Симптомы

***

«Обращаться за помощью — это нормально,

так как все люди сталкиваются с трудностями,

которые трудно преодолеть в одиночку.»

      — Ты есть будешь? — Томас, в принципе, был готов к любому ответу в этот момент, исход всё равно был один изначально, так что сейчас этот вопрос, скорее, вежливый тон. Нельзя же принуждать младшего слишком открыто.       — Нет, не хочу, — вот и оно. Йост отворачивается с его телефоном в руках, сидя на стуле с поджатыми под себя ногами, пока Том накладывает приготовленное на скорую руку в две тарелки. Как бывает с маленькими детьми, нужен пример для подражания, это работает. Обезьянка видит — обезьянка делает.       Эстонец, в принципе, принимает этот ответ и кивает, выставляя на стол две порции, а младший строит отвращение и отодвигается. Это уже не психи, как было с утра, но Том мирится с каждым перепадом, оставаясь при этом в спокойном расположении духа. Он уже получил за последние сутки и порцию злости, и даже немного агрессии, через час Йост плакал, забившись в угол, а во сне боялся и после пробуждения упирался рогами, что не хочет говорить, что же ему такого снилось.       Томас не напирал тогда, не напирает и сейчас, понимает, что может снова получить негатив, а доверие сейчас стоит больше всего богатства мира. У него в голове не рождается даже плана, как всегда, что же делать дальше. С этим белобрысым ураганом приходится... подстраиваться, адаптироваться прямо в моменте. Иначе никак.       Он сам живёт так, чтобы удивлять себя, но любая ситуация требует контроля и правильного подхода, с чем эстонец справляется просто прекрасно. Но не эта. Не эмоции Кляйна, не его поведение в течение дня, меняющееся даже не по щелчку пальцев — хватает времени одного вздоха.       Таммеметс садится за стол, как удобно, потому что у него волосы в хвостик дурацкой резинкой собраны и одежда домашняя, даже не его собственная уже. Йост — щедрая душа, он всегда это знал, ещё с момента, как их познакомили на одной не шибко активной тусовке общие друзья. Знал и то, что тот переменчивый, как ветер, зато честный до безумия. Томми не единожды видел, как тот высказывается о чем-то неприятном для себя, сопровождая монолог тяжёлыми словечками и подтверждая своё отношение выражением лица, а едва пройдёт время, уже смеётся открыто с совершенно других вещей, моментально перестраиваясь на другой лад. А эмоции у Йоста живые, яркие. Том любит это в нём. Мимика такая активная, искренняя, даже если нидерландец строит из себя спокойствие и счастье, но хочет плакать — это видно. Даже не видно, это чувствуется.       Да, не каждая вспышка печали сопровождается слезами, это он тоже понял за эту неделю. В доме он навёл порядок под внимательным взглядом, и ему открылось то, что не дано было видеть, наверное, никому. Здесь повсюду воспоминания. Фотографии, рисунки, поделки своими руками вроде глупых вышивок, оригами из бумаги, коллажей, слепленных из вырезок из журналов, — всё такое домашнее и тёплое...       "Нишевые хобби". Йост называет это так, но Тому думается, что творчество в руках этого человека оживает.       Том берёт вилку в руки, колупая омлет в тарелке, щедро политый кетчупом. Сам не уследил, даже колбасы не осталось, но разве он мог бы снова оставить Йоста одного ради похода в чёртов магазин? Не в такой период. Хоть в последний раз они ходили за покупками вместе, — он смог вытащить блондина из дома, — но ничем хорошим это не закончилось. Кляйн любит прогулки и природу, но не людные места вроде супермаркетов, когда чувствует себя так. Он был тихим весь путь до дома, а после закатил ему истерику, за которую извинялся едва не на коленях, как бы Том ни пытался его поднять. Это странно. Ему нужен психолог, но Том знает, что тот ещё не готов к общению с чужим человеком.       Пришлось силком заставить его позвонить родственникам. Брату, сестре. Поговорить, успокоить и заверить, что всё в порядке, это было необходимо, но в тот момент эстонец чувствовал себя так, будто украл этого белого кролика и не хочет, чтобы его кто-то искал. Та мягкая улыбка во время разговора с братом — то, что хотел увидеть Томас. Это того стоило.       Йост листает тикток с его аккаунта и самовольно ставит лайки различным видео, Том разрешил еще позавчера, ибо взаметил, что подобное прозябание и убийство времени помогает нидерландцу отвлечься, когда ему плохо. Но тот открывается и смотрит на него своими голубыми глазами, сейчас не выражающими ничего, кроме относительного спокойствия.       После взгляд Кляйна опускается на тарелку с едой перед ним, и Таммеметс прямо видит и слышит, как в голове того зарождается мыслительный процесс.       Йост сегодня не позавтракал, отказался от чая, сейчас снова выдал отказ, но, кажется, физиология потихоньку побеждает к середине дня. Телефон отправляется на стол, а в руках вместо него оказывается столовый прибор, а Том прячет улыбку, уткнувшись в свою тарелку. Блять, это работает, это правда работает. Того просто нельзя заставить, иначе ощетинится как дикобраз.       Первое правило подхода к этому парню — он должен захотеть что-то сам. От Тома требуется только предоставить ему возможность это получить. Против течения всегда идти тяжело, а в этом случае не стоит тем более.       — Приятного аппетита, — да Йост даже ест как голодный щенок, стоило кусочек в рот положить, а сейчас говорит это неразборчиво, с набитым ртом, так ещё и на своём. Но это не та фраза, для которой Томасу нужен переводчик, — Спасибо. Вкусно.       — Приятного, Йост, — он вздыхает почти облегчённо, когда реакции на аккуратные слова не следует, — Помоешь посуду? Пожалуйста.       — Да, — голубые глазки снова сканируют экран телефона, парень перелистывает видео, не прекращая жевать. Могло быть намного хуже, Том чувствует себя словно на пороховой бочке рядом с ним.       После всего Йост и правда берёт тарелки, унося их к раковине. Поправляет наушники, кладет телефон рядом с собой и медленно, но моет посуду, концентрируясь больше на звуке, чем на своём деле. Томас не мешается, подпирает голову рукой и наблюдает. Так редко удаётся застать момент тишины и спокойствия, да ещё такого, будто перед ним черепашка какая, а не человек, будто...       — Я спать хочу. Можно? — он вытирает руки полотенцем и обнимает оное, а Том знает, что оно просто мягкое, а у Йоста в кровати штуки три плюшевых игрушек. Вот оно что. Он действительно не выспался.       — Ты проснулся два часа назад, уверен, что хочешь лечь сейчас, а? — по спине пробегают мурашки, подсказывающие "зря, очень зря ты это сказал, да ещё и таким тоном, Томми, ты отвратительный друг". Йост перед ним хмурится, вытаскивает штекер наушников из телефона, кладёт устройство перед мужчиной и выходит из кухни, скрываясь где-то в гостиной. Том закрывает глаза и старается не прийти к мысли, что это он виноват в такой реакции. В поиске пидораса главное не выйти на самого себя, а то обидно будет.       Том идёт следом просто, чтобы знать, что ничего плохого тот не сделает, но нет, Кляйн просто нашёл другой способ отвлечься. Если бы у старшего была возможность, он бы складывал все эти рисуночки, выходящие из-под нидерландских рук, в папочку и хранил, как мама детсадовца. Стоит признать, что рисует Йост в разы лучше детсадовца, но не когда эмоции берут верх, где что планшет, что листы бумаги подвергаются насильственному воздействию. Благо, айпад несколько раз Томми забрал прямо из рук белобрысого, не дав варварски убить ни в чём неповинное устройство.       "Не получается" часто сопровождается чем-то подобным и срывами. Тому жаль, что так происходит. Ещё жаль, что он ничем не может помочь, но не выражает этой жалости. Йост просто ненавидит, когда его жалеют. Несмотря на диагноз в медицинской карте, он взрослый человек, которому нужна поддержка и помощь, но никогда жалость, о чём он сам неоднократно в порыве эмоций заявлял Тому раньше. Эти взрывы эмоций выматывают и самого блондина, сложно это понять, но приходится, чтобы попытаться помочь.       — Йости, — эта мягкость приелась, будто помогает не задеть "неправильную" часть нидерландца, — Прости. Ну, что отвлекаю. Не хочешь порисовать на улице? В парке, может, я недалеко тут видел...       Томас присаживается недалеко от него, чтобы не нарушать этой ауры самоуспокоения вокруг блондина.       За неделю тот начал заниматься творчеством, мыть посуду, но вот уход за его рыжей растительностью на лице Том всё ещё ему не доверяет, хотя Йост рвался сам. Сам, сам, сам, да он, блять, всё сам. Дать человеку, такому психически нестабильному, в руки бритву? Это просто убийство, эстонец верит в него, но каждый жест младшего контролировать не хочется. Мыть посуду Йост, как оказалось, в принципе любит, — ему нравиться возиться в воде и пене. Том даже купил пену для ванны, чтобы было легче заставить того, прости, Господи, мыться. Клубничную.       — Пойдём, — Йост легко отрывается от только начатого рисунка и кивает, сразу поднимается с места и начинает собираться, вместо бумаги и карандашей кладёт в сумку планшет под внимательным, немного не верящим в то, что так всё просто, взором синих глаз. Всё как надо.

«Жизнь — прекраснейшая

из выдумок природы.»

Иоганн Гёте.

      В парке удивительно тепло, потому что солнце печёт так, что эстонец внутренне пожалел уже о том, что вышел в чёрной кофте. Йост сам выбирал, куда хочет сесть и его взгляд сразу упал именно на эту лавку. Том долго разглядывал чудо природы — часть скамейки явным образом находилась в тени, а другая её половина на чёртовом пекле.       Йост на укоризненный взгляд улыбнулся, хотя до этого шёл так, будто мог своим лицом превратить пару белых ночей в полный мрак.       — Скажи честно, ты отомстить пытаешься или что-то типа того? — он прижимает свой зад рядом всё же и щурится от солнца, навязчивые лучики которого, кажется, со всех сторон находятся и пытаются искренне придушить его ко всем чертям.       — Не-а, — и Кляйн всё ещё улыбается, утыкаясь в планшет. Вот главная проблема — экран планшета. На том явно стоит почти максимальная яркость, а видно всё равно едва-едва.       — Ну я так и понял, — Том суёт руки по карманам и прикрывает глаза, стараясь расслабиться. Такая невинная пакость со стороны блондина немного развеяла напряжение, сгустившееся после приёма пищи, — Слушай-ка.       — А? — пальчики, с набитыми на них цифрами, крепко сжимают стилус, старательно выводя что-то на уже заляпанном экране.       «Потому что кто-то чипсы ел, а потом тыкал в стекло несчастное.» — напоминает себе Том.       — Могут ли птицы носить перчатки? Ну так, в теории, — перед самой лавкой вышагивает голубь, метит брусчатку под собой, взмахивает крыльями и... убегает. Именно так. Кто придумал этих животных и для чего именно они нужны? По приколу? — Если брать в расчёт, что не на лапы.       — На крылья? Только варежки, — Йост даже от рисования не отвлекается, хотя на секунду заминается, проверяя где-то в своей светлой головушке, правильно ли он расслышал глупое предложение из английских слов. Зато иногда он только сверяется с тем, что видит перед собой. Видимо, захотелось с натуры порисовать. И что это там такое? Томми готов поклясться, что видит на экране маленького голубя с огромными круглыми глазами. Кляйн замирает, осматривая результат его почеркушек, да взгляд поднимает до комичного серьёзный на старшего, — Пальцев-то у них нет.       — Правда, — Том кивает. Птицам вредит в принципе наличие одежды, что очевидно. Голуби не носят перчатки, ботинки, даже трусы. Хотя домашние голуби вот гуляют в трусах, он сам видел однажды. Но это ведь вопрос, что если бы собаки носили штаны, они бы носили их на четыре ноги или на две задние?       Слудцющие полтора часа проходят за глупым общением. О существовании инопланетян, об эволюции, возможности существования машины времени и всего подобного. Просто потому что Таммеметсу понравилось, с какой серьёзностью Йост воспринимает эти вопросы. Вдумывается, иллюстрирует что-то там у себя, да поддерживает беседу, превращая монолог в полноценное общение.       И приятнее всего одна конкретная вещь — до самого конца прогулки, а после и сна, нидерландец не схватил ни одного перепада настроения. Или, по крайней мере, метался между спокойствием и весельем, что уже не есть плохо. Том просто хочет, чтобы этот парень был счастливее.