусом к товарищу шатен, — разве тебя это все тоже не бесит? Мы стоим тут битый час, а толку ноль! Мы даже на горошинку, мать твою, не сдвинулись! — он размахивал руками, — и, черт возьми, опаздываем! — ломанный голос, несколько даже хриплый, раздавался в салоне, — мы должны были быть в деревне уже когда? Давным-давно. А по факту еще и половины не проехали! Ну разве я не прав? — вскинул бровь шатен. — прав ты, прав! Во всем ты, твою налево, прав. — начинали сдавать нервы у Егора. Все эти жара с духотой, да еще и с огромным желанием пить, стоя в пробке уже который час, – стали давить на журналиста, когда его телефон почти беспрерывно разрывали бесконечными звонками, а под боком сидит чуть ли не кричащий друг, рассыпаясь в возмущениях и негодовании, которого тоже все раздражало и хотелось сделать уже хоть что-то, кроме как сидеть в этом тесном салоне и умирать под жарящими солнечными лучами. — Лучше скажи, у нас правда не осталось чего-нибудь попить, а? — с надеждой отозвался брюнет к напарнику менее раздражительно, даже вежливо, и стараясь сдерживать ту агрессию, сглаживая углы. — не, — вяло отмахнулся очкастый, — мы с тобой всё высосали еще в часу девятом, скоро уже двенадцатый пойдет. Он подправил очки, что так и сползали на кончик носа, а потом откинулся на сиденье. — может, ну его? Давай развернемся и поедем купаться куда-нибудь, а? А лучше поедим чего-нибудь, м? — темно-серые глаза вымученно и с надеждой глянули на товарища. — лето же, ну! — начал затирать своё десятое Джон. Егор едва одернул себя от закатывания глаз и томного вздоха. Вместо этого он закрыл глаза и прикрыл их рукой. — нет, Джон. Мы уже согласились на то, что разберемся с той чертовщиной. Нас ждут люди, ты это знаешь. Так что… Джон цыкнул и развернулся обратно к окну. — ждут, ждут. — бубнил себе под нос писатель, — мало ли кто нас ждем там! — слегка повысив тон, негодовал парень, — мы тоже, может быть, много кого ждем! Например, жаренные крылышки... — ленивая ухмылка озарила его лицо и осветила ненадолго. — Джон… — качает головой Линч, — ты неисправим. Линч понимает, что Джон это говорит только потому, что сдают нервы. Конечно же, он другого мнения, но сейчас все просто действительно достало. Егор выдохнул. — Джон, иди сюда, — журналист посмотрел на приятеля, послышался звук щелчка ремня и он потянулся к нему. Шатен лишь поморгал, хмуря брови. — ты сейчас серьезно? — он подался назад, — мы же в машине, на дороге. Мы окружены людьми. Везде куча народу. Нас могут легко засечь, Линч! — стал переходить на громкий шепот очкастый, нервно поправляя очки. Рука уже коснулась щеки писателя. Парень прижался к двери машины, а Егор стал ближе. — никто ничего не заметит. Просто переберемся назад. Ну же, Джон, последняя неделя была слишком напряженной, нет? — настаивал зеленоглазый. Эванс поджал губы и пару секунд смотрел вниз, становясь все мрачнее и мрачнее. Он как-то напрягся, сжимая сиденье, а потом все-таки сдался: — да… да, ты прав. — он еле заметно кивнул. Линч какое-то время всматривался в Джона, в его поведение, а потом кивнул тоже. — пошли. Сладкие, чмокающие звуки раздавались по душной машине. Дыхание было чуть прерывистым, движения нуждающимися, спешащими, кроткими и до безумия будоражащие. Капля пота стекала со лба шатена. Ох зря он согласился на все это, думал про себя Джон и углубил поцелуй, сжимая в руках серую футболку Линча. Поцелуй, поцелуй и еще один поцелуй, но уже переходящий на линию подбородка, а потом и шею, ключицу. Рука, что зажимала член Джона, начала двигаться быстрее, из него сочился предэякулят, руки и трусы, почти брюки, были мокрыми, издавались хлюпающие звуки, если не считать еще и учащенное, слегка прерываемое или перебиваемое тихими стонами шатена, дыхание.  Джон закусил губу едва ли до крови, стараясь приглушить свой голос, ведь окна они не закрывали. Черт. — кажется, я... я сейчас.. мх..! Джон задержал дыхание, потом выдохнул, снова задержал и закусил губу, а потом, когда пик его острого удовольствия пришел на край, когда он был почти на грани, чтобы разразиться громким стоном наслаждения в этой невыносимой машине, где воздуха не было от слова совсем, где жара достигала своей высшей точки, а тело ощущалось раскалёнными углями, как при температуре под сорок, Линч впился своими губами в губы Джона с напором, с давлением, с настойчивостью. Стоны приглушились, а тело слегка тряслось то ли от того, что эта разрядка граничила с самым настоящим оргазмом, то ли от нервного тика. Линч отстранился. Они оба очень тяжело дышали, буквально глотали воздух. Щеки шатена совсем раскраснелись, очки съехали вниз, их лупы заляпаны; а томное и сладкое чувство разливалось внутри, ухая вниз живота, сдавливая легким спазмом и отдаваясь приятной сладкой усталостью по телу. Джон выдохнул. Он проморгался, снимая очки и вытирая их о свой свитер, что внутри был таким мокрым, снаружи таким теплым, со стороны таким не в тему. Типа, что? Свитер? Летом? В плюс тридцать пять? Какого хуя?! Писатель прочистил горло, внутренне коря себя за то, что не надел футболку или еще что-нибудь полегче. Вот же идиот. Он снова выдохнул, стараясь наладить учащенное дыхание, а потом снял свитер через голову, обнажая верх своего тела. Линч вытирал губы, когда все это происходило. Ему тоже не хватало воздуха и прохлады, тоже было тесно и неимоверно душно и жарко, но как только Джон стал раздеваться, жарче стало в разы. — хе… — приятель вытер лоб, как только откинул свитер в сторону. — тебя тоже нужно ублажить. Ты же не можешь остаться. — похотливая улыбка растеклась по лицу. Серые глубокие глаза помрачнели от желания, глядя на любовника. Сев, а после поддавшись вперед, Джон устроился пластом около ног друга, глядя снизу в верх, а потом и вовсе положил руки на чужие колени, чтобы раздвинут их в стороны. От такого вида у Линча перехватило дыхание. Он тяжело сглотнул тем, чем не мог, потому что не было, а потом отвел взгляд и раздвинул ноги, прикрывая лицо рукой. Друзья с привилегиями? Что между ними? Джон хихикнул, облизываясь как кот перед сметаной, когда посмотрел вниз. Умелые ручки расстегнули ремень, ширинку джинсов, а потом стали стягивать их вниз вместе с трусами. Минет был глубокий, чавкающий и… мокрый. Эванс снова сглотнул и получилось снова слишком громко. Он решил не обращать на это внимание и делать дальше, делать приятно своему партнеру. Ему же приятно? Он взглянул наверх. Линч сидел откинув голову назад. Прикрыв глаза, он старался не шуметь, но тяжелое и томное дыхание, перемешанное с тихими трясущимися выдохами выдавали его. И уже спустя пару мгновений он кончил прямо в рот Джона. — кхе-кхе.. фу! Блять, Ли-… — тут же отстранился парень и стал откашливаться, вытирая рот. Но ему не дали сделать этого, потому что старший взял его за волосы и заставил вновь заглотить его достоинство в свой рот, в котором все еще оставалась его сперма. Джон скривился и стал принимать меры, чтобы оттолкнуть Линча, но тот был сильнее. Он лишь прижал сильнее его к себе и, спустя пару секунд, стал двигать вперед-назад. Тем самым продлевая себе тянущую сладость разрядки. — ха… — выдохнул Линч, когда остановился и обмякшим телом пал назад. — прости, приятель, я не намеренно. — не намеренно?! — взбушевался Джон, отвлекаясь от своих брани и проклятий на Егора, с показушным видом вытирая рот от белой прелести. — да я тебя сейчас убью же! Ты, сукин сын! И тут шатен набросился на Линча с кулаками, но последний лишь рассмеялся. Спустя пятнадцать минут, когда они оба были одеты и, вроде как, не в ссоре, они тронулись наконец-таки и все же поехали под тихий бубнеж возмущенного очкарика.