Искусство принадлежать

      Решение созрело тихо и окончательно, как гнойник. Утром, глядя, как Виктория и ее идеальная кукла Анастасия уезжают на машине — предположительно, на целый день — Алиса поняла: больше ждать нечего. Лучшего шанса не будет.       Сердце колотилось, как птица в клетке, но руки были удивительно спокойны. Она достала из тайника старый, потрепанный телефон. Заряда оставалось немного. Она нашла в чехле несколько смятых купюр — наследие прошлой жизни. Этого было мало, но на первое время хватит.       Она оделась просто — серые брюки, футболка и худи. Деньги и телефон спрятала в карман штанов. Она выглядела как обычная девушка, никак не обитательница роскошного особняка.       План был рискованным, почти безумным. Она вышла из дома, делая вид, что идет на обычную прогулку по территории. Ее сердце бешено стучало, когда она проходила мимо охраны, но они лишь кивнули ей — запрета на выход не было, ее заключение было куда более изощренным.       Она знала, что сегодня дежурит водитель Виктор — самый старший и наименее разговорчивый. Его машина стояла у гаража. Он курил неподалеку, уткнувшись в свой телефон.       Алиса отошла за дерево, дрожащими пальцами достала телефон. Она зашла в сообщения и, помня стиль Виктории — короткий, повелительный — набрала на свой же новый номер, который знала наизусть: *Малыш, надень что-нибудь спортивное и садись к Виктору. Едете по адресу: [адрес фитнес-клуба в центре]. У вас 40 минут!*       Она посмотрела на сообщение. Выглядело достаточно убедительно. Она выключила телефон и сунула его обратно в карман.       Сделав глубокий вдох, она подошла к Виктору.       — Виктор, Виктория Сергеевна просила вас отвезти меня, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.       Водитель удивленно поднял на нее глаза, потушив сигарету.       — Просила? Она мне ничего не говорила.       — Она прислала сообщение. Срочно. В спортзал. Алиса постаралась выглядеть немного раздраженной, как будто это пустая формальность.       Виктор нахмурился, явно не желая брать на себя ответственность. Он потянулся за своим телефоном.       — Сейчас позвоню и уточню.       Паника ударила в виски. Этого нельзя было допустить.       — Виктор! — голос Алисы сорвался на повышенную, почти истеричную ноту. — Вы что, не понимаете? Она ждет! Если я опоздаю из-за ваших звонков, она будет в ярости! Лучше потом объясните, почему вы меня не повезли сразу! У нас и так всего 40 минут, этого очень мало!       Она сунула ему под нос телефон с сообщением. Он мельком глянул на подпись контакта и текст. Нежелание связываться с гневом Виктории перевесило его подозрения. Он буркнул что-то под нос и махнул рукой в сторону машины.       — Ладно, садитесь. Быстрее.       Дорога в город показалась вечностью. Алиса сидела на заднем сиденье, сжав руки в кулаки, и смотрела на уходящие за окном улицы. Свобода была так близка, что ее тошнило.       Машина остановилась у подъезда премиального фитнес-клуба.       — Ждать? — спросил Виктор нехотя.       — Нет! — слишком быстро выпалила Алиса. — Я... поеду с Викторией. Спасибо.       Она выскочила из машины и почти бегом зашла в здание. Она почувствовала на себе взгляд Виктора в спину. Он ждал, пока она скроется за дверью.       Внутри царила стерильная, дорогая атмосфера. Алиса, не останавливаясь, прошла через холл, делая вид, что ищет раздевалку. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Она вернулась обратно к двери, огляделась — машины Виктора уже не было видно.       Она побежала. Просто побежала, не зная куда, сливаясь с толпой, чувствуя, как холодный ветер бьет ей в лицо. Она была свободна.       Ее первой мыслью был отец. Она заскочила в первый же попавшийся переулок, дрожащими руками достала телефон и набрала его номер. Вызов шел... и ушел... на голосовую почту. Она набрала снова. И снова. Безрезультатно. Отчаяние начало подступать к горлу. Она оставила ему голосовое сообщение, сбивчивое, полное слез: «Пап, это я! Я сбежала! Позвони мне, пожалуйста, мне нужна помощь!»       Она вышла на улицу, чувствуя себя потерянной и крошечной в огромном городе. Деньги в кармане таяли на глазах после оплаты чая в дешевой столовой и проезда в метро. Она ехала наугад, вышла на случайной станции, нашла сквер и села на скамейку, съежившись от страха.       В особняке царило спокойствие. Виктория вернулась под вечер, уставшая и не в духе и прошла в кабинет. К ужину Алиса не спустилась. Легкое раздражение начало клубиться в груди Виктории. Опять эти дурацкие игры?       — Мария, — позвала она горничную. — Сходи, узнай, в чем дело. Почему Алиса не идет к столу.       Мария вернулась через пять минут, бледная и растерянная.       — Виктория Сергеевна...Ее нет в комнате.       Тишина в столовой стала густой и звенящей. Виктория медленно поднялась из-за стола. Ее лицо было абсолютно бесстрастным, но глаза... в них бушевала холодная, абсолютная ярость.       — Что?       — Ее нет, Виктория Сергеевна. Дворецкий сказал, что она уехала с Виктором.       — Виктора ко мне. Немедленно, — ее голос прозвучал тихо, но с такой силой, что Мария вздрогнула и выбежала из кабинета.       Когда перепуганный водитель вошел, Виктория уже стояла у окна, спиной к нему.       — Где. Алиса.       Он стал путано объяснять про сообщение, про спортзал. Виктория слушала, не поворачиваясь. Когда он замолчал, в кабинете повисла тишина, которую можно было резать ножом.       Она медленно обернулась. На ее лице не было ни единой эмоции. Только лед.       — Как ты вообще мог в это поверить? Верните. Эту. Девчонку. — она произносила слова с тихим, шипящим ударением. — До конца дня. Живой и невредимой. Используйте все ресурсы. Всех. Если ее не найдут к полуночи... твоя голова полетит первой. Вон!       Водитель выскочил из кабинета, белый как полотно.       Виктория осталась одна. Она подошла к бару, налила себе коньяк, но рука дрожала так, что она не смогла поднести бокал ко губам. Она с силой швырнула его в камин. Хрусталь разлетелся на тысячи осколков, как ее иллюзия контроля.

***

      Алиса поняла, что за ней началась охота. Она увидела на улице двух слишком подтянутых, слишком внимательных мужчин в обычной одежде, которые методично осматривали прохожих. Она шмыгнула в первый же переулок и прижалась к стене, слыша, как ее сердце стучит в ушах.       Она провела там почти час, пока не убедилась, что их нет. Она шла без цели, заходя в магазины, теряясь в толпе, постоянно оглядываясь. Каждая черная машина заставляла ее вздрагивать. Каждый взгляд, задержавшийся на ней чуть дольше, — замирать.       Сумерки сгущались. Становилось холодно. Денег почти не осталось. Она зашла в магазин, купила булку и бутылку воды, и спросила у кассира, нет ли здесь поблизости какого-нибудь коворкинга или библиотеки, где можно посидеть.       Девушка-кассир, жалостливо взглянув на ее испуганное лицо, сказала, что через два квартала есть муниципальная библиотека, работает до десяти.       Алиса поблагодарила и пошла туда. Это было старое, невзрачное здание. Она зашла внутрь, вдохнула запах старых книг и почувствовала минутное облегчение. Здесь было тепло и тихо. Она нашла укромный уголок за стеллажами, села на пол, прислонившись к стене, и, съедая булку, поняла, что это только начало. Самая страшная ночь в ее жизни была еще впереди. А охота только началась.       

***

      Они нашли ее спустя два часа. Она задремала в своем укромном уголке в библиотеке, измученная страхом и холодом, и не услышала тихих шагов. Двое мужчин в штатском, эффективных и безэмоциональных, взяли ее под руки и почти понесли к черному внедорожнику, припаркованному у служебного входа. Она не кричала. Кричать было бесполезно. Она лишь молча, с ненавистью смотрела на них, пока ее везли обратно в ад.       Особняк встретил ее ледяным молчанием. Охранники проводили ее не в комнату, а прямо в кабинет Виктории. Та стояла у камина, спиной к двери, с бокалом в руке. Она была одна.       Дверь закрылась. Алиса осталась стоять посреди комнаты, сжимая кулаки, чувствуя, как ноги подкашиваются от страха и ярости.       Виктория медленно обернулась. Ее лицо было маской спокойствия, но глаза пылали холодным огнем.       — Ну что, — ее голос был тихим, шипящим. — Понравилась прогулка?       Алиса молчала, с ненавистью глядя на нее.       — Я задала вопрос! — резко бросила Виктория, и ее спокойствие треснуло. Она быстрыми шагами подошла к Алисе, встала так близко, что та почувствовала запах ее духов и коньяка. — Как ты посмела? Я мало для тебя делаю? Дом, одежда, еда, краски... все, что пожелаешь! А ты... ты, дрянная девчонка, убегаешь от меня, как последняя тварь! Из-за тебя Виктор лишился работы! Тебе не стыдно?!       Ее рука взметнулась и схватила Алису за волосы, резко потянув ее к столу. Алиса вскрикнула от неожиданной боли и страха.       — Отстань!       — Молчать! — прошипела Виктория. Она с силой уложила Алису животом на полированную столешницу, прижав ее спину своей ладонью. Второй рукой она резко стянула с нее штаны и нижнее белье. Воздух холодно коснулся обнаженной кожи. Алиса забилась в беспомощной ярости.       Виктория отступила на шаг. Алиса услышала зловещий звук — шипение снимаемого ремня.       — Будешь кричать, — голос Виктории прозвучал прямо над ней, ледяной и жестокий. — Будешь кричать так, чтобы все в этом доме знали, что бывает с беглянками.       Первый удар ремня обжег кожу как огнем. Алиса вскрикнула от боли и унижения. Второй удар — сильнее, точнее. Слезы брызнули из ее глаз. Она сжала зубы, стараясь не издавать звуков, но Виктория била методично, с холодной яростью, вымещая на ней всю свою злость, страх и... боль.       — Кричи! — приказывала она с каждым ударом.       Но Алиса не кричала. Она лишь злобно зашипела, переполненная обидой и предательством: — Ты...ты хотя бы стол протёрла... после своего фееричного выступления с Настенькой?       Удары прекратились. Воцарилась звенящая тишина. Виктория замерла.       — Что...что ты сказала? — ее голос стал тихим и по-настоящему опасным.       Алиса, поддавшись истерической отваге, повернула голову, чтобы посмотреть на нее. Ее глаза были полны слез и ненависти.       — Я сказала, протри свой стол. Там, наверное, еще следы от ее унижения остались. Или от твоего.       Лицо Виктории исказилось гримасой ярости. Она наклонилась так близко, что их губы почти соприкоснулись.       — Ах так? — ее шепот был обжигающим. — Мне кажется, тебе нужно чем-то занять твой наглый рот. Может, сама его и протрешь.       Алиса вырвалась. Неожиданно для себя и для Виктории. Она оттолкнула ее, сползла со стола и встала напротив, со спущенными штанами, с пылающими от стыда и гнева щеками.       — В чем проблема, а? — ее голос сорвался на визг. — Ты привела ее, чтобы унизить меня! Чтобы показать, какая я никчемная! А сама даже прикоснуться к ней не смогла! Потому что ты... ты...       Она не знала, что сказать дальше. Вместо слов она сделала единственное, что пришло в голову в этом помутнении. Она шагнула вперед, схватила Викторию за лицо и поцеловала ее. Грубо, зло, с силой, вкладывая в этот поцелуй всю свою боль, обиду и непонятное, ядовитое чувство.       — Вот видишь? — выдохнула она, отрываясь. Ее губы были влажными. — Ничего нет. Ты сама это сказала.       Виктория смотрела на нее с шоком, переходящим в нечто темное и неконтролируемое. Дыхание ее участилось. В ее глазах бушевала буря — ярость, желание, ненависть, боль.       — Нет...— прошептала она. — Все должно было быть по-другому... Но будет... как есть.       Она резко отшатнулась, подошла к своему столу и рывком открыла нижний ящик. Она достала оттуда фаллоимитатор из темного, почти черного латекса, и ремни к нему. Алиса замерла, глаза ее расширились от ужаса и отвращения.       — Фу... — вырвалось у нее. — Вот это ты в нее вставляла? Убери!       Виктория повернулась к ней. В ее руке игрушка выглядела угрожающе и по-варварски.       — Это? — она издала короткий, хриплый смешок. — Нет, зайчик. Это я вставляла только в себя. Чтобы забыть. А теперь... — она сделала шаг к Алисе, — ...вставлю в тебя. Чтобы ты никогда не забыла, кому принадлежишь.       Она набросилась на нее. Это была уже не экзекуция. Это была схватка. Алиса сопротивлялась, царапалась, кусалась, пытаясь вырваться, но Виктория была сильнее, яростнее, одержимее. Она прижала ее к столу, ее зубы впились в мочку уха Алисы, заставляя ту вскрикнуть от боли и странного возбуждения.       — Перестань... ненавижу тебя... — рыдала Алиса, но ее тело уже предавало ее, отзываясь на каждое грубое прикосновение.       — Ври... — дышала ей в ухо Виктория, закрепляя ремни. — Ври себе...       Боль была острой, обжигающей, разрывающей. Алиса закричала — тихо, надрывно, вкладывая в этот крик всю свою боль от предательства отца, весь ужас заточения, всю обиду за Настю и всю невыносимую, извращенную жажду, которую вызывала в ней эта женщина.       Но потом боль стала смешиваться с чем-то другим. С волнами нарастающего, запретного, мучительного удовольствия. Она ненавидела себя за это, но ее тело выгибалось навстречу каждому движению, ее пальцы впивались в спину Виктории, оставляя красные царапины на идеальной коже. Она кусала ее плечо, чтобы заглушить собственные стоны, но они вырывались наружу — хриплые, полные ярости и наслаждения.       Виктория тоже потеряла контроль. Ее холодная маска окончательно разбилась, обнажив дикое, первобытное существо, движимое голодом, болью и жаждой обладания. Она не просто наказывала. Она присваивала. Забирала. Стирала границы окончательно и бесповоротно.       Когда все закончилось, они лежали на полу у стола, среди сброшенной одежды и обломков мебели, сдвинутой во время борьбы. Дышали тяжело, порывисто. На теле каждой из них остались следы — синяки, царапины, следы зубов.       Алиса плакала. Тихо, беззвучно, отвернувшись к стене. Она чувствовала боль между ног, вкус крови на губах и страшную, всепоглощающую пустоту. Она потеряла все. Даже саму себя.       Виктория поднялась первой. Она молча поправила одежду, ее руки дрожали. Она посмотрела на Алису, на ее согнувшуюся спину, и на ее лице промелькнуло что-то похожее на ужас от содеянного. Но она быстро подавила это в себе.       Она подошла, наклонилась и накрыла Алису своим пиджаком, валявшимся на полу.       — Теперь ты моя, — прошептала она хрипло. — Окончательно. И навсегда.       Она вышла из кабинета, оставив Алису одну на холодном полу, в темноте, среди запаха секса, крови и сломанной мебели. Границы были стерты. Война была проиграна. Но на смену ей пришло нечто другое — темное, болезненное и неразрывное.