The Clumsy Project | Проект «растяпа»

Испытывали ли вы когда-либо сомнения относительно истинной природы ваших отношений с тем, кого вы называли другом?

Однако, неизбежно наступает миг, когда подлинная сущность вещей проявляется во всей своей полноте…

Неужели к тому моменту будет уже безвозвратно поздно?

***

      Кто-то без устали забарабанил по моей двери, заставив меня подскочить так, что я едва не протаранил крышу своего гриба. О долгожданном утреннем сне можно было забыть. С неохотой разлепив глаза, я потянулся за очками, покоившимися на прикроватной тумбочке.       Зачем они мне нужны? Всё элементарно — без них я не разгляжу ни одного смурфика. Папа именует это «врождённой миопией», а попросту — «слепотой от рождения». Я же считаю это поиском иголки в бескрайнем стоге сена. Нащупав наконец свои очки, я водрузил их на нос, при этом, на удивление, не поранившись дужкой.       Я извлёк из короба спичку, чиркнул ею об него и зажёг уже изрядно оплывшую свечу. При её тусклом свете я взглянул на настенные часы, сверил положение стрелок и ужаснулся… Всего лишь половина шестого утра! Кому я мог понадобиться в такую рань? Ах, да… наверное, кто-то жаждет услышать мои цитаты!       Хотя, вряд ли… Я знаю лишь одного смурфика, способного навестить меня в столь неурочное время. Ворча себе под нос, я подошёл к двери своего гриба и, предвкушая бессмысленные вопросы, распахнул её.       Мои ожидания оправдались — на пороге стоял он. Растяпа. В бесформенных штанах, нелепо съехавшей шапке, с аномально большими ступнями и руками. При этом он сиял улыбкой во все тридцать два зуба.       — Приветик, Благоразумник! — просиял Растяпа. Из моего рта вырвался мощный зевок, а потом я похрустел шеей.       — Привет… что ты тут делаешь в такую рань? — стараясь скрыть раздражение, спросил я. — Полшестого утра…       — А я знаю! — Растяпа ничуть не смутился. — Ты же говорил, что мы утром пойдём смурфить смурфокорень для Папы! Вот я и присмурфил… — проговорил Растяпа, слегка картавя.       С досадой я глубоко вздохнул и протёр глаза.       — Растяпа-Растяпа-Растяпа, — фрагментарно сказал я, — «утром» означает половину восьмого, половину девятого… Но никак не половину шестого!       — Ой… — смутился Растяпа, переминаясь с ноги на ногу. — Прости… — пробормотал он, понурив голову.       — Да ничего страшного, Растяпа, — успокоил я его, махнув рукой. — Можешь ещё немного посмурфить…       — Прости, что разбудил… — промямлил Растяпа, поворачиваясь на тропу, ведущую к его грибу.       Как и следовало ожидать, он несколько раз неловко упал на землю, заливаясь хохотом над собственной нескладностью и отряхивая с себя пыль. Я тоже посмеялся, а потом посмурфил обратно к своей уютной кроватке. Погасив свечу, я положил очки на прикроватный столик и, наконец, зарылся под тёплое одеяло по самый нос.       Я люблю Растяпу. Безумно его люблю.       В конце концов, он ведь мой лучший друг. И, возможно, единственный друг — и я люблю его как родного брата.       Но, признаюсь честно, порой он может высмурфить из себя. Помимо нелепых вопросов, он и говорить толком не умеет — постоянно кричит, словно мы все тут совершенно глухие, — и не может пройти пары метров, не нанеся себе увечий; по сути, он — живое воплощение ходячей катастрофы.       Бывали дни, когда я искренне желал, чтобы Растяпа хоть ненадолго перестал быть растяпой.       А ещё он невероятно доверчив, предельно честен и удивительно снисходителен. Держу пари, не будь он таким, мы бы давно стали заклятыми врагами. Порой я выходил из себя в общении с ним, но он неизменно прощал меня.       Растяпа всегда пребывает в приподнятом и безмятежном расположении духа. На нём практически всегда можно обнаружить свежий синяк — в общем-то, предсказуемо. И даже потеряв свою шапку, он непременно принесет извинения.       На него попросту невозможно сердиться. Даже мне, столь самовсмурфлённому и эгоистичному смурфику.       После того, как Растяпа разбудил меня ни свет ни заря, сон как рукой сняло. Спустя пару часов в дверь снова постучали — не нужно было гадать, кто это, и я невольно улыбнулся.       Мой друг порой бывает бестолковым, но он всегда верен своему слову.       — Дай мне пару смурфминут, Растяпа, — отозвался я на его стук.       — А… хорошо, Благоразумник! Я подожду… — ответил Растяпа.       Я нацепил очки, облачился в свежие белые штаны и насмурфил шапку. Еще пару раз размяв шею, я был готов к предстоящему дню.       Итак… сбор смурфокорня с Растяпой… Что на этот раз пойдет не так? — задался я вопросом. — Наверняка… угодит в какую-нибудь канаву, или опять завалится в кусты. А, зная его «везение», и вовсе рухнет с обрыва. Снова!       Клянусь, Растяпа — ходячее бедствие, которому суждено случиться.       Едва распахнув дверь, меня незамедлительно поприветствовал Растяпа… живописно рухнув на мой порог.       — О-о-ой… прости… — пробубнил он.       — Всё смурфно, Растяпа, — вздохнул я, помогая незадачливому смурфику подняться.       Что бы этот бедняга без меня делал. Подняв его на ноги, и дождавшись, пока он отряхнется от пыли, мы направились к окраинам нашей Деревни. Разумеется, Растяпа спотыкался и падал практически на каждом шагу.       Дорога к заветным залежам смурфокорня не заняла много времени, и уже через час мы были на месте.       — Итак, Растяпа… Я начну собирать там, а ты — вон там… Встретимся чуть позже, — скомандовал я, указывая на нужные заросли.       Растяпа расплылся в улыбке и энергично кивнул, отчего его-непомерно-большая-шапка на миг закрыла ему глаза.       — Хи-хи… хорошо, Благоразумник! — отозвался он, поправил сбившуюся шапку и побрёл к указанным зарослям.       Около часа ушло на сбор смурфокорня и прочих полезных растений, пока мой желудок настойчиво не напомнил о насущном — мы пропустили завтрак. Оторвавшись от работы, я окинул взглядом окрестности в поисках кустов смурфеники.       Они тут повсюду растут, хоть один да должен быть… Ага! — Невысокий куст с сочной темно-зелёной листвой и ярко-алыми ягодами сразу же бросился в глаза.       Мы с Растяпой собирали смурфокорень примерно с одинаковой скоростью, и, вероятно, он тоже проголодался.       — Слушай, Растяпа… Как насчет небольшого перекуса?.. — обернувшись, я не обнаружил своего друга поблизости.       Так, куда это ты усмурфил?.. — обеспокоился я.       — Растяпа? — позвал я его. — Растя-я-япа-а-а?       Немного порыскав по округе, я начал серьёзно волноваться. Его нигде не было видно, даже в той части леса, где я велел ему собирать смурфокорень. И даже возле куста смурфеники его не оказалось. Куда он запропастился?       Тревога слегка отступила, когда я обнаружил его у грибной поляны неподалеку от нашего места сбора, но тут же вспыхнула с утроенной силой, стоило мне понять, что он собирается сделать.       — РАСТЯПА! СТОЙ! Не вздумай это смурфить! — заорал я, подбегая к нему и выбивая мухомор из его рук, невольно сбив его с ног.       Растяпа обернулся и в изумлении уставился на меня.       — Ты что, забыл наставления Папы-Смурфа? Мухоморы очень, ОЧЕНЬ опасны! Один укус мог стоить тебе смурфжизни! — попытался я его вразумить. — Тебе несказанно повезло, что я оказался рядом… Неужели ты забыл слова Папы?       Растяпа медленно поднялся, затем понуро опустил голову и смущённо замялся на месте.       — Нет… — пробормотал бедный смурфик. — Помню, он… водил нас сюда и что-то рассказывал. Вот только что именно… не помню.       Я обречённо схватился за голову, а вторую руку упёр в бок.       — Эх, Растяпа… — выдохнул я. — Что же с тобой делать…       Растяпа ещё больше застеснялся и заложил руки за спину, явно чувствуя себя виноватым. В этот момент у него громко заурчал живот, и я вспомнил, зачем, собственно, его искал.       — Пошли… Я отыскал кое-что куда более смурфное, — предложил я, взял его под руку и увел подальше от опасной мухоморной полянки.       Что бы было, если бы я не подоспел вовремя? Нет, даже думать об этом не хочу… И что он имел в виду, говоря, что не помнит наставления Папы?       Я-то помню прекрасно, как он настойчиво вдалбливал нам в головы, насколько опасны эти мухоморы! Да что там, он заставил каждого из нас повторить его слова! Боюсь, мне никогда не понять моего друга…       Мы пришли к тому кусту смурфеники, и смущение Растяпы мгновенно улетучилось.       — Ого!.. Это, наверное, самая смурфная смурфиника во всём лесу! — обрадовался Растяпа, широко раскрыв глаза.       Он бережно сорвал одну ягоду, стараясь изо всех сил не рухнуть в заросли. И я прекрасно понимал его осторожность: под привлекательными ягодами скрывались колючие ветви, и поцарапаться о них было проще простого. Желая удостовериться, что вкус ягоды соответствует её привлекательному виду, Растяпа без колебаний отправил её в рот и принялся жевать. Широкая улыбка, озарившая его лицо, подтвердила ожидания.       Решив не упускать такую возможность, мы остались у куста, пока не насытились вдоволь, а затем, прислонившись спинами друг к другу, наслаждались приятным послевкусием и ощутимым приливом энергии. Вскоре мы возобновили работу.       Продолжая трудиться, мы болтали о всякой ерунде: о новом камне в коллекции Растяпы, о моих последних книгах, да просто обо всём на свете. Внезапно Растяпа разразился своим фирменным: «Хи-хи-хи», заставив меня обернуться.       — Что смешного? — поинтересовался я.       — Хи-хи… Просто вспомнил, что приключилось вчера со мной и Смурфеттой… — поделился Растяпа, очаровательно наклонив голову.       — Ну… — его слова пробудили моё любопытство, — не оставляй меня в неведении. Расскажи!       Растяпа снова хихикнул своим фирменным смехом и ещё больше склонил голову, заливаясь румянцем.       — В общем… мы со Смурфеттой посмурфили на пикник с Крошкой… А потом, когда возвращались, я смурфнулся… Она сразу подбежала, и спросила, всё ли со мной смурфно… Я ответил, что всё смурфно, и она помогла мне встать. А потом… потом она так смурфно меня поцеловала… за то, что пошёл с ней… — пролепетал Растяпа, пребывая в состоянии восторга.       Смурфетта была всеобщей любимицей, и Растяпа не являлся исключением. Он то и дело дарил ей полевые цветы, предлагал подсобить с домашними хлопотами (от чего она неизменно, но добродушно отказывалась). Растяпа покрывался пунцовым румянцем всякий раз, когда Смурфетта удостаивала его своим взглядом или просто брала за руку. Услышав её имя, он расплывался в лучезарной улыбке. Скорее всего, он был безнадёжно в неё влюблён.       Впрочем, то же самое можно было сказать практически о любом другом смурфике в Деревне. Порой даже Папа-Смурф пребывал в некоторой эйфории от её присутствия! Меня же долгое время терзали смешанные чувства. Смурфетта, безусловно, прекрасна, очаровательна и практически идеальна, но она упорно не желала переводить отношения на новый уровень, держа всех поклонников на безопасном расстоянии.       Единственными смурфиками, с которыми Смурфетта поддерживала по-настоящему близкие отношения, были Крошка-Смурфик, Сассетта, Красавчик и Папа, чьи советы она, впрочем, не всегда воспринимала всерьёз. Суть в том, что она словно намеренно не позволяла никому сблизиться с собой, а перспектива свадьбы казалась чем-то совершенно нереальным. Я никак не мог взять в толк, почему Растяпа так страдает по ней, прекрасно осознавая, что его ждёт та же участь, по крайней мере, до тех пор, пока она не осмелится шагнуть навстречу серьёзным отношениям.       Такой она стала после того, как аист принёс в Деревню Крошку-Смурфика, а затем, когда появился на свет её с Силачом смурфлёнок — правда, вскоре после этого они расстались, разделив обязанности по воспитанию малыша. С тех пор Смурфетта, похоже, старается оградить себя от повторной душевной боли, избегая глубоких привязанностей.       Мне искренне жаль и Растяпу, и Смурфетту… но это была суровая правда жизни.       — Рад за тебя, Растяпа… — искренне произнёс я, слегка похлопав его по плечу, стараясь не причинить ему вреда. Ни один здравомыслящий смурфик не посмеет обидеть такое невинное создание…       И Растяпа вновь издал свой характерный смешок, тщетно пытаясь скрыть румянец, вспыхнувший на щеках.       — Хи-хи-хи… спасибо, Благоразумник, — проговорил он в благодарность. — Наверное… нам стоит продолжить собирать смурфкорень?..       С этими словами он поднялся, отряхивая прилипшую к штанишкам грязь, и было потянулся помочь мне. Предчувствуя встречу с землёй, я мягко отклонил его предложение и поднялся самостоятельно. Любой другой смурфик мог бы обидеться на такое пренебрежение, но Растяпа, в силу своей простоты и добродушия, лишь пожал плечами и, спотыкаясь, побрёл к зарослям.       Последовав его примеру, я отряхнулся и двинулся вслед за ним к тем самым зарослям, где мы занимались сбором смурфокорня.       Сбор продолжался ещё около часа, пока внезапно позади меня не раздалось жалобное урчание. Обернувшись, я увидел, что Растяпа судорожно поглаживает свой живот, а выражение лица у него было болезненным.       — Б-благоразумник… мне… мне что-то несмурфно… — простонал Растяпа, на что я невольно закатил глаза. Во что он умудрился вляпаться за этот час, пока я стоял к нему спиной? Впрочем… он всегда во что-нибудь вляпывался. И это, признаться, вызывало у меня беспокойство. Пусть и незначительное.       Однако нам следовало заканчивать сбор и возвращаться домой, поэтому я постарался отогнать тревожные мысли.       — Не переживай, Растяпа. Уверен, ты просто съел неспелую смурфенику, — успокоил я его, возвращаясь к своему участку.       Растяпа слабо кивнул и перестал гладить живот. Но не прошло и пяти минут, как он снова издал стон, на этот раз гораздо более мучительный. Его лицо приобрело нездоровый синюшный оттенок, и казалось, что его вот-вот вытошнит.       Не на шутку обеспокоенный его состоянием, я поспешил к нему.       — Б-б-б-благоразумник… Мне… мне ПРАВДА… несмурфно… — прохрипел Растяпа, дрожа всем телом.       Я приложил ладонь к его лбу. Он был обжигающе горячим и слегка липким… Что-то действительно было не так. Нужно срочно возвращаться в Деревню.       — Ладно… идём домой, Растяпа. Дособерём в другой раз, — сказал я, наклоняясь, чтобы подхватить его корзинку.       Продолжая поглаживать свой живот, мой друг слабо кивнул, и мы двинулись по знакомой тропинке в сторону дома. Не успели мы пройти и нескольких шагов, как Растяпа неожиданно рухнул на колени, а затем и вовсе повалился на бок.       — О-о-о-о-ой… — прохрипел Растяпа неестественно хриплым голосом. — Благоразумник…       Меня охватила паника, и я тут же бросился к нему на помощь.       — Всё будет смурфно… Давай, вставай… — попытался я его подбодрить, но мои слова не возымели никакого действия.       — Я… я больше не могу идти… — болезненно простонал Растяпа, мотая головой.       Что же делать… что же делать… Инстинкт подсказывал мне бежать со всех ног в деревню и умолять Папу о помощи… Но что, если в моё отсутствие здесь появится Гаргамель и… нет, даже думать об этом не стоит, очкарик ты эдакий.       Растяпа совершенно точно не сможет убежать… да и поднять его в одиночку мне было не под силу. Оглядевшись по сторонам, я заметил густые заросли смурфеники, и в голове тут же созрел план.       Осторожно приподняв Растяпу за локти, я подтащил его к кустам и, насколько это было возможно, спрятал в их тени.       — Подожди здесь… Если объявится Гаргамель, он тебя не увидит, — заверил я его. — Я скоро вернусь… Обещаю… С Папой.       Растяпа кивнул, по-прежнему обхватив живот руками, а я уже собирался бежать со всех ног… но не смог удержаться и обернулся на скорчившегося смурфика. Всё ещё лежал под кустом, изредка подрагивая…       Как же это несмурфно — оставлять друга в беде вот так, на произвол судьбы… А вдруг, пока меня не будет, с ним случится что-то ещё, помимо встречи со старым колдуном?       Но выбора у меня не было. Нужно спешить.       Собравшись с силами, я ринулся в деревню на полной скорости. Бежал так быстро, как только мог.       И вот, наконец, показались знакомые очертания домиков. Не переводя дыхания, я устремился к грибу с тёмно-красной шляпкой, украшенной белой каймой.       — ПАПА-СМУРФ! ПАПА-СМУРФ! — завопил я, колотя кулаками в дверь. Дверь тут же распахнулась, и на пороге появился сам белобородый старейшина в лице лидера Деревни.       — Благоразумник! Что случилось? Почему ты один? Где Растяпа? — тут же засыпал он меня вопросами.       — Ему плохо! Пожалуйста, ему нужна помощь! Он… он… у него живот… Ему… — от волнения я не мог подобрать слов и закончить фразу.       — Успокойся, мой маленький смурфик… Ты же себя так до нервного срыва доведёшь… — предостерёг Папа-Смурф, бережно положив руки на мои плечи. — Переведи дух и расскажи мне всё по порядку.       Сделав несколько глубоких вдохов, я пересказал ему всё до мельчайших деталей.       — Ох, небеса… — выдохнул Папа-Смурф и тут же кинулся в свою лабораторию за целебными зельями и большой сумкой. — И ТЫ ОСТАВИЛ ЕГО ТАМ ОДНОГО!       Каким образом я вдруг стал виноватым?       — Но у меня просто не было выбора… Он совсем не мог идти… — попытался я оправдаться.       Папа-Смурф встревоженно огляделся, затем досадливо качнул головой и раздражённо взмахнул руками.       — Ладно, ладно… Если так, то отыщи Силача или кого-нибудь ещё… — распорядился Папа, лихорадочно хватая с полок первые попавшиеся зелья и ингредиенты и аккуратно укладывая их в большую сумку.       Окинув его понимающим взглядом, я сорвался с места и помчался в сторону плотины. Там, как правило, всегда можно было застать Силача. Не обращая внимания на преграды, я летел словно на крыльях… и внезапно со всего размаху врезался в мускулистую синюю громаду.       — Эй!.. — возмутился Силач. — Смотри, куда смурфишь, Растя… Умник?!       — Скорее, Силач! Папа зовёт тебя! — выпалил я, помогая ему подняться.       Вместе мы вернулись к лаборатории, где нас уже поджидал Папа-Смурф. И вот, втроём, мы устремились туда, где я оставил Растяпу под кустами.       Поиски заняли всего несколько минут, пока я, наконец, не заметил моего бедного друга… Его состояние заметно ухудшилось.       — ПАПА, СИЛАЧ, ОН ЗДЕСЬ! — прокричал я, подзывая их. Прикоснувшись ко лбу неуклюжего смурфика, у меня ёкнуло что-то внутри…       Он был просто абсосмурфно горячим! Папа-Смурф и Силач поспешили к кусту и бережно извлекли из-под него неуклюжего смурфика. Растяпа дрожал всем телом, словно только что совершил прогулку по лесу в лютый мороз, забыв надеть шарф.       — П-п… Папа? — едва слышно прошептал Растяпа.       — Я здесь, здесь, мой маленький смурфик… — успокаивающе произнёс Папа-Смурф, крепко сжимая его руку. — А теперь скажи мне, не ел ли ты чего-нибудь несмурфного, или, может, трогал то, что трогать не следовало?       — Он едва не смурфнул мухомор, но, к счастью, я успел его остановить, — поспешил я объяснить ситуацию.       — Благоразумник, — Папа пристально посмотрел мне в глаза, — мне нужно, чтобы ты показал мне эти мухоморы. Немедленно! — приказал он, отпуская Растяпу и прожигая меня суровым взглядом.       Оставив Силача присматривать за Растяпой, я повёл Папу Смурфа к той самой полянке, где росли ядовитые грибы, и указал на них.       — О, нет… — воскликнул Папа, застыв на месте и осторожно подняв один из грибов. — Это же Amanita phalloides… Один из самых ядовитых и смертоносных грибов в мире!       С… СМЕРТОНОСНЫХ?! — пронеслось у меня в голове. Сердце бешено заколотилось.       — Но… но… ведь есть противоядие, верно? — с надеждой спросил я.       — Да… — кивнул белобородый смурфик, — противоядие существует, но нам нужно как можно скорее вернуться в лабораторию! Иначе мы можем не успеть.       Подбежав обратно к Силачу и Растяпе, мы увидели такую картину: бедняга скрючился за кустом, а Силач заботливо его поддерживал.       — С-с-Силач-ч… Мне по-прежнему… несмурфно… — пробормотал он, прервавшись на полуслове, чтобы извергнуть содержимое своего желудка за кусты.       Силач похлопал его по спине и что-то тихо прошептал ему на ухо.       — Лучше? — спросил я, подходя ближе.       Растяпа отрицательно покачал головой. Взглянув на то место, куда его вытошнило, он залился краской.       — Не стоит смущаться, мой маленький смурфик, — подбодрил его Папа-Смурф. — Нужно спешить обратно…       Растяпа попробовал самостоятельно пройтись, но тут же рухнул на землю, согнувшись от боли. Силач бережно поднял его на руки. Растяпа казался таким маленьким… таким беззащитным… беспомощным… слабым… по сравнению с этой горой мышц.       Как можно скорее мы побежали обратно в Деревню.       Папа-Смурф распахнул дверь лаборатории, и мы в мгновение ока оказались внутри. Папа тут же принялся рыться в своей коллекции книг.       — Смурфики зелёные, Папа… Ему совсем несмурфно… — с тревогой произнёс Силач, глядя на смурфика в своих руках.       — Я знаю… Положи его на мою кровать и принеси воды, — ответил Папа, не отрываясь от своих поисков.       Силач осторожно уложил Растяпу на кровать лидера Деревни, а я плотно укутал его одеялом. У Папы всегда было очень тёплое одеяло, но даже под ним Растяпа продолжал дрожать, едва приоткрыв глаза.       Такой он беспомощный…       — Благоразумник… измерь ему смурфтемпературу, — распорядился Папа, одновременно смешивая какие-то ингредиенты в колбе.       Достав термометр из сумки Папы-Смурфа, я положил его Растяпе в рот. Несколько минут он держал его под языком. Наконец, я вынул термометр и взглянул на ртутный столбик.       — ВЕЛИКИЕ СМУРФИКИ… 40.3!       Папа добавил ещё несколько ингредиентов в колбу, и жидкость в ней сменила цвет с синего на зелёный.       — Почему Силач так долго… — пробормотал он себе под нос, добавляя другие снадобья.       Словно прочитав его мысли, Силач тут же ворвался в лабораторию с ведром, наполненным водой.       — Я здесь, Папа!       — Отлично. Присмурфи тряпок и попробуй сбить ему температуру, — распорядился Папа-Смурф, нагревая и процеживая эликсир.       — Будет сделано! — отозвался Силач, направляясь к зелёному шкафчику и доставая оттуда несколько чистых тряпок. Часть из них он протянул мне. Смочив ткань водой, мы принялись обтирать Растяпе лоб, пытаясь хоть немного сбить жар.       Ох, Растяпа… Ну зачем ты трогал этот проклятый мухомор?..       — НЕТ! — внезапно завопил Папа-Смурф, с силой хлопнув ладонью по столу. — Нет, только не это! Смурфики всемогущие…       Мы с Силачом изумлённо обернулись. Папа-Смурф никогда раньше не позволял себе таких вольностей.       — Что? Что случилось, Папа-Смурфик? — встревоженно спросил я.       — Тут сказано… что противоядие должно настаиваться как минимум сутки! — Папа-Смурф в отчаянии закрыл лицо руками. — И даже тогда… Мне не хватает одного ингредиента — измельчённого опала.       — Что… ты имеешь в виду… Папа?.. — в голосе Силача отчётливо звучала неподдельная тревога.       Папа-Смурф подошёл к нам и осторожно прикрыл уши Растяпе.       — Я говорю… — прошептал он полушёпотом, — если я не найду опал… то даже когда противоядие настоится… Растяпа может умереть…