Кружево

             У Кэйи, вообще-то, маленькая грудь, и, по мнению Кави, очень красивая, но Кэйа часто носит пуш ап, даже дома, просто потому что ей нравится выглядеть роскошно. (На самом деле, пуш ап ей для этого не требуется, и Кэйа сама это знает, просто она любит всё красивое и блестящее, и постоянно об этом говорит, когда они с Кави оказываются достаточно близко. Это до сих пор немного смущает.)       У самой Кави грудь, вообще-то, самая обычная, чуть-чуть не дотягивает до второго размера, но Кави редко об этом задумывается, потому что в Сумеру никого не удивишь прозрачной блузкой на голое тело. В Мондштадте любят корсеты, лифы и фонтейнские кружева, и всё это для Кави слишком тесное. Иногда в экспедициях она носит утягивающие топы, но это всё.       Пуш апы её раздражают, потому что она хочет трогать Кэйю за её настоящую грудь, и она ненавидит возиться с крючками, а корсеты ещё хуже, как только Кэйа их шнурует!       А ещё она постоянно думает о работе, а Кэйа не думает о работе, даже когда работает. Кави тоже хотела бы так.       Она думает о работе, когда чистит зубы перед зеркалом, и в этот момент в ней точно (в этом убеждает отражение) нет ничего соблазнительного. Она ещё не приняла душ, не уложила волосы, даже не умылась, у неё не замазаны синяки под глазами, а короткая футболка вся измялась после сна.       Кэйа заходит в ванную во всём великолепии женщины, которая лениво поднялась с постели, чтобы выпить первую чашечку кофе с шоколадным ликёром. С её оттенком кожи и идеальными волосами блистать с утра совсем не сложно… и тем более не обязательно надевать под халатик очередной пуш ап, но она зачем-то снова это сделала.       — Доброе утро, — хрипло мурлычет Кэйа и запускает руку ей под футболку, нежно сжимает грудь. У неё большие ладони, достаточно большие, чтобы накрыть целиком, и чтобы сосок оказался между пальцев. У Кави соски не очень чувствительные — в отличие от Кэйи, — и ей такие игры нравятся, но она хотела бы от них не заводиться так сразу.       — Не сейчас, — ворчит она со щёткой во рту. Кэйа целует её в ухо. В отличие от сосков, мочки по утрам чувствительные, потому что на ночь Кави начала снимать серьги… только из-за Кэйи, они слишком близко спят и слишком часто обнимаются во сне, и Кэйа постоянно цеплялась волосами за швензы и за острые края. Даже поцарапалась пару раз.       Кави охает. Кэйа, коварная, смотрит на неё в отражении и продолжает играть с мочкой кончиком языка.       — Ну, если ты просишь… — усмехается она и, заправив Кави волосы за ухо, целует в висок, а потом отстраняется, так сразу, что Кави становится холодно. Она продолжает чистить зубы, наблюдая, как Кэйа выдавливает пасту и оттягивает щёку щёткой. Даже это выглядит сексуально. Кажется, с тех пор, как они начали жить вместе, Кави постоянно влажная. Иногда это немного раздражает, но перед Кэйей невозможно устоять. Тем более Кави, которая возбуждается вообще от чего угодно.       Она наконец-то полощет рот и рассеянно оглядывает ванную в поисках пенки для умывания, которую Кэйа принесла неделю назад и строго велела пользоваться. Кави сама бы об этом никогда не подумала, конечно.       Кэйа обнимает её сзади, продолжая медленно чистить зубы. Бусинки на пуш апе холодят под лопатками. Кави предпочла бы чувствовать её соски, маленькие и твёрдые. Потереться о них и…       Довольно ухмыляясь, Кэйа снова засовывает руку ей под футболку.       — У тебя что, фиксация на моей груди… — Кави только делает вид, что её это раздражает. На самом деле она без ума от каждого прикосновения, никто не трогал её столько и так, чтобы каждый раз было приятно.       — Да. — Кэйа пожимает плечом и снова улыбается. У неё на губах капельки голубоватой пены, и Кави смертельно хочет их сцеловать, но тогда она не успеет ни в архив, ни в бюро, чтобы подать документы на одобрение проекта, ни…       Кэйа тянет её за сосок и приятно щиплет.       — М-м, — вырывается у Кави, и она сразу краснеет, потому что вообще-то не собиралась ничего с этим делать, и ей нужно одеться, и…       Она разворачивается, чтобы выйти (чтобы сбежать), прижимается спиной к стене, потому что Кэйа, как всегда, занимает всё свободное место, — и это ошибка, потому что Кэйа задирает её футболку и целует соски. В её пасте так много ментола, что кожа сразу идёт пупырышками, а ареолы стягиваются и твердеют. Это почти больно, потому что у Кави соски мягкие, и ей кажется, что слишком большие, но Кэйа как-то заставляет их сжиматься до горошин.       Кэйа тискает её за зад через пижамные шорты, гладит по внутренней стороне бедра, просовывает пальцы под штанину, и у Кави вспыхивает лицо, потому что она уже не просто мокрая, она течёт, и сама не заметила, когда это случилось.       — Я опаздываю… — жалко оправдывается она и, противореча самой себе, трётся о пальцы Кэйи, потому что просто не может иначе.       — Я быстро, — хмыкает Кэйа и, наскоро сполоснув рот, откладывает щётку и сдёргивает с Кави шорты. Кави ничего не может с ней сделать; она покорно приваливается к стене, глядя, как Кэйа опускается на колени. — Ты и моргнуть не успеешь.       — Не смеши меня. — Кави закусывает пальцы, но всё равно смеётся, и от этого течёт ещё сильнее. Ужасно, просто ужасно. — Кэйа…       Кэйа кладёт её ногу себе на плечо и прижимается губами к низу живота, обводит языком пупок, прихватывает чувствительную складку под ним, нежно (так умеет только она) сжимает зубами кожу на лобке. Кави ахает, сильнее кусает костяшки, потому что ей хочется кричать, и она по привычке думает, что нельзя, потому что в её сумерской квартире стены слишком тонкие, и все соседи в курсе, что она живёт одна и никого к себе не приводит, и стыдно, что в своём возрасте она успевает только дрочить, — но у Кэйи отдельный дом, и кричать можно сколько угодно.       Вспомнить об этом так освобождающе.       — Положи сюда, — шепчет Кэйа. Её дыхание касается клитора, и Кави с ума сходит. Кэйа кладёт её руки себе на голову. — И расслабься уже.       — Нет, — из последнего упрямства сопротивляется Кави… только делает вид, что сопротивляется, она уже вся принадлежит Кэйе, без остатка, Кэйа может вытворять с ней что хочет, и Кави ей слова против не скажет, — я не могу…       Кэйа раздвигает языком набухшие внутренние губы, лижет снизу вверх, открывая клитор, она такая горячая, но ментол колет холодком, и Кави ахает громче, вцепляется в её волосы и сама открывается навстречу её жадному рту.       Архонты, как хорошо.       — Если ты будешь так делать, я кончу… — жалобно стонет она. Глаза закатываются от удовольствия; у неё колени вот-вот подкосятся, но Кэйа придерживает её за ягодицу, так что она точно не упадёт.       — Конечно, ты кончишь, — самодовольно соглашается Кэйа и медленно вставляет в неё два пальца. Кави не хочет так быстро… или хочет, она ещё не решила… Кэйа всё равно так сразу её не отпустит, что бы ни говорила. — Я же обещала.       Кави снова смеётся — и сразу кричит, потому что Кэйа давит пальцами на переднюю стенку и быстро-быстро дразнит клитор кончиком языка; Кави только один раз потребовалось сказать, что перед оргазмом он слишком чувствительный, и Кэйа как-то научилась чувствовать этот момент, поэтому…       Поэтому Кави вцепляется ей в волосы, трётся вульвой о её подбородок, губы и нос, вздрагивает, сильно-сильно сжимается на её пальцах — и ей становится так горячо, так невыносимо сладко, что она едва может это выдержать…       И из неё брызгает. Даже если бы она смогла сжать бёдра, то не смогла бы это остановить.       Кэйа беспощадно давит пальцами ещё раз, разводит их ножницами, и Кави сразу накрывает во второй раз.       — Не-ет, — жалобно тянет она, — Кэйа… пожалуйста…       У Кэйи течёт с подбородка, грудь и пуш ап мокрые, даже на живот и халат немного попало, и Кави до смерти стыдно.       — Прости, — бормочет она, задыхаясь, — я не хотела…       — Кави, — нежно усмехается Кэйа и целует её в лобок, прямо над клитором, где очень приятно и совсем не больно даже сразу после оргазма, — мне нравится, иначе я бы так не делала.       — Ты вся в… — Кави жмурится от стыда. — В этом.       — Мне нравится, — повторяет Кэйа и бесстыже засовывает пальцы в рот. И жмурится от удовольствия. Как же Кави это… непривычно. И ужасно приятно.       — Кэйа… — выдыхает она и тянет её за волосы. — Можно?..       Кэйа поднимается, прижимается к ней спиной, трётся задом о её живот. Её не смущает, что Кави ниже, и это тоже непривычно. И очень приятно. Кави устала от того, что её считают хрупкой и слабой. Она сильная, она легко может поднять Кэйю на руки — и Кэйа не отказывает ей в этом удовольствии. Кэйа ей вообще ни в чём не отказывает.       Пуш ап всё равно испачкан, и он без лямок, поэтому Кави сдёргивает его Кэйе на талию и жадно тискает восхитительную маленькую грудь. Она такая упругая, соски торчат, упираясь в ладони, и Кэйа так возбуждённо стонет… Кави сейчас станет ещё мокрее, хоть и кажется, что уже некуда.       — Кави, — гортанно смеётся Кэйа; её голос от возбуждения становится таким низким. Ещё ниже, чем когда она флиртует и сама от этого заводится. — Сюда.       Она перехватывает руку Кави — в отличие от многих, она сразу запомнила, что Кави левша, — ведёт ей по животу, без лишней скромности ласкаясь, прижимает к лобку. На ней микроскопические прозрачные трусики, такие мокрые, что их почти не видно. Кави гладит её через ткань, потом сдвигает тонкую перемычку. Кэйе достаточно просто потереться о её ладонь, но она тянет удовольствие, вертится, кусая губу, стреляет глазами. Когда они с Кави стали достаточно близки, чтобы съехаться, Кэйа перестала носить дома повязку, и Кави каждый раз сходит с ума от бледного шрама на её веках. Она любит шрамы, особенно на лице, а этот… он делает взгляд ещё выразительнее.       Кэйа стреляет глазами и снова кусает губу, трётся о Кави сильнее, гладит её бёдра, тискает зад.       — О твои соски порезаться можно, — стонет она. — Правда так меня хочешь?       Кави знает, что она бесит нарочно, но всё равно ведётся.       — Ты думаешь, — шипит она сквозь зубы и основанием ладони давит Кэйе на клитор, — я шучу?       — Оттрахай меня, — отзывается Кэйа.       Кави сгребает её в охапку и валит на пол (большой коврик для душа здесь именно для этого), закидывает её ноги себе на плечо и вставляет в неё три пальца, а следующим толчком четыре, по костяшки, давя на скользкий вход. Кэйа дрожит, Кэйа сорванно стонет, Кэйа выгибается, Кэйа трахает себя её рукой и дёргает себя за соски, гладит себя по животу, проводит ногтями по внутренним сторонам бёдер, оставляя светлые царапины. Кави долбит её пальцами без всякой жалости, потому что Кэйе это нравится, но Кэйа одним своим видом трахает её сильнее.       — Почему ты такая, — хрипит Кави и сгибает пальцы внутри. Кэйа сжимает их, сначала у входа, потом глубже; она так натренировала внутренние мышцы, что, наверное, могла бы раздавить какой-нибудь фрукт. Кави очень хочет набраться смелости и когда-нибудь об этом её попросить.       «Какая?» — спрашивает Кэйа одним взглядом и облизывает припухшие губы. Кави хочет их искусать, но в этой позе не дотянется. Ничего, она ещё доберётся.       — Слишком соблазнительная, — на каждом слове она двигает рукой, так сильно, что Кэйа вздрагивает, и если бы не коврик, она бы уже съехала по каменной плитке к стене, — слишком красивая, слишком сладкая…       Она что, действительно сейчас это сказала?..       Кэйа смеётся — такие словечки по её части, — и перекладывает ногу Кави на другое плечо, раздвигает колени, позволяя себе расслабиться. Её бёдра начинают дрожать, по шее и груди расползается нежный румянец.       — Кави, — просит она и сама раздвигает пальцами внешние губы, давит ногтями, потому что они слишком скользкие сейчас, — Кави…       Кави снова давит ей на клитор ладонью, ровно, мягко, ритмично, и больше не двигает второй рукой, только держит пальцы согнутыми. Кэйа сжимает её ещё раз и тихо-тихо стонет, сводя бёдра.       Смотреть, как она кончает, даже приятнее, чем кончать самой. Кави даже не моргает.       Выдохнув, Кэйа с наслаждением потягивается и снимает ноги с её плеч. Кави всё-таки успевает поцеловать её под коленом.       — Ты неподражаема.       Она хрипло смеётся, снова гладит себя между ног и раздвигает губы, показывая, какая она мокрая. Кави, конечно, не смотрела, и теперь ей приятно и снова стыдно, хотя они встречаются, и в общем-то ничего такого, просто…       — День начался хорошо. — Кэйа обхватывает её ногами, тянет к себе, чтобы обнять. У неё на губах вкус самой Кави, и не то чтобы Кави это нравилось с другими, но Кэйа… она такая, что с ней нравится всё, что не получалось полюбить раньше.       — Да… — Кави трётся о неё щекой, обхватывает губами соски, сначала правый, потом левый. — У тебя такая красивая грудь, зачем тебе эти…       Она с ненавистью смотрит на пуш ап.       — Чтобы ты их снимала, — невозмутимо сообщает Кэйа. — Ты такая сексуальная, когда тебе что-нибудь не нравится.       Иногда Кави чуть-чуть её ненавидит. Не так сильно, как эти отвратительные пуш апы, конечно.              Вечером Кэйа не встречает её в прихожей. Значит, что-то задумала, потому что все её плащи на вешалке, а сапоги в шкафчике для обуви. Она точно не на работе.       Побросав вещи на стул (Кэйа поставила его здесь специально для этого), Кави устало идёт на второй этаж. Свет везде приглушён, из спальни тянет благовониями. Её любимыми.       Удивительно, сколько мелочей Кэйа о ней помнит, хотя на привычки большинства окружающих она плевать хотела и даже не пытается это отрицать.       Поснимав по пути заколки, Кави ссыпает их на столик и зажигает большую напольную лампу. И не может сдержать улыбку — Кэйа лежит, кокетливо изогнувшись на постели, на ней тонкая сорочка, которая даже ягодицы не прикрывает, и золотая цепочка на щиколотке. Всё.       — Прости, что задержалась, — вздыхает Кави. — Мне раздеться, или ты хочешь куда-нибудь пойти?       — Пойти? — Кэйа переворачивается на живот и томно взглядывает из-за плеча. У неё между ягодиц торчит крошечный меховой хвостик. — Похоже, что я собираюсь встать?       Кави понятливо стягивает блузку и брюки. Трусы за это время ожидаемо успевают промокнуть. Да она даже в юности не возбуждалась вот так… по щелчку пальцев. Наверное, будь ей восемнадцать, при виде такой женщины… нет, при виде именно этой женщины она бы умерла от перегрева. Или от истощения, потому что не смогла бы перестать дрочить.       Да она бы и сейчас не смогла перестать, если бы её симпатия не оказалась взаимной.       — Иди ко мне. — Кэйа снова ложится на спину и вытаскивает из-под подушки маленький бумажный пакет. — Сделаешь кое-что, если я хорошо попрошу?       — Ты уже хорошо попросила. — Кави заваливается к ней, целует, гладит по груди, комкая тонкий шёлк, и уже тянется вниз, но Кэйа перехватывает её руку. Вот… вот ведь, один поцелуй, и Кави успела забыть вообще обо всём. — М?       — Наденешь это?       Кави угрюмо смотрит, как Кэйа вытряхивает из пакета тонкий кружевной лифчик. Такой ослепительно белый, что глазам больно. Кажется, если Кави до него дотронется, то оставит отпечатки пальцев.       — А нужно?..       — Это для меня. — Кэйа смотрит просяще и двигается ближе. Кави вталкивает колено между её бёдер. — Хочу вылизывать твои соски, пока кружева не станут мокрыми.       У Кави всё внутри сжимается от возбуждения, хотя это просто слова.       — Уговорила, — вздыхает она и тянется взять, но Кэйа перехватывает её за запястья и тянет её к себе.       — Я сама. Оседлаешь меня?       Тон, которым она это произносит, лишает воли. Кави садится ей на бёдра, ведёт ладонями по животу, задирая сорочку. Кэйа расправляет перед ней лифчик, и Кави покорно продевает руки в лямки, позволяет застегнуть на спине. Настолько тонкий и мягкий, что почти не ощущается на коже. Стоит, наверное, целое состояние, и к утру Кэйа превратит его в лохмотья.       — Кави, — нежно зовёт Кэйа. Кави наклоняется, опирается на её плечи, и Кэйа притягивает её ещё ближе, чтобы поймать губами сосок и медленно обвести языком ареолу.       Через кружево правда ощущается иначе.       Кэйа не спрашивает, нравится ли Кави, — она и так прекрасно понимает, что да, потому что Кави начинает дышать чаще, её соски твердеют, и она становится такой мокрой, что пачкает Кэйе бёдра.       — Хочу разорвать его на тебе, — сообщает Кэйа, накрыв её грудь ладонью, и целует вторую.       — Завидую ему, — жалобно стонет Кави и трётся о её ногу. Кэйа польщённо прикрывает глаза. — Иногда я хочу, чтобы ты и меня разорвала.       — И съела?       — Возможно.       — Невероятная, — смеётся Кэйа и целует её в ямку между ключиц. Кави трепещет — это её любимое место для поцелуя сразу после затылка. — Потрясающая.       Кэйе в ней нравятся самые неожиданные вещи. К этому Кави никогда не привыкнет. И никогда не перестанет смущаться.       И ей никогда не разонравится.       

      18.09.2025