Часть 3
7 декабря 2025 г., 20:59
Сунхо, оправившись от полета через половину гостиной, тут же выскочил во двор. Увидев Хенджина, барахтающегося в холодной воде, на его лице отразилась гримаса, которую невозможно было расшифровать. То ли гнев и озабоченность, то ли просто ехидная усмешка.
— Боже! — Сунхо протянул ему руку, помогая выбраться, — и кто только позвал этих придурков?! Но я вызвал полицию, она уже едет…
— Они не нуждались в приглашении… — ботинки Хенджина скользили по кафельным бортам, с одежды потоками стекала вода, оставляя мокрые следы.
Сунхо скинул пиджак и накинул ему на плечи. Он был теплым, из дорогой шерсти, но не мог согреть насквозь промокшего Хенджина. Его тело мелко потряхивало, а зубы стучали, и, заметив это, Сунхо принялся энергично растирать ему плечи сквозь ткань.
— Чертов псих! Я его найду и… — задыхался он, удерживая рядом Хенджина, который дернул плечом в попытке скинуть с себя чужие руки.
— Что случилось?! — к ним подскочил Феликс. Его веснушчатое лицо было испуганным, а глаза беспокойно метались от Хенджина к Сунхо, — ты в порядке?
— Все прекрасно, Феликс, — резко ответил Хенджин, все же вырвавшись из крепкой хватки, — не видно, что ли? Я просто решил освежиться.
— Не валяй дурака, — отрезал Сунхо, вновь касаясь его плеч и удерживая на них пиджак, который уже успел промокнуть, — тебе нужно в тепло.
Внутри особняка царил хаос. Гости метались в поисках своих вещей, спешно покидая вечеринку, другие собирали осколки бокалов и бутылок, а вдалеке уже слышался пронзительный звук полицейских сирен.
— Поехали, — заявил Сунхо, — пока полиция не нагрянула. Я отвезу тебя.
— Не надо, я сам за рулем, — воспротивился Хенджин, — моя машина…
— Никуда не денется! Ты насквозь промок, замерз и на тебе мой пиджак, — тон Сунхо был ледяным, не терпящим возражений, — я отвезу тебя.
Хенджин с силой сжал челюсти. Он только что избавился от одного психа, и тут же оказался в лапах другого. Впрочем, Сунхо хотя бы не пытался утопить его в бассейне. И к его собственному стыду, Хенджин действительно был не против, чтобы кто-то другой взял на себя управление автомобилем.
— Отлично, — согласился Хенджин, — но Феликс едет с нами.
Феликс кивнул, его взгляд все еще был прикован к Хенджину с не озвученным, сочувствующим вопросом. Втроем они поспешили прочь из особняка, навстречу разрывающим тишину сиренам.
***
Внедорожник рванул с места, покидая территорию коттеджа. Вокруг была абсолютная ночь, которую прорезали только лучи фар. Хенджин видел, как меркнут огни особняков растворяясь вдали. Впереди были только километры трассы. Хенджин молча сидел рядом с Сунхо, кутаясь в пиджак. Мокрые джинсы и липкая рубашка вызывали постоянный, неприятный озноб, который не мог унять даже включенный в автомобиле обогреватель. Тишину, нарушаемую лишь тихим гулом двигателя и шорохом шин, внезапно прорезал восторженный голос Феликса с заднего сиденья. — Хенджин, ты только посмотри! Хенджин вздрогнул и взглянул в зеркало заднего вида. Сначала он увидел лишь два ярких, бьющих в глаза пятна света. Но они приближались слишком быстро и, что самое главное, отчетливо ревели моторы. — Это что такое? — нахмурился Сунхо, посматривая в зеркало, — ох, черт… — Это… — начал Феликс, в его голосе прозвучало радостное предвкушение, — это байки! Хенджин присмотрелся. Да, мотоциклы, и их было не два, а кажется, четыре или пять. — Это те самые придурки, что испортили нам вечеринку! — прошипел Сунхо, сильнее сжимая руль. Его самоуверенность заметно пошатнулась, — не понимаю, зачем они нас догоняют?! Феликс, забыв обо всякой осторожности, приоткрыл окно и высунулся наружу, почти по пояс. — А ну назад! — крикнул Хенджин, перегибаясь через сиденье и затягивая его обратно в салон, — и закрой окно! Быстро! Феликс, очевидно, не понимал, что погоня которую устроили их незваные гости, далеко не самая милая шутка. — Но там тот самый красавчик! — окно Феликс закрыл, но крутиться на месте не перестал, высматривая среди байкеров того, кто так привлек его внимание. — Похоже, у кого-то есть незаконченные дела, — пробормотал Хенджин и на губах, появилась нервная усмешка. Сунхо, стиснув зубы, вдавил педаль газа в пол. Мощный двигатель взревел, и внедорожник послушно прибавил скорости. Но байкеры, словно только и ждали повод, начать настоящую гонку. Они были чертовски быстры и, что хуже, действовали слаженно. Несмотря на всю мощь внедорожника, мотоциклы успешно сокращали разрыв. Один из них, тот, что ехал чуть сбоку, резко вырвался вперед. Раздался резкий, ужасающий скрежет, прорезавший гул мотора, будто кто-то провел ножом по металлу. — Твою мать! Гребаный ублюдок! — Сунхо выкрикнул ругательство с такой яростью, что Хенджин даже не сразу понял, что именно произошло. Байкер, оставивший жирный и глубокий след на боку дорогой машины Сунхо, чуть притормозил и ушел в сторону. — Он поцарапал мне двери! — Сунхо был в бешенстве, его лицо перекосилось от ярости. Он попытался резко перестроиться, чтобы прижать обидчика к обочине, но второй мотоцикл тут же поравнялся с водительской дверью, блокируя маневр. Внезапно еще один байк, черный, стремительный, вырвался из стаи и поравнялся с пассажирским окном Хенджина. Он узнал его. Это был Чан. Его волосы трепал ветер, а на губах играла наглая, самоуверенная улыбка. Он так и не надел футболку, она висела сбоку, на мотоцикле, а на нём была только распахнутая кожаная куртка. Чан бросил взгляд прямо на него, задержав его дольше, чем позволяли правила безопасности и здравый смысл. Он подмигнул. Этот жест был наглым, небрежным и совершенно обезоруживающим. Словно получив то, за чем приехал, он резко рванул вперед. Но вместо того, чтобы раствориться в темноте, увеличив скорость, выехал перед внедорожником Сунхо, и резко затормозив, перекрыл обе полосы. Сунхо, пытавшийся прийти в себя после акта вандализма, был вынужден ударить по тормозам. Тяжелая машина опасно клюнула носом, и ремни безопасности больно впились в грудь. — Вот же… СУКИН СЫН! — взревел Сунхо. Хенджин видел, как побелели костяшки его пальцев на руле. Сунхо не собирался выходить. Его, глянцевого мажора, парализовал страх перед грязным, непредсказуемым хаосом, который источал Чан и его команда. Хенджину стало тошно от этой трусости. Ему было мокро, холодно и он не мог больше сидеть, запертый, пока байкеры развлекались на дороге. Хенджин резко открыл дверь, выскочив из машины. — Что вы, черт возьми, делаете?! — голос Хенджина дрожал от холода и едва сдерживаемого бешенства. — Вечеринку так неожиданно прервали, — Чан сидел на своем байке, небрежно опершись ногой о землю, его тон был непринужденным, будто они встретились в кофейне, а не посреди загородной трассы, — но мы можем ее продолжить. И твой друг больше нам не помешает, — он подошел к автомобилю и лениво постучал пальцем по стеклу внедорожника. Сунхо, сидящий за рулем, даже не шелохнулся, словно превратился в каменную статую, — видишь, он подтверждает. В это время второй байкер, которого Хенджин мельком видел у барной стойки и которым так восхищался Феликс, неспешно подошел к машине Сунхо и, не церемонясь, открыл дверцу заднего сиденья. — Ну что, Барби? — его тон был насмешливым, но не таким откровенно издевательским, как у Чана, — выходи. Феликс, к удивлению Хенджина, тут же выскочил из машины. В его глазах не было даже намека на страх, только детское любопытство и искры авантюризма. Хенджин недоуменно уставился на него, собираясь разразиться гневной тирадой и затолкать его обратно в автомобиль силой. Но не смог вымолвить и слова, почувствовав, как Чан схватил его за руку, и этот контакт был таким же горячим и обжигающим, как и его неожиданное появление. — Отпусти меня! Что ты творишь?! — взвизгнул Хенджин. — Я? Спасаю тебя от скучного вечера и… — Чан усмехнулся, — и этого ужасного пиджака. Кто носит такой цвет, разве что только мажоры-ботаники! — он быстро стянул пиджак Сунхо с плеч Хенджина и бросил его на капот внедорожника, словно ему было противно к нему даже прикасаться, — поехали, — коротко бросил Чан, нежно, но крепко придерживая Хенджина за руку и повел его к своему байку. Сунхо, осознав, что внимание с него переключилось на Хенджина и Феликса и угроза прямого конфликта миновала, резко вдавил педаль газа в пол. С визгом шин, внедорожник сорвался с места, стремительно исчезая в темноте. Пиджак, который Чан бросил на капот, соскользнул на асфальт и остался лежать смятой, позорной тряпкой посреди дороги. Чан лениво проследил за бегством Сунхо. — Твой рыцарь бросил тебя на растерзание дракону, принцесса, — беззлобно констатировал он, поворачиваясь к Хенджину. Хенджин гордо промолчал, но на долю секунды его взгляд стал шокированным и разочарованным. Не от того, что Сунхо уехал, он давно знал его скользкую натуру, а от того, что понятия не имел, как теперь добраться до дома. — Мы погнали, — сообщил байкер, похитивший Феликса из автомобиля, — дальше ты уж как-нибудь сам, — он кинул взгляд полный веселья на Хенджина, — удачи. — Валите, — легко отмахнулся Чан, — и спасибо за компанию, Чанбин. — Ну что, Ликси, — Чанбин посмотрел на Феликса, который все еще стоял рядом, сияя от восторга, — поехали, доставлю тебя в Барби Ленд без приключений. Но с адреналином. Феликс без колебаний забрался на мотоцикл и крепко обнял Чанбина за пояс. Он лукаво улыбнулся Хенджину, всем своим видом показывая, как сильно ему повезло. Мотор взревел, и они быстро умчались вслед за Сунхо. Чан и Хенджин остались вдвоем. Шум моторов стих и наступила тишина, изредка прерываемая легким ветром. — Пора, принцесса, — Чан кивнул ему в сторону мотоцикла, — иначе и эта карета превратится в тыкву. И ты замерзнешь тут окончательно. — Пошел на хрен! — зло выплюнул Хенджин. — И тебе туда же, — Чан усмехнулся, уже садясь за руль, — садись, или придется идти пешком. — Я и собираюсь идти пешком! — огрызнулся Хенджин. Он резко развернулся и, чувствуя, как все еще противно хлюпают его ботинки, зашагал по обочине, прочь от Чана и всего этого идиотского вечера. Чан, усмехнувшись, посмотрел ему вслед. Он не стал настаивать, завел байк и медленно тронувшись с места, поехал за ним следом, держась на небольшом расстоянии и освещая Хенджину путь фарой. Хенджин чувствовал себя глупо. Он шел по ночному шоссе, а за его спиной ехал псих на мотоцикле, словно персональный, наглый телохранитель. — Долго ты собираешься изображать обиженную барышню? — негромко прокричал Чан сквозь шум мотора. Хенджин, не оборачиваясь, поднял вверх средний палец. — Это твое любимое направление? — рассмеялся Чан. Хенджин ускорил шаг. Ноги, привыкшие к часовым тренировкам, гудели от упрямого марша по неровной обочине в мокрых, натирающих кожу ботинках. Спустя, как показалось целую вечность, он все же остановился. Хенджин просто не мог идти дальше. Присутствие Чана злило, он устал, замерз и хотел, чтобы эта ночь наконец закончилась. — Что? Сдаешься, принцесса? — Чан заглушил мотор, спрыгнул с байка и сделал шаг к Хенджину, — хватит упрямится! До ближайшей остановки сорок минут ходьбы, а до твоего дома часа три! Хенджин смотрел на него. Этот парень был абсолютным, невыносимым, бесцеремонным хамом. И, тем не менее, он был единственным, кто сейчас мог отвезти его домой. Гордость была роскошью, которую Хенджин больше не мог себе позволить. — Хорошо, — выдохнул Хенджин, чувствуя, как его плечи опускаются, — ты победил. Но если ты еще раз назовешь меня… — Ты замерз, — прервал его Чан. Это был не вопрос, а озвученный факт. Он снял с себя куртку и накинул на плечи Хенджина. От кожанки пахло свежестью ночного воздуха и терпким, пьянящим ароматом парфюма, — садись. И, ради всего святого, не упади. Хенджин подошел к мотоциклу. Влажная ткань брюк скользила по кожаному сиденью и ему ничего не оставалось, кроме как неловко обхватить Чана за талию. — А теперь держись крепче, принцесса, — Чан завел мотор. Услышав это издевательское обращение, Хенджин вскипел. Он поднял кулак и, недолго думая, стукнул Чана в спину. Удар вышел скорее возмущенным, чем сильным. В следующее мгновение мотоцикл резко дернулся и словно в наказание за дерзость, Хенджина бросило назад. Он инстинктивно вцепился в Чана вновь, крепче, чем нужно и обхватив руками его торс, прижался к горячей спине. — Ну вот, — со смешком в голосе произнес Чан, — и что ты так долго сопротивлялся? Только время потеряли… Хенджин сжал зубы, но не ответил.***
Ночной воздух бил по лицу, обжигая влажную кожу. Хенджин прижимался к спине Чана, чувствовал упругость мышц под ладонями и невероятное, успокаивающее тепло. Влажная одежда уже не казалась ледяной. Дрожь утихла, сменившись странным, тревожным покоем. Хенджин, сам того не осознавая, закрыл глаза, позволяя ветру хлестать по волосам. Постепенно стало появляться все больше фонарей и высоток с горящими окнами. Дороги становились ровнее, и все чаще навстречу попадались ночные автобусы и такси. Они возвращались в шумный, никогда не спящий город. Чан, демонстрируя мастерство, ловко объезжал потоки машин, проскальзывая между ними, как тень. Спустя минут тридцать, они свернули в тихий, респектабельный район. Мотоцикл притормозил и остановился у высокого дома с идеальным газоном и коваными воротами. Чан заглушил двигатель, но гул в ушах остался и сквозь него Хёнджин слышал свое прерывистое дыхание и тихий шелест ветра в листве деревьев и далекий шум проезжающих автомобилей. Он все еще держался за Чана, наслаждаясь теплом, и только громкое «Кхм» заставило его резко разжать руки и спуститься с сиденья, чувствуя, как его щеки заливает краска. — Мы… Мы приехали, — глупо произнес Хенджин, поправляя слипшиеся волосы. Чан сидел, повернув голову, и его глаза казались невероятно проницательными. На его губах играла та же неизменная, наглая, самоуверенная улыбка. — Говорил, что утопишь меня, а сам обнимал меня последние полчаса, — произнес Чан, его голос был до противного довольным. — Заткнись! — резко бросил Хенджин, — спасибо, конечно, что довез меня, но это не отменяет того, что ты псих и хам! — Но зато нам было весело! — Чан спрыгнул с байка. Его близость заставила Хенджина инстинктивно сделать шаг назад, — разве нет? — Весело?! — Хенджин не сдерживал крик, — ты испортил мою рубашку, поцарапал чужую машину и устроил побег от полиции! Чан был сумасшедшим. Совершенно точно! — Разве это не весело? — Чан сделал шаг ближе, а взгляд скользнул по мятому силуэту Хенджина. — Вот, — Хенджин резко стянул с себя кожаную куртку и швырнул ее Чану, желая как можно быстрее закончить этот разговор и больше никогда с ним не встречаться, — забирай и проваливай. Чан небрежно поймал ее одной рукой, усмехнулся и забросил обратно на плечи Хенджина. — Оставь себе. Вернешь при нашей следующей встрече. Можешь ее даже поносить. Она тебе идет. — Да не нужен мне твой кожзам! — возмутился Хенджин. — Это твой Версаче паленый, а у меня все натуральное, — заявил Чан, припечатывая слова холодным тоном, — до встречи, принцесса! С этими словами Чан запрыгнул на байк, мотор взревел и через мгновение он уже растворился в ночи. Хенджин остался у ворот, вновь укутанный в теплую, чертовски приятно пахнущую кожаную куртку.***
Феликс устроился за спиной Чанбина так естественно и легко, будто всю жизнь только и делал, что катался на байках. Чанбин ощутил, как тонкие руки обхватили его крепче, чем он ожидал, и едва не выругался вслух. Это оказалось раздражающе приятно. — Ты снова собираешься меня облапать? — усмехнулся Чанбин, обернувшись. — Возможно, — нагло заявил Феликс, — когда есть что потрогать, грех не воспользоваться. — Лучше держись крепче, Ликси, — хрипло произнёс Чанбин, отворачиваясь. И в ту же секунду Феликс придвинулся ближе. Настолько, что его грудная клетка мягко коснулась спины Чанбина, а дыхание скользнуло под ворот кожаной куртки. От такого, казалось бы, невинного движения по позвоночнику пробежал разряд. Он растекся вниз, вспыхнул в животе, заставив мышцы пресса напрячься и выпрямить спину. — Вот так гораздо удобнее, — пробормотал Феликс куда-то ему в шею, отчего у Чанбина в груди что-то предательски ухнуло. Он выдохнул почти раздраженно — что с ним вообще такое? Он выпил всего пару шотов, не так много, чтобы потерять контроль над собственным телом. Чанбин завел мотор, и байк рванул с места. За спиной тут же раздался счастливый смех Феликса. Вскоре они выехали на трассу, и они постепенно набирали скорость. Феликс прижимался к нему чуть крепче, чем необходимо, но Чанбин отчего-то был уверен, что делал он это не из страха. — А ты можешь ехать быстрее? — перекричав шум ветра, спросил Феликс. — А ты не испугаешься? — удивился Чанбин. — С тобой — нет! — Что ж, ты сам напросился, Барби. Не растеряй свои блестки по трассе, — усмехнулся Чанбин. Скорость выросла ещё. Ветер бил по шлемам, трасса размазывалась в линии, а Феликс словно прилип к его спине. Иногда его тонкие пальцы, словно проверяя, скользили вниз, цеплялись за пояс брюк и тут же возвращались обратно. Несмотря на свою ангельскую внешность, мальчишка был, скорее, настоящим дьяволенком и любил рисковать. Проверять его на прочность на такой скорости — слишком смело. Вскоре они въехали в оживленную часть города, и Чанбин сбросил скорость. Он остановился на светофоре, а Феликс, пытаясь устроиться поудобнее, скользнул бедрами по нему. — Ты специально это делаешь? — процедил Чанбин, непроизвольно сильнее сжимая руль. — Делаю что? — Провоцируешь, — хрипло ответил Чанбин. — Нет, — совершенно бесстыдно хихикнул Феликс. — Если продолжишь так делать, мы не доедем. Чанбин, не дожидаясь ответа, рванул с места. До адреса Феликса оставалось минут десять езды — бесконечно долгих минут. Потому что чертенок позади него даже и не думал прекращать. Он словно пытался облапать его вдоволь, прежде, чем они разойдутся. Чанбин сдерживал себя от того, чтобы не остановить байк и не сделать чего-то, о чем он потом будет жалеть. Например, высадить парня посреди дороги, чтобы остаток пути он прошел пешком. Около дома Феликса, Чанбин затормозил резче, чем стоило бы. Феликс продолжал держаться за него, вцепившись словно в спасательный круг. — Эй, Ликси, — пробурчал Чанбин, — мы приехали. Феликс шумно выдохнул и нехотя расцепил руки. — Кажется, у меня колени дрожат, — нервно усмехнулся он. — Ну… Такое бывает. Иногда, — отозвался Чанбин, пытаясь выглядеть равнодушным, но голос у него предательски сел. Он помог слезать Феликсу с байка, аккуратно придерживая его за локоть. Тот ступив на землю, слегка покачнулся, едва не потеряв равновесие. — О, спасибо, — лучезарно улыбнулся он, когда Чанбин не дал ему упасть. — Иди давай, пока я… — Чанбин осекся, но решил не продолжать фразу. Потому что сам не до конца понимал, что он хотел сказать. — Пока ты что? — мягким, почти мурлыкающим голосом переспросил Феликс. — Пока я не пожаловался твоей маме, что ты заигрываешь со взрослыми дядьками, — отвернувшись, проворчал Чанбин. Феликс улыбнулся еще шире и посмотрел из полуопущенных ресниц. — Если что, я уже совершеннолетний, Бинни. Мама тут не поможет. — Так. Иди. Домой, — низко рыкнул на него Чанбин, — чтобы я видел, как ты зашел. — Когда ты злишься, ты еще более горяч, — фыркнул Феликс, — спасибо, что довез, красавчик. — Ага, пожалуйста. — И… Мне же не стоит беспокоиться за Хёнджина? — запоздало спохватился Феликс. — Если только твой Хёнджин не выкинет какой-нибудь фокус, — пожал плечами Чанбин. — Вот об этом то я и переживаю, — задумчиво пробормотал Феликс. И вместо того, чтобы уйти сделал шаг ближе. Чанбину пришлось сделать усилие, чтобы не отступить. Феликс посмотрел на него. Смесь озорства, лёгкой наглости и тянущего, нежелательного притяжения — оно било ровно в то место в груди, которое Чанбин пытался игнорировать весь этот чертов вечер. — Бинни… Спасибо. — Иди уже, — выдохнул Чанбин. Голос стал гораздо ниже, чем он рассчитывал. Феликс улыбнулся уже без озорства, теплее и спокойнее. — Спокойной ночи, — тихо произнес он и наконец пошел к дому. Чанбин стоял и наблюдал, пока за ним не закрылась дверь. Он наконец спокойно выдохнул, пытаясь тем самым вытравить из себя все, что этот чертенок пытался поселить в нем все это время. — Да уж, спокойной ночи, — злясь на самого себя, проворчал Чанбин, заводя мотор. Дом Феликса растворился в ночи, а тепло его пальцев упрямо пульсировало под кожей. Чанбин предпочел бы не думать об этой поездке, но кажется, уже не мог.***
Утро застало Джисона в мастерской и с жуткой головной болью. Он смутно помнил, почему не поехал домой и решил заночевать именно здесь. Кажется, после того как они уехали с вечеринки — он, Минхо, Сынмин и вроде бы кто-то еще из парней — вернулись сюда, чтобы запить ужасные коктейли нормальным соджу. И непонятно, какая бурда была намешана в этих коктейлях, раз сейчас у Джисона в голове стучали отбойные молотки. Джисон застонал, прикрыв глаза ладонью. Слишком светло, слишком шумно и… Пахло едой. Откуда в его мастерской запах рамена? Да еще и с утра пораньше? Он потянулся за телефоном, который заставил его болезненно зажмуриться, а в желудке что-то тут же запротестовало. Девять утра, а кто-то неведомый уже хозяйничал на кухне. Джисон, морщась от боли в висках и не открывая глаз, медленно сел. Запахи становились все настойчивее, что уже само по себе казалось невозможным. Никто и никогда в их компании не готовил. В девять утра так точно. Наконец разлепив веки, он посмотрел в сторону кухни и едва не поперхнулся собственным вдохом. Минхо стоял у старенькой плиты, в своем любимом худи, с растрепанными волосами и деревянными палочками, зажатыми в зубах. Он лениво помешивал лапшу в кастрюле, словно это было для него обыденным делом. — Минхо? — прохрипел Джисон. — Если ты хочешь спросить, не похмельная ли я галлюцинация, то нет, — выпустив изо рта палочки, усмехнулся Минхо, — выглядишь хреново. — Ты не лучше, — огрызнулся Джисон. — Не я вылакал две бутылки соджу после того отвратного пойла, что мы пили… И не я пытался читать рэп на верстаке. — Что?! — воскликнул Джисон, тут же об этом пожалев. По вискам словно ударили молотками. — Не помнишь? — фыркнул Минхо. — Нет. Так что ты тут делаешь? Да еще так рано… — Антипохмельный рамен, — буднично ответил Минхо, выключая огонь на плите, — боялся, что ты помрешь тут. — Не знал, что ты умеешь готовить, — буркнул Джисон. — Ты многого обо мне не знаешь. — Ты любишь клубничное молоко, но ненавидишь банановое. Ты подкармливаешь уличных котов и жалеешь, что не можешь забрать их домой. Мечтаешь открыть приют для бездомных животных. Боишься высоты. И терпеть не можешь запах лаванды и ванили — первая слишком тебя «успокаивает», а вторая слишком приторная. Минхо сначала будто бы не понял, что Джисон вообще сказал. Он стоял, опершись ладонями о край стола, с замершими палочками в руке и кастрюлей с раменом, который уже давно пора было переложить в миску. И только глаза выдали его — сначала удивление, а потом растерянность. Последнее вообще то, что увидеть у своевольного Минхо было редчайшей задачей. И его взгляд такой, что Джисон на мгновение сам задумался, не ляпнул ли он лишнего. — Ты… — придя в себя, пробормотал Минхо. — Я просто случайно запомнил, — мгновенно отмахнулся Джисон, — не знаю зачем. Минхо молча кивнул, наконец раскладывая рамен по мискам. Джисону на миг показалось, что его руки чуть крепче сжали рукоять кастрюли, а пальцы дрогнули, но он быстро отогнал это наваждение. Минхо поставил перед ним миску, и аромат рамена забрался Джисону прямо под кожу. Тепло обдало лицо, и желудок жалобно заурчал — даже похмелье против рамена не устояло. — Ешь, а то на тебя смотреть больно, — бросил Минхо, сев рядом и подтянув одну ногу под себя. — А ты не смотри, — привычно огрызнулся Джисон, потянувшись за палочками. Рамен источал божественный аромат и, похоже, действительно был антипохмельным, потому что даже мучавшая его тошнота куда-то отступила. Минхо фыркнул и действительно отвернулся к своей тарелке. Если бы Джисон чувствовал себя лучше, он бы обязательно прокомментировал это, ну или подколол. Но вместо этого он просто молча ел, постепенно приходя в себя. Рамен был божественным — с горячим и в меру острым бульоном. Тошнота окончательно прошла, голова стала проясняться и по вискам больше не стучали молотки. Джисон покосился на Минхо. Тот спокойно ел, ни на что не реагируя. И было ли тому виной похмелье, недосып или что-то пострашнее, но то, как Минхо дул на бульон, смешно надувая щеки, и морщился от обжигающей лапши, заставило сердце Джисона сорваться с нормального ритма. Он вдруг понял, что просто смотрит. Дольше, чем позволительно. Слишком долго для двух людей, которые обычно не могут находиться рядом, не ругаясь. Наверное, это некачественный алкоголь окончательно расплавил ему мозги. Минхо заметил взгляд почти сразу. Джисон даже не успел сделать вид, что смотрит куда-то мимо. Минхо медленно поднял глаза, и их взгляды столкнулись. — Чего уставился? — буркнул он, — у меня что-то на лице? — Лапша прилипла, — соврал Джисон, нервно сглотнув. — А, — кивнул Минхо и потер щеку, — все? — Да. Минхо снова кивнул, но не отвернулся. Смотрел, словно пытаясь то ли прожечь в Джисоне дыру, то ли заглянуть в самую душу. Казалось, он пытался скрыть усмешку, догадавшись, о чем на самом деле думает Джисон. На несколько секунд они замерли — нелепо и странно близко, несмотря на расстояние. И зависшая между ними тишина была настолько непривычна, что Джисону на миг показалось, что он снова уснул и просто видит сон. И возможно, наваждение продлилось бы дольше, если бы с грохотом не распахнулась дверь мастерской. Чанбин ввалился шумно и громко, как умел только он. — Вы Чана не видели? — сходу спросил он, а потом, заметив странно притихших парней, осторожно уточнил, — эм… Вы тут чего это?.. Ругаетесь, что ли?.. — Да. — Нет. Они ответили одновременно, Джисон отвернулся, а Минхо теперь буравил взглядом Чанбина, так словно уже мысленно кинул в него палочками. Чанбин нисколько не смутился подобному вниманию, с хитрой улыбкой переводя взгляд с одного на другого. — Вы странные, — сказал он в итоге, — вы что… Чанбин осекся, наткнувшись на убийственный взгляд Минхо. — Понял-понял, вы просто завтракаете. Ничего особенного. Могли бы и поделиться. — Руки есть? — огрызнулся Минхо, кивнув в сторону кухни, — сам возьмешь. Просить дважды Чанбина не пришлось. Уже через несколько секунд он хозяйничал на кухне, наливая себе щедрую порцию рамена. Джисон наблюдал за этим и чувствовал, как напряжение, повисшее между ним и Минхо, стремительно рассасывается, превращаясь в что-то привычное — шумное и хаотичное. И не до конца понимал, устраивало его это или нет. Хотел бы он, чтобы они снова остались вдвоем в этой странно-уютной тишине с мисками горячего рамена, или все же пусть вязкую неловкость разбавит тот же Чанбин? — Вам не кажется странным? — задумчиво начал Чанбин, усевшись между ними и шумно прихлебывая бульон с лапшой. — Что? — насторожился Джисон. От подобного тона ничего хорошего он не ждал. — Я уже тут столько времени, а вы еще ни разу не поругались и не огрызнулись друг на друга. Или что вы там обычно постоянно делаете? И смотрите так, словно что-то скрываете. Вы что?.. — Нет! — хором ответили Джисон и Минхо. — Во-о-от, — протянул Чанбин, — о чем я и говорю. Вы странные сегодня. Приготовили рамен — хотя никто из вас обычно не готовит… — Просто. У нас. Похмелье, — процедил Минхо. Джисон, на месте Чанбина, решил бы спрятаться куда-нибудь от греха подальше. Но их друг был непрошибаем или бессмертен. — Ну да, ну да, — загадочно протянул Чанбин. Джисон устало прикрыл глаза. Что он вообще хотел от них услышать? То, что они сидели тут молча ели лапшу, а потом пялились друг на друга? Он украдкой посмотрел на Минхо, тот был совершенно спокоен и уже доел свой рамен. — Ты вроде Чана искал, — напомнил Минхо, вопросительно подняв бровь, — как видишь, его тут нет. — А, точно, — спохватился Чанбин, — я надеюсь, этот красавчик, которого он повез вчера не прикопал его где-нибудь в лесу. — Скорее всего, он просто спит, — предположил Джисон. — Но вчера он собирался заехать с утра сюда. Ладно, я пошел дальше его искать. А вы тут продолжайте… Лечить похмелье или чем вы тут еще занимались. И не дожидаясь, пока в него прилетит чем-то тяжелым, пулей вылетел из мастерской. Дверь хлопнула, оставив их снова в тишине. Которая была почти уютной. Минхо закатил глаза, встал, забрал грязные миски и понес их к раковине. — Он придурок, — бросил он, не оборачиваясь. — Мгм, — согласился Джисон, откидываясь на диван. В груди стало тепло — не то от остатков алкоголя в организме, не то от острого рамена, не то от мимолетного взгляда Минхо, который он бросил через плечо.
