Симптомы

***

«Ключ к открытию вашей мечты —

это, в первую очередь, творчество»  

Зак Эфрон      

      Том волнуется так, как не волновался никогда раньше. Сознание рисует до безобразия нелицеприятные картины, да так ярко, что хотелось бы ослепнуть к чёртовой матери. И смеяться хочется, и плакать одновременно с каждой секундой всё больше. Пожалуйста?... Вызов.       ...гудок...       ...гудок...       ...гудок...       Ответа нет. Уже второй час с периодичностью в пятнадцать минут он набирает один и тот же нидерландский номер. Дорого? Ему не особо важно, сколько он потратит на этот несчастный звонок, нужно просто услышать с того конца линии хоть одно слово. Хоть одно, хоть непонятное, на этом забавном языке, но пожалуйста. Правда, пожалуйста. Если бы ему было, кого, он бы умолял. А сейчас о милости можно просить разве что бога.       Томас смотрит на телефон, будто тот окончательно его предал и блокирует экран, прикрывая глаза. Из глубины груди вырывается тяжёлый выдох. Может, нидерландец просто не в настроении или занят? Не берёт незнакомые номера? Записан ли вообще у этого лукового горя его номер? Ответ очевиден - да. Он своими глазами видел, как бледные пальчики бегали по экрану старого айфона. Старого, потому что только купленную обновочку Йост успел разбить в первую же неделю пользования и ещё пару часов делал расстроенный вид, будто не больше всех цепляется за старые памятные вещи. Будто желание вернуть прошлое устройство не его на самом деле. Всё равно никто бы не осудил его лёгкий символизм и сентиментальность. У всех есть свои грешки и слабости.       Таммеметс всегда знал, что этот песенный конкурс - лажа полная. Отказался ли он от своего мнения с той давности... сколько там лет прошло? Нет, не отказался, Евровидение по-прежнему полная хренотень, гадящая в душу и рушащая надежды.       В самом начале он не думал волноваться, не думал, что произойдёт что-то подобное. Без задней мысли написал в день финала, очень хотелось поддержать парня, он там был не просто так и заслужил этот шанс. Правда, новости дошли не сразу. Том сначала и не обратил внимания на новостную ленту, на инсту. У него были собственные дела, он следил краем глаза, ведь нидерландец сам писал что-то коротенькое, взволнованное и засыпал горой глупых, никак не вяжущихся друг с другом, смайликов. Это вызывало улыбку на лице старшего, пока он не отвлёкся.       Полтора часа он не брал телефон в руки и за эти полтора часа произошло непоправимое. Следующие тридцать минут Томми шерстил все только вышедшие статьи, сглатывая каждый раз, когда пробегался глазами по словам «конфликт» и «дисквалификация». Какого... Какого чёрта? Разве этот белый кролик мог навредить кому-то? Навредить, ещё и не извиниться. Эстонец снова глубоко вдыхает и открывает глаза. Ещё одна попытка набрать номер. Разблокировать телефон, найти контакт, нажать кнопку вызова. Исход тот же - автоответчик.       «Йост, что произошло?» - коротенькое сообщение, отправленное через пару-тройку часов после трагедии. Том не считал, сколько времени прошло, но ответа он не получил и тогда. Сидел как на иголках и мысленно молился, чтобы с другом всё было в порядке. Непонятно, когда он успел так привязаться к этому блондину.       Новость о решении финской делегации вызвала в нём хоть какое-то минутное успокоение. Каарья отказался участвовать в оглашении результатов. Каарья позаботился о Йосте, он в этом уверен. Но он сам не имел такой возможности, это немного прибило к земле, особенно учитывая отсутствие галочки «прочитано» рядом со своими сообщениями.       Зато, освободив своего времени, Томми наконец может навестить того, предложить выпить или ещё что, верно? Всё не так просто, как ему думалось тогда. Ещё один звонок, но ответ уже абсолютно другой. У нидерландца либо сдох телефон, либо он наконец его выключил. Смутная тревога подсказывает, что первый вариант вероятнее.       Некоторые вещи летят в сумку, подчиняясь автоматизму эстонца, пока он ждёт заказанное такси. Билеты на самолёт ближайшие, адрес у него есть. На лице не отражается ни одной эмоции, ему необходимо знать, как этот придурок себя чувствует и почему он не отвечает.       Странно, что в тот момент Тома не посетила мысль о том, чтобы написать Йере...

«Мозг совершенно не хочет снова

оказаться в ужасной ситуации и

пытается себя защитить. В этом

случае он может неверно истолковать

безопасные ситуации как угрожающие,

потому что что-то — например,

звук или запах — напоминает о

травмах, полученных ранее.»

Журнал сервиса PSYPSY 

о психотерапии

      — Чай, — блондин подошёл к столешнице и открыл шкаф над ней, но замер, поджав губы, — Ты пьёшь кофе, да? У меня нет ни того, ни другого.       Это тяжело. Томми кажется, что это просто неподъёмно для него внутренне. Квартира в плачевном состоянии, он видит, но ещё видит, что её хозяин в более плохом состоянии.        — Да, кофе, — он отвечает запоздало и кивает, опираясь на дверной косяк.       — У меня не убрано. Прости, — Йост проходит мимо него, опустив глаза в пол, практически на носочках, будто стараясь сделать так, чтобы его не заметили, забыли о его присутствии. Он не был готов к гостям. Том следует за ним, внутренне переживая, что что-то может пойти не так. Хотя, вроде уже, нет?       — Мне без разницы, у меня и похуже бывало, — не бывало. Бывало плохо, но не настолько, но он испытывает внутреннюю необходимость немного поддержать младшего, что сейчас неловко уселся на диване, видимо, подавляя желание обнять себя за колени и накрыться пледом с головой. Но Том делает это сам. Расправляет мягкий плед и укутывает того с головой, заслуживая благодарный взгляд.       Первоначальное гостеприимство рассыпается, являя то, что им пытались прикрыть немногим ранее. Не смертельно. Таммеметс сюда не за ухаживаниями приехал.       — Ты был здесь один всё это время? — не хочется спрашивать ничего сложного, нидерландец не переваривает и простых фраз от него, он видит. Тот с трудом формулирует мысли и отвечает на вопросы. На этот «плед» только кивает. А Томми кивает в ответ понимающе. Йост заверил всех, что всё нормально, а сам предался изоляции. Только вряд ли подобным образом он может прийти в себя, — Я могу остаться с тобой. Если ты хочешь.       Что-то подсказывает, что заставлять того не стоит. «Плед» снова кивает.       — Ладно, — слов больше не находится. Трогать того не хочется, заставлять говорить тоже, — Ключи же возле двери, да? Я схожу в магазин.       И снова то же самое. Кивок. Том вздыхает и качает головой, но всё же касается - поглаживает плед там, где находится голова парня. Практически невесомо, дабы не напугать того ненароком. Что-то не так, и ему это не нравится, он ещё не видел Кляйна таким.       Поход в магазин не отнимает много времени, он находит его по картам, а закупается самыми банальными вещами: кофе, чуть-чуть фруктов и банальные продукты, чтобы сварганить ужин на скорую руку, ибо очевидно, что кто-то только и питался энергетиками и изредка едой из доставки. Вероятно, когда были силы заказать что-то, а не сидеть вот так молча, пялясь в стену.

Он не искал решения — он сам чувствовал

себя проблемой, которую невозможно решить.

А может быть и вовсе ею являлся.

      Блондин всё ещё сидит здесь, обнимая себя за колени и раскачиваясь невольно. На Томми он снова даже не смотрит, стоит ему появиться в дверном проёме. Не смотрит и тогда, когда тот пихает ему горячую кружку со свежим кофе. Почему не чай? Эстонец эгоистично забыл о том, что Йосту не стоит сейчас пить кофе, но иного пути согреть его онемевшие руки он не видит. Кофе всё же немного остывший, не совсем кипяток. Том понятия не имеет, как тот отреагирует на что-то такое обжигающее и так просто вызывающее дискомфорт рядом. Его просто пугает мысль о том, что каким-то образом этот парень умудрится себе навредить, не имея под рукой очевидных опасных вещей.       Имея под рукой кружку кофе и небольшое количество тишины за долгое время, Том наконец позволяет себе присесть и тяжело выдохнуть. Такой длительный промежуток жизни, посвящённый тревоге, теперь отступил и явил лёгкое спокойствие. У него так много вопросов, но Кляйн очевидно не хочет на них отвечать. Кричал, звал на помощь, но не дождался и закрылся. Такое бывает, у самого Томаса было не раз.       Теперь он будет здесь и сделает всё возможное, чтобы поставить это чудо на ноги, привести в порядок. Он ещё раз смотрит на младшего, натягивающего рукава толстовки на ладони. Снова мёрзнет, прячется в плед, но кружку не берёт.       — Йости? — мягко, несвойственно Тому вовсе, как многие бы подумали. И никто даже мысли не допустит, что этот мужчина намного мягче и более эмпатичен на самом деле, — Я зачем тебе кофе принёс? Чтобы ты попил наконец и грелся.       — Не заслужил, — нидерландец, тихо буркая себе это под нос севшим голосом, натягивает плед с головы на лицо, дабы вовсе пропасть из-под пытливого взгляда.

      «Не заслужил»?... Нет, Тому определённо не

дано понять, что творится в его голове.