Ни единого шанса

Всю ночь он так и просидел у камина, не притронувшись к книге, которую планировал дочитать. Дыхание смерти за спиной разбивало хрупкие надежды в прах, от которого слезились глаза. Любовь… Это слово оставляло во рту едкий привкус разочарования. Словно оно было создано для кого угодно, но не для него. Из уст Гермионы слова о любви звучали так неожиданно желанно, вызвали кратковременную эйфорию и прокатились от мозга сразу к аорте, да и застряли там бешеными глухими ударами. Руки изо всех сил сдавили подлокотники, и Снейп ощутил горечь. Решил в семью поиграть? Как Поттеры? Вопрос о чувствах девчонки не был просто вопросом взаимности. Он хотел её. Хотел быть с ней, растить маленького, упаси Мерлин, кудрявого Снейпа, который дал бы фору всем остальным ученикам Хогвартса. Северус боялся копнуть глубже в свои чувства, он прекрасно понимал, что никто никогда не относился к нему так, как Гермиона. И он думал о ней. Постоянно. Хотел её физически. До скрежета в зубах. Люциус тоже не сразу полюбил Нарциссу, но полюбил… И любовь эту пронес через всю свою жизнь, ревностно оберегая её. Чернота взгляда сгущалась, Снейп тихо рычал, судорожно гоняя в голове мысли. Убереги Мерлин любого, кто посягнул бы на Гермиону. Она его ведьма. Его маленькая невыносимая гриффиндорская выскочка, ставшая мудрее и печальнее от всего того, что ей пришлось пережить. Восхитительно смелая, но ей нужно больше времени, чтобы вернуться к самой себе. Северус не без удивления обнаружил, что заботиться о ней было приятно. Спорить с ней было приятно. Разделять с ней постель было… Приятно. Всё, что они могли бы прожить, прочувствовать, подарить друг другу было несбыточной мечтой, и дарить эту хрустальную мечту девчонке было бы жестоко. Осколки неминуемо ранят её, и этого допустить нельзя. Снейп сумрачно огляделся и ощутил сильнейшее желание напиться, рука сама потянулась к единственной припасенной бутылке огневиски, и он плеснул себе в стакан столько, сколько было необходимо для временной анестезии. Мерзкое пойло. Он взглянул на дверь, что отделяла его от неё, и сделал несколько глотков, не отводя взгляд. Он уже множество раз мысленно прокручивал все возможные сценарии финальной битвы, и все они сводились к тому, что шансов нет вообще. Он знал Лорда, его методы, недаром же столько лет дышал с ним бок о бок и наблюдал за бесчисленными жестокими пытками и казнями и за меньшие провинности. Северусу гарантирована была мгновенная смерть, а вот девчонку ещё можно было вытащить. Поэтому он кормил её надеждой, позволяя разработать часть плана, разумеется, для отвода глаз. Он не был бы деканом змеиного факультета, если бы не умел плести интриги и выстраивать теневую стратегию. Он не выжил бы без этого навыка. На дальней пыльной полке в сером конверте лежал заранее заготовленный портключ. Для неё. Когда он устроит здесь адскую бойню, её уже не будет рядом. А выбраться из этой карусели смерти – это задача максимум, выполнение сомнительно. Северус недобро ухмыльнулся. Заклинания, которым он её обучит, не только жестоки, но и омерзительны в самой изощренной манере Реддла, но ему не светит о них узнать. Разве что увидеть последствия… Какая ирония. Он вложил в них всю свою ненависть, желание уничтожить врага, сотворить с его физической оболочкой неимоверный ужас, и они работали. Для этого нужно было испытать искреннее намерение. Ещё глоток. Грейнджер потеряла всех. Но у неё ещё есть шанс на счастье, она сможет стать хорошей любящей матерью. В ней есть сердце. Она не посмеет наложить на себя руки, только не после всего пережитого. А если он даст ей надежду на взаимность, она сломается. Любовь – это такой же яд, как и страх, только убивает медленно. Как найти в себе силы отказаться от неё? Потратить последние месяцы жизни на запретное счастье? Или закалить её мягкое сердце? Ебаный Волдеморт… чтобы ты, сука, сдох… Ещё глоток. Я ненавижу тебя, лысое ничтожество. Ненавижу. Будь я проклят, если не убью тебя. Ненависть и боль бесновались в черепной коробке с такой силой, что это отдавалось в висках. Никто не тронет её. Больше. Никогда. *** – Я могу войти? – его голос у двери. Позднее утро, организм девчонки требует больше времени на сон. Гермиона лежит на постели, закинув ноги на стену, рука расслабленно на животе. Внутри неё нестерпимая колючая пустота. Так горько, что даже думать о чём-либо не получается. Получается лишь немного потирать ноги в вязаных носках о деревянную поверхность и ловить легкое покалывание в пальцах. Что такое дискомфорт? Волосы красиво разбросаны вокруг плеч, глаза упёрлись в потолок. Сердце плохо держит ритм. Она выполнила просьбу – выспалась. Бездумно опрокинула в себя стакан воды. Аппетит так и не появился. Обычно от звука голоса Снейпа отчего-то становилось тепло. Только сейчас вместо душевного тепла пришёл рвущий всё в клочья равнодушный холод. Объяснить себе его причину было не так просто, и Грейнджер попыталась проанализировать свои чувства, прежде чем грузить Северуса переживаниями. – Гермиона. Она закрыла глаза, стараясь вдохнуть как можно больше воздуха. Разумом она отчетливо понимала, что нужно сосредоточиться на цели. Без этого невозможно было представить себе дальнейшие действия. Но сердцем… – Я захожу, – отрезал Снейп и дверная ручка скрипнула. Он медленно шагнул в спальню и тут же остановился, увидев её. Тонкая белоснежная кисть медленно выводит круги по телу. Запрокинутая голова Грейнджер и её поза сигнализируют о том, что девчонка устала. От себя, от этих стен, от сумрачных мыслей, от страхов – неизвестно от чего сильнее. Что-то остановило его, и он передумал подходить ближе. – Как ты? – тихо спросил он, как обычно мастерски закрывая эмоции от внешнего мира. Одному Мерлину было известно, что творилось внутри. Она не ответила, лишь закрыла ладонью глаза. С ней и прежде случались приступы выпадения из реальности, и Снейп ненавязчиво ускользал в такие моменты, чтобы дать ей успокоиться. Уходил в себя, читал книгу или отмерял гостиную шагами. Сейчас был другой случай. Обычно она тянулась к нему, несмотря на разногласия и эмоциональные всплески. Обычно она злилась на него, горячо отстаивая свою правоту. Обычно она шла на контакт. Сейчас же Гермиона находилась в апатии, и причина была далеко не только в травматичном прошлом. Если я уйду, не прощу себя. Он сделал шаг и услышал измученное: – Уйди, я прошу тебя. – Только вместе с тобой. Пора завтракать, – время вернуть твердость словам. – Неужели ты думаешь, я не знаю разницы между любовью и сексом без чувств? – болезненно выплюнула она. – Не слышу себя? Я отдаю себе отчет в том, что чувствую. Милая… – Ты выбрала не того человека. – Я вообще не выбирала. Сердцу невозможно приказать, слышишь? Несмотря на страдания, она злится. Кудрявые волны дрожат. – Идиотка… знаю… знаю, черт возьми. Захотелось сделать сразу две вещи – обнять Грейнджер и сказать, что всё будет хорошо. Он не сделал ни того, ни другого. – Как же жалко я выгляжу… – Гермиона, это не так. – Не так? Я отчаянно хватаюсь за единственного человека, который проявил ко мне доброту. Немного ласки – и я уже готова всю себя наизнанку вывернуть, лишь бы ощутить хоть каплю любви. Это ведь ненормально, Снейп. Ненормально, что я чувствую то же самое. – Я только и делаю, что навязываюсь. Как какая-то побитая собачонка… Это не так. – Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть любви. Ты её заслуживаешь как никто в этом мире, и я уверен, тебе не стоит ставить на себе крест. Ведь я на себе его уже поставил. – Северус… – Любовь убивает и заставляет принимать сомнительные решения. Сосредоточься на себе. На выживании. На нашем ребёнке. Извилины её скрипят, пока она осмысливает происходящее. Рваный выдох. – Северус, пожалуйста. Я не хочу тебя видеть. – Тогда не смотри. Он присел на край постели и тихо опустился на спину, ложась головой к голове. Старый матрас скрипнул и промялся, и Гермиона задышала громче. Северус закрыл глаза, вслушиваясь в её дыхание. – От тебя пахнет алкоголем… – Тебе не понравится то, что я скажу, девочка. – Неужели… И мне самому это пиздец как не понравится. Но будто у меня есть выбор. – Как бы приятно мне ни было жить в этой иллюзии, рано или поздно ей придёт конец. Гермиона согнула ноги и медленно сжала край свитера. Шерсть приятно ласкала пальцы. Ощущение тепла отвлекало от стальной иглы, вкручиваемой прямо в сердце. Она не ответила, позволяя себе провалиться в мысленный вакуум. – Мы вообще не должны были этого делать. Ты не должна была просить меня… Черт… Горькая усмешка, и Грейнджер задумчиво кусает губы, стараясь заглушить душевную боль физической. – Я не хочу, чтобы ты обманывалась на мой счёт. Мне очень жаль… Когда-нибудь ты поймёшь. Тишина постепенно исторгала из себя тихий пронзительный свист. Становилась густой. Осязаемой. – Простите, профессор Снейп. Больше между нами ничего не будет. Лучший вариант для тебя, милая. – Мы должны посвятить оставшееся нам время тому, чтобы готовиться к схватке с Реддлом. Иначе упустим единственный шанс выжить. До тех пор у нас нет будущего. Где-то внутри живота слабое жжение дало о себе знать, и ведьма прижала руку сильнее. Какой смысл терзать себя глупыми вопросами и обидами, когда на горизонте маячил пожиратель миров? – Я поняла вас. Отрешенный слабый голос Гермионы удивил Северуса нотками стали, которых раньше он никогда не слышал. Прости, милая… Ты лучшее, что у меня есть. Но ты должна быть сильной. – Вы всегда один… Вдруг протянула она, теряясь в мыслях. Снейп чуть повернул голову и замер, стараясь дышать тише. – Как и все учителя Хогвартса… ни у кого из них нет и не было семей. Вы всегда жили школой. Одиночка. Даже среди учителей вы всегда казались самым… замкнутым… простите… – Так и есть, Гермиона. – Вы не сможете никого полюбить… Вы уже любите. Чёрные глаза распахнулись в ошеломлении. Снейп ощущал дрожь во всём теле. – Кем бы она ни была, думаю, это прекрасный человек. Мне жаль, что судьба распорядилась так… Она тихо всхлипнула, тут же стирая слезинку с лица. – Гермиона… – Нет, нет, нет, помолчите, я прошу вас… Мы связаны с вами, но я не хочу принуждать вас к чему-либо. Если мы выживем, я никогда не стану навязываться вам. Ребёнок ваш, и вы как отец имеете полное право воспитывать его на равных со мной. Грейнджер… – Вы правы насчёт всего… Секс в нашем случае – просто побег от самих себя… Но… мне так тепло с вами. Никогда в жизни мне не было так… Какой же я мудак. – Я мужчина, Гермиона. Ты и сама знаешь, как действуешь на мужчин. Что пробуждаешь в нас. Разрубить эту связь. – Знаю. Сильнее. – Северус, если бы у меня была надежда, что однажды вы могли бы… Черт, как же больно… Милая… – Я таков, каким являюсь. Слизеринская беспринципная сволочь, что поддается соблазнам, как мальчишка. Ты ведь это знаешь. И готов наговорить что угодно… Выстрел авадой себе в висок. – Тогда я не хочу разбивать своё сердце, бросая его вам под ноги. Иначе надежда будет медленно убивать меня. Блять, лучше бы я сдох от заражения крови. – Послушай, девочка… Комната стала вдруг казаться ещё меньше. Северус понимал, что необходимо сепарировать Гермиону раз и навсегда, чтобы она ни при каких обстоятельствах не горевала по нему, если он погибнет. Или когда погибнет. Он научит её тёмным заклинаниям, поможет её сердцу стать черствым, и в определенный момент она без сожалений покинет остров, не думая о нём. Для этого она должна чётко осознавать, что у него нет и не будет к ней никаких чувств. Ведь нет? – Наш опыт – это очки, сквозь которые мы смотрим на этот мир. Чем больше плохого с нами случается, тем темнее эти очки. Ты должна привыкнуть не снимать их. Ответа не последовало, Гермиона лишь повернулась набок, спиной к Снейпу. – И ты должна помнить, что все, кто был гуманным по отношению к врагам, погибли. Со злом бороться можно только вооружившись собственной тьмой. Тебе есть за что сражаться. И это не я. – Думаете, я смогу? – А разве есть выбор? – Я никогда не убивала. – К счастью или сожалению, ты прекрасно учишь теорию. – Только не повезло с преподавателем… – Сделаю вид, что не слышал этого. С её губ слетел нервный смешок, и она тихо поднялась с постели, чтобы отправиться в ванную. Северус так и остался смотреть в потолок, водя языком по тонким губам. Зябкое, тянущее ощущение неправильности сдавило горло. Моя девочка. Моя… Тебе не нужно это чувство. Когда придёт время, ты будешь благодарна мне за это. Грейнджер остановилась в паре шагов от двери и обернулась на Снейпа, нежно лаская его профиль зрачками. – Я скажу это лишь один раз и никогда больше не вернусь к этому, Северус, – маленькая львица была в этот момент как никогда прекрасна в своей тихой решимости, – Если бы я была на её месте, я бы выбрала вас. Я бы выбирала только вас. Всегда. Она хлопнула дверью, оставляя его на растерзание своим мыслям. Снейп обессилено выдохнул, сгребая влажной от волнения рукой покрывало. Я бы тоже выбирал только тебя. *** – Может хоть раз позволите мне помочь вам? – Гермиона собирала грязную посуду со стола, пока Снейп протирал его. Снова на «вы». Прекрасно, блять. Теперь ты рад, старый придурок? Он строго взглянул на неё и прищурился, стараясь сохранять нейтральный тон. – Твоя помощь заключается в том, чтобы мне не мешать. Или тебе не нравится как я готовлю? – От его слов по спине Гермионы пробежал холодок. – Мерлин упаси, разумеется нравится. Просто одно дело молча наблюдать за тем, как вы готовите, другое дело… – Исключено. Она в легком недоумении покачала головой и вздохнула. – Даже причину не скажете? Северус отложил тряпку в сторону и упёрся руками в стол, прожигая девчонку глазами. – Ты ещё слишком слаба, девочка. У нас мало посуды, а ты уже разбила чашку и пару тарелок. Пока ты не окрепнешь, можешь забыть о кухне. И мыть посуду я тебе тоже запрещаю. Она робко улыбнулась в ответ на эти слова, внутренне ликуя тому, какую заботу проявляет этот мрачный мужчина. Нормально разговаривать он то ли не хотел, то ли не умел в принципе, и в его случае всё звучало как угроза. – Но, разумеется, в доме полно других дел – и их никто тебе не запрещает. Он перехватил из её рук тарелки и недовольно рявкнул: – Отдыхать. Невыносимая женщина. Карий презрительный взгляд хлестнул по щекам, и она с вызовом процедила сквозь зубы: – Сначала чай. С вами невозможно, Снейп. Он закатил глаза и развернулся, чтобы налить в чашку кипяток. Гермиона выжидающе подняла брови, внутренне закипая от его тоталитарного поведения в этом доме. Спорить с этим человеком было себе дороже. – И не нужно на меня так смотреть, Гермиона, – он собирался поставить чашку на стол, но она неловко подалась вперёд и протянула руки. Секунда. Всё смазано. Кипяток летит на неё, непонятно, кто именно уронил чай. Северус не успевает среагировать, и ведьма тоже, но они оба в ошеломлении наблюдают за тем, как чашка и её содержимое отталкиваются от живота Гермионы синим свечением. Осколки падают вниз. Она медленно поднимает взгляд на Северуса, и читает на его напряженном лице тревогу. – Я уберу. – Что это было? – нервно сглотнула она. Северус осторожно касается её живота и хмурится. – Кажется… Взгляды соединились. В их душах зародилось одно и то же – необъяснимое чувство от соприкосновения с неизведанным. – Северус… кажется… вы правы.