Ни единого шанса

Гермиона внимательно смотрела на свое отражение, оглаживая дрожащими ладонями бёдра. Шерстяные чёрные широкие штаны приятно ласкали кожу, а коричневый чуть растянутый свитер уютно обвивал шею объёмным воротом, погружая в тепло. Усталые почти выжженные зрачки озарились бликами, но Грейнджер ссутулилась в попытках скрыть и без того маленькую грудь. Она обернулась, внимательно сканируя комнату, и попыталась взять верх над вновь сокрушающей её паникой. Гермиона даже не подозревала, что Снейп сейчас борется ровно с тем же чувством, и мысленно вновь и вновь прокручивала в голове момент побега из опостылевшей обители. Ей вся эта ситуация казалась неубедительной иллюзией, играми разума, оплетенного острыми безжалостными щупальцами Реддла. Она отшатнулась и обхватила свои локти, наклоняясь к щели в занавесках. Мягкая темнота накрыла лес, топя под собой звуки, запахи и движения. Осторожно взяла увесистый подсвечник и крадучись вышла в зал. Снейп прибавил яркость лампы и придвинул ближе, поглощая очередную книгу в её свете. Гермиона молча сглотнула и застыла в дверном проёме. – Можете войти, я не кусаюсь, – флегматично бросил он, жадно пробегаясь глазами по новой строчке. Холодный. Уверенный. Спокойный. Чересчур спокойный… Гермиона вздохнула и медленно двинулась к свободному креслу. Северус на мгновение остановился и поднял строгий отрешенный взгляд. – Как вы, мисс Грейнджер? Слова его были столь сухими, что их можно было бросать в камин в качестве розжига. Гермиона поджала потрескавшиеся губы в досаде, и боязливо огляделась. – Пока не понимаю. – Закономерно. Ваше восстановление займет времени не меньше, чем плен. Она внимательно изучала его жесты, отмечая про себя ту равнодушную манеру, с которой он смачивал палец языком и откидывал голову, прежде чем вкусить очередную порцию знаний, перелистывая пожелтевшую страницу. Мантия висела на старом гвозде у двери, ботинки ютились неподалеку. А сам профессор, утонув в кресле, казался куском ледяной статуи в кромешно чёрной рубашке и брюках. Единственным светлым пятном была книга в его руках. Страх пробрал до самого затылка. Прямо сейчас Тёмный Лорд скорее всего уже прочесывает каждый долбаный переулок в поисках беглянки. Он казнит неповинных направо и налево, не оставляя камня на камне, а они так спокойно прячутся в каком-то скромном старом домишке посреди леса. – Профессор, он сможет нас здесь найти? – её глаза округлились. Сердце заплясало в неконтролируемом приступе безысходности. – Если не используем магию, то нет. Подрагивающее пламя свечи обрисовало профиль Снейпа мягким тёплым контуром света. Почему-то вид его убранных в хвост волос взволновал ведьму. Непривычно. Всё абсолютно неправильно. Даже он теперь другой… лучше бы плевался желчью, как в старые добрые времена… – Снейп, вы же понимаете, о чем я, – тихо процедила Гермиона, переминаясь с ноги на ногу. Он понимал. О, Мерлин Всемогущий, он понимал это, как никто другой. С его губ сорвался раздраженный резкий звук, сродни хмыканью. Северус сел удобнее и зарылся в книгу с головой. – Профессор, не молчите, прошу вас. Она не смела пошевелиться, впитывая каждый шорох всей кожей в надежде услышать нечто успокаивающее. Но Снейп не был тем человеком, от которого стоило ждать добрых слов или шоколада для восстановления жизненных сил. Его молчание выбивало почву из-под ног. – Идите к себе и отдыхайте, мисс Грейнджер. Слезинки привычно заняли русло реки, прежде чем обжечь щёки. Грейнджер сдалась перед головокружением и стремительно теряла контроль над собой, что было вполне объяснимо её расшатанной до основания психикой. Подсвечник вдруг оказался действительно тяжелым для её тонкой ручки и выскользнул, с грохотом стукаясь о деревянный пол. Снейп среагировал моментально, он вскочил с места и ногой накрыл пламя, топча его и раздраженно шипя. Гермиона схватилась за голову. Слёзы душили её, утаскивали во тьму, а грудь затряслась в приступе. Воздуха стало слишком мало. – Он убьёт… убьет нас… убьет… Меня… и вас, Северус… он вытащит меня из-под земли… почему вы не убили меня… Почему вы продлеваете мою агонию… почему… Слова плескались в глотке и вылетали брызгами, пока обезумевшая Гермиона металась по комнате. Невидящие карие глаза заволокло пеленой. Девчонка искрила паникой, давясь собственными страхами, и Снейп двинулся к ней, едва оторвав ступню от лужицы обжигающего воска. Его руки тяжело легли на плечи едва соображающей девушки. Северус прижал её к стене, не с целью подавить, а ради её хотя бы временного бездействия. Ей необходимо было успокоиться и ощутить, как якорь обездвиживает её в бурлящем океане. – Дыши… Запах Снейпа медленно вплёл в разум нити воспоминаний о Хогвартсе, уроках зельеварения, отработках в сырых подземельях. Об унижениях, бесконечной потере баллов и беззаботной легкости, которая наступала после. Как же Гермиона скучала по тем временам, когда Снейп был самой большой ее проблемой. Карие радужки распахнулись. Гермиона подняла голову, демонстрируя профессору уязвимость и потерянность, и этот ее взгляд остро пронзил его своей искренней болезненной отрешенностью. – Снейп, зачем вы меня спасли… Он и сам задавал себе этот вопрос уже тысячу раз. Ответ лежал в той плоскости понимания, до которой не было возможности добраться. Северус удерживал эту хрупкую девчонку припечатанной к стене и искал в ее глазах ответ на свой вопрос. Внутренности переворачивались от мыслей о том, сколько боли она уже вынесла, и готова ли была вынести ещё хоть каплю. – Ты должна жить. Снисходительный нервный смешок. Она кричит глазами «да ты безумен, старый придурок», едва качая головой, и каждое ее слово оседает внутри него свинцовой плитой. – Бессмысленно. Их больше нет. Гарри обезглавлен. Рон разорван на куски… Луна изнасилована и обескровлена… Джинни четвертована… Невилл… – Не продолжай… – умоляюще шепчет он. – Сожжен заживо… – тихо заканчивает она и слабо улыбается. – Зачем меня оставили в живых? Я не хочу. Их лица… Они передо мной… постоянно… умоляют меня вернуться в прошлое и всё исправить… – Девочка, дыши… просто дыши, я знаю. – Но я не могу… понимаете? – яд льется с густых ресниц и катится к губам. Носогубная складка влажная и солёная, а плечи трясутся так, словно она удерживает огромные крылья, рвущиеся в полет. Взлететь как можно выше. Закрыть глаза. Отпустить себя и разбиться к чёртовой матери. Океан боли вышел из берегов, она красная от слез, и это заметно даже в полумраке. Северус ощутил остроту её плеч сквозь толстый свитер и ужаснулся тому, как эту девчонку можно было так грубо иметь на протяжение многих месяцев. Она же фарфоровая. Абсолютно тонкая. Откуда в ней были силы вынести бешеный темперамент лорда, который нередко умерщвлял вынужденных случайных любовниц? Северус глубоко вздохнул, впуская в лёгкие её запах. Сладковатый, холодный, с нотками сандала. Единственный парфюм, который был ей доступен, пропитавший её тело, кожу и волосы насквозь. Аромат её заточения, без единой мысли о спасении. Аромат, что заводил Реддла и дурманил его извращенный разум. Северус наклонился к дрожащей ведьме, пересиливая себя, и выдохнул ей в лоб, опуская руки на её предплечья. – Ты кто угодно, Грейнджер, только не идиотка. И уж точно не та, кто сдохнет в сыром подвале от жалости к себе. Смерти твоих близких никогда не сотрутся из твоей памяти, но пока ты жива, ты можешь отомстить за них. Наполнить свою жалкую жизнь смыслом. Докажи, что можешь бороться. Гермиона попыталась вырваться, но её сознание затопило отупляющим теплом, неизвестно откуда взявшимся. Знакомые руки не давали ей пошевелиться, а знакомый бархатистый голос вколачивал в её сознание простую и вполне доступную мысль. – Ты не мертва. И ты хочешь его убить. Так убей. Она зарычала, задыхаясь от слёз. – Снейп, он найдет нас… неважно, используем мы магию или нет… Вы же понимаете… Северус резко отпустил её и задрал рукав рубашки, обнажая свою изувеченную руку перед Грейнджер. То место, где раньше ютилась метка Пожирателя смерти, теперь напоминало кровавый кратер. Толстый слой кожи был снят, кажется в спешке, и только невероятно мощные зелья не давали крови вырваться из изодранных вен. Ноги Гермионы подкосились. – Снейп… Как вы… Он методично закатал рукав, вернув его на место, и застегнул пуговицу. Его чёрные глаза бросали ей вызов, хотя сам он казался безучастным. – Меньше вопросов. С вашего позволения… Он развернулся и медленно побрёл на своё место, закатив глаза. Девчонке лучше вообще ничего не знать. Её задача – спать и есть, стараясь как можно меньше думать о Волдеморте. Тело должно забыть его. Разум – тем более. – Вам больно? – По десятибалльной шкале? – Снейп… – На троечку. Всё, идите к себе. Он укоризненно посмотрел на Грейнджер и взглядом указал на дверь. Гермиона сползла по стене на пол, вытирая лицо. – Я боюсь… – Он нас не найдет. – Вы не знаете его… – Грейнджер, вы издеваетесь? Я знаю его дольше, чем вы живёте на этом свете. – Тогда просто позвольте мне остаться. Мне необходимо чье-то присутствие. Северус издал тихое шипение, уже ставшее таким привычным для ведьмы. Это скорее была защитная реакция, попытка отгородиться от посторонних, чем истинное проявление ненависти. Колючки, что выпускает ёж, которого пытаются потрогать. – Второе кресло свободно, как вы могли заметить. Северус скрылся за книгой, но краем глаза проследил за тем, как девчонка ковыляет в его сторону, как забирается с ногами в старое разодранное кресло, как некоторое время ворочается в нём и замирает, шумно посапывая, будто крадёт у кого-то сон в страхе, что её поймают с поличным. Он долго смотрел на неё, изредка поглядывая на дверь. Реддл всё ещё висел над их головами Дамокловым мечом, и интуиция отчаянно сопротивлялась самой мысли взять и уснуть сейчас в этом кресле. Кто-то один должен был нести ночную вахту, пока волнения окончательно не улягутся. Гермиона сквозь сон тихо выдавила из себя хриплое: – Северус, спасибо за ужин… и за то, что спасли меня… – Доброй ночи, Грейнджер. В глубине души ему тоже было спокойнее находиться не одному перед лицом верной гибели. Линия жизни сжалась до крохотной точки, и Снейп ощущал это каждым атомом своего тела. – Ты заслужила крепкий сон, – едва слышно обронил он, прежде чем набросить на неё тканный плед. Хищные чёрные глаза устремились вдаль, позволяя мыслям разбредаться по лабиринту сознания. Он ещё не знал, к чему приведет этот его благородный порыв, но нутром чуял, что поступает правильно. Впервые в жизни.