Часть 5
21 мая 2026 г., 21:07
Для Чанбина заезд пролетел как один короткий всплеск адреналина — рев моторов, холодный ветер, чужие фары в зеркалах и смех Феликса позади. А потом все смешалось: крики, бегущие люди и нарастающий гул полицейских сирен.
— Черт, валим! — рявкнул Чанбин, резко схватив Феликса за запястье.
— О, какой ты грозный, это очень заводит…
— Ликс, сейчас не время, — процедил Чанбин, утаскивая его через толпу.
Феликс только тихо рассмеялся, позволяя тащить себя за руку. Паники еще не было, но участники заезда уже быстро разбредались кто куда. Несколько байков одновременно взревели так громко, что даже у Чанбина заложило уши. А красно-синие отблески сирен уже более отчетливо мелькали между ангарами.
— Бинни, а если нас поймают? — почти весело спросил Феликс, усаживаясь позади и почти на ходу застегивая шлем.
— Если нас поймают из-за тебя, то я тебя придушу.
— М-м-м, звучит заманчиво.
Чанбин резко обернулся и посмотрел на него. Всего на секунду, но этого хватило: раздражение в его взгляде смешалось с чем-то гораздо более опасным. Феликс в ответ только улыбнулся шире, явно довольный произведенным эффектом.
— Ты специально нарываешься? — перекрикивая шум мотора, спросил Чанбин.
— Может быть, — Феликс нагло ухмыльнулся, и не дождавшись ответа, подался вперед, прижимаясь к широкой спине и по-хозяйски смыкая пальцы у него на талии.
— Держись крепче, Барби. Иначе останешься тут, — снова рявкнул он и выкрутил газ.
Байк рванул вперед так резко, что Феликс позади пискнул не то от восторга, не то от страха. Чанбин надеялся на второе, чтобы хоть как-то приструнить наглого мальчишку. Он сильнее сжал руль, лавируя между заброшенными складами и ангарами, а вскоре вылетел на пустую ночную дорогу. Популярностью она не пользовалась, потому что по ней до города было минут на тридцать или сорок дольше, но сейчас им это было только на руку. Сирены еще выли позади, смешиваясь с ревом мотора, но с каждой минутой становились все тише.
Холодный ветер бил в лицо, редкие фонари, освещавшие дорогу, проносились мимо размытыми пятнами, а руки Феликса все так же крепко держались за талию. И Чанбин почему-то очень остро чувствовал его спиной. Когда сирены окончательно стихли, а ангары остались далеко позади, Чанбин наконец сбросил скорость. Адреналин постепенно отпускал, и вместе с этим он почувствовал, как неприятно тянет шею. Похоже он дернул ее еще на трассе, чересчур сильно напрягшись на одном из крутых поворотов. Чанбин поморщился и недовольно повел плечом, но легче не стало. Наоборот, спазм только усиливался, грозясь превратиться в настоящую проблему.
К счастью, через пару минут на трассе показалась пустая, заброшенная заправка. Они затормозили у старой колонки, которая явно не видела бензина последние лет пять. Здесь время будто замерло: табло с ценами давно погасло, под ногами крошился поросший сорняками асфальт, а свет единственного уцелевшего фонаря светил тускло, едва разгоняя тьму. Здесь не было ни случайных свидетелей, ни камер — только они, тихий треск мотора и бесконечная ночь.
Чанбин тяжело выдохнул, чувствуя, как мышцы шеи окончательно задеревенели. Он стянул шлем и попробовал повернуть головой. Резкая боль прострелила позвоночник до самого копчика, и в глазах на секунду потемнело. Он зашипел от боли и выругался вслух.
— Все, приехали, — глухо бросил он, стараясь не делать резких движений. Или вообще никаких.
Феликс нехотя разжал руки и соскользнул с сидения. Сняв шлем, он тряхнул головой и светлые пряди тут же разметались по сторонам.
— Бинни, ты сейчас выглядишь, как дед, которому лет сто! — хмыкнул Феликс, внимательно наблюдая за ним.
— Отвали, — беззлобно проворчал Чанбин, продолжая морщиться от боли.
— Я могу помочь, — предложил Феликс, подходя ближе.
— Нет, — выпалил Чанбин.
— Почему нет?
— Просто нет.
— Ты боишься меня или своей реакции на меня?
Чанбин медленно повернул голову, насколько позволяли задеревеневшие мышцы и посмотрел на Феликса исподлобья.
— Я ничего не боюсь, — процедил он, хотя его голос прозвучал чуть более хрипло, чем хотелось бы.
— Тогда не дергайся, — Феликс не стал дожидаться очередного протеста. Его руки, неожиданно сильные и уверенные, легли на плечи Чанбина. Касание оказалось таким точным, что тело отозвалось на него быстрее, чем мысли. Чанбин невольно вздрогнул, когда Феликс настойчиво развернул его спиной к себе.
— Расслабься, Бинни, — низкий голос Феликса у самого уха заставил послушно замереть, — я не кусаюсь. Ну, если только ты сам не попросишь.
— Ты сейчас договоришься, — проворчал Чанбин, ощущая, как пальцы Феликса медленно, почти профессионально пробегают по напряженным мышцам. Он нашел тот самый эпицентр боли и осторожно надавил большими пальцами. Чанбин едва сдержал стон — это было одновременно резко больно и неожиданно приятно от облегчения.
— Ого, да тут настоящий камень, — проворчал Феликс, чуть усиливая нажим.
Чанбин снова дернулся от боли, вовремя прикусив язык, чтобы снова не выругаться.
— Не дергайся, я почти закончил.
— Ты точно пытаешься мне помочь, а не добить, чтобы я не мучился?
Феликс тихо рассмеялся. Его пальцы снова прошлись по напряженной мышце, уже мягче, медленнее, будто нарочно растягивая это странное, опасное мгновение между ними. Чанбин чувствовал его слишком близко: тепло тела за спиной, размеренное дыхание у самой шеи и то, как собственный пульс почему-то начинал сбиваться к черту. А потом Феликс неожиданно сильнее надавил на напряженную мышцу у основания шеи. Боль прострелила резко, почти неприятно, но уже через секунду напряжение вдруг начало отпускать.
— Охренеть, — выдохнул Чанбин.
— И это твоя благодарность? — усмехнулся Феликс.
Чанбин закатил глаза и наконец повернулся к нему лицом. Но тут же пожалел об этом, потому что Феликс стоял невыносимо близко. Их разделяли какие-то жалкие сантиметры. Свет от единственного фонаря мягко скользил по его лицу, цепляясь за светлые волосы и отражаясь в глазах. Феликс смотрел на него. Нагло, открыто и совершенно не собираясь отступать.
— Ты знаешь, что ты та еще заноза? — спросил Чанбин, чувствуя, как внутри снова вспыхивает то самое напряжение, которое он старательно игнорировал весь вечер. Оно разгоралось слишком быстро, обжигая внутренности.
— Но ведь именно это тебе и нравится?
Чанбин дернул уголком губ и резко схватил его за воротник куртки, дернув на себя. Удивление в глазах Феликса вспыхнуло всего на секунду, но его тут же сменило самодовольное, почти вызывающее выражение, будто он только этого и ждал.
— Бесишь меня, — выдохнул Чанбин и окончательно сократив дистанцию, впился в его губы. Резко, почти зло, будто хотел одним этим движением поставить точку во всем, что тянулось между ними весь вечер.
Феликс замер лишь на мгновение, а потом ответил так же жадно, без колебаний, будто ждал этого с самого начала. Его рука легла Чанбину на шею, пальцы чуть сжались у линии волос, и от этого по позвоночнику тут же пробежал разряд. Чанбин сам не понял, в какой момент вжал Феликса спиной в холодный бок байка. Наверное, в ту секунду, когда тот тихо выдохнул ему в губы и вместо того, чтобы отстраниться, только притянул ближе. Это стало последней каплей. Поцелуй моментально перестал быть просто вспышкой раздражения. Он стал отчаянно жадным, настоящим, таким, от которого у обоих сорвало остатки самоконтроля. Пальцы Феликса скользнули выше, зарываясь в волосы на затылке Чанбина, и тот едва слышно выругался прямо ему в губы.
— Невыносимый, — повторил Чанбин между поцелуями.
— Именно поэтому ты решил меня поцеловать? — ведя кончиком носа по чужой щеке, уточнил Феликс.
— Просто ты очень много болтаешь, — хрипло ответил Чанбин. От этого простого движения и низкого голоса у него окончательно сбилось дыхание
— Тогда ты нашел прекрасный способ меня заткнуть, — довольно протянул Феликс, оставляя короткий поцелуй на скуле.
Чанбин тяжело выдохнул и на секунду прикрыл глаза, будто пытался собрать остатки самоконтроля. Получалось откровенно паршиво. Особенно когда Феликс прижимался к нему так сильно, явно не собираясь отпускать.
— Еще слово, Ликс, — голос Чанбина прозвучал низко, почти предупреждающе.
— И тогда что? — Феликс выгнул бровь, откровенно провоцируя.
Он прекрасно понимал, что делает, а Чанбин понимал, что ведется на это, как последний дурак. И всё равно не мог остановиться. Он смотрел на Феликса: взъерошенного, с припухшими от поцелуя губами и с невыносимо довольным видом и чувствовал, как внутри всё летит к чертям. Кажется, он окончательно пропал.
***
Сбегать от полиции сломя голову и выдавив из байка максимум возможного для Джисона похоже уже становилось традицией. Они это делали уже второй раз за неделю, но эйфория от погони все равно кружила голову, заставляя выписывать немыслимые виражи на пустой дороге. В один из поворотов он вошел слишком резко и едва не упал. И только чудо или его мастерство позволили Джисону удержать равновесие и не вылететь с трассы, переломав все кости. Впрочем, подобное происходило с ним не впервые. Скорость и адреналин всегда отключали ему мозги напрочь, оставляя только рев мотора, мелькающие огни трассы и дурацкое ощущение собственной неуязвимости. Выехав на загородное шоссе, чуть более оживленное, чем пустая трасса за городом, Джисон мельком посмотрел в зеркало, убеждаясь, что Минхо не отстает. Тот держался позади ровно и спокойно, как всегда, будто вся эта погоня не имела к нему никакого отношения. Так они петляли между фурами еще какое-то время, держась позади друг друга, когда Минхо чуть подал байк в сторону, занимая правую полосу и подавая Джисону понятный, почти раздражающе уверенный сигнал следовать за ним. Вскоре мелькнул указатель на съезд, а рядом — яркая вывеска круглосуточной забегаловки, горевшая над темной полосой парковки. Минхо первым снизил скорость, плавно нырнул на съезд и только тогда, уже почти у самой парковки, затормозил у входа в закусочную. Джисон повторил маневр следом, с некоторым опозданием, чуть не пропустив нужный поворот. — Ты какого черта творишь? — взорвался Джисон, сорвав с себя шлем и глядя на раздражающе спокойного Минхо, — я чуть в отбойник не влетел! — Если бы я не остановился, ты бы точно влетел под фуру, — спокойно заметил Минхо, снимая перчатки, — ты когда голодный творишь всякую дичь на дороге. — Чего? — возмутился Джисон, хотя только сейчас понял, что зверски голоден. — Мы с обеда ничего не ели, — Минхо закатил глаза, будто объяснял очевидные вещи ребенку, — поэтому мы сейчас идем ужинать. Потому что тебя иначе переклинивает на скорости и ты думаешь, что бессмертный. — Я… Я прекрасно контролировал ситуацию! — возразил Джисон скорее из вредности. — Конечно, именно поэтому ты чуть не упал на одном из поворотов. Джисон удивленно замолчал. Значит, он все это время не просто ехал рядом, а следил за ним? Но для чего? Тем временем Минхо уже слез с байка и направлялся в сторону закусочной. — Я не собираюсь потом соскребать твои мозги с шоссе, Хан Джисон. Это отвратительно и долго отмывается. Джисон на секунду завис, уставившись ему в спину, а потом все-таки пошел следом. И почему-то от этих дурацких слов внутри стало подозрительно тепло. Внутри закусочной было почти пусто, лишь пара мужчин в дальнем углу и сонный паренек за кассой. Запах дешевого кофе смешивался с ароматом чего-то сладкого, вызывая мучительный голодный спазм. Минхо подошел к кассе и быстро окинул взглядом висящее меню. — Две порции токпокки, манду и колы, — сказал он. — Эй, а меня спросить? — возмутился Джисон. — Кто сказал, что это все тебе? — хмыкнул Минхо. — Ты!.. — захлебнулся в возмущении Хан, для убедительности тыкнув в него указательным пальцем. Минхо же в ответ продолжал ухмыляться, как мог только он. Из-за чего под ребрами все снова сладко и болезненно сжалось. — Как же ты меня бесишь, — пробубнил Джисон, а потом обратился к кассиру, — мне тоже самое. Кассир сонно кивнул и ушел на кухню, а Минхо, забрав две банки колы из холодильника у стойки, направился к самому дальнему столику у окна. Джисон плюхнулся напротив, стянув кожаную куртку и откинувшись на спинку диванчика. Только сейчас он почувствовал, насколько устал. Адреналин постепенно отпускал, оставляя после себя неприятную дрожь в руках и гул в голове. Минхо молча поставил перед ним колу. — Спасибо, мамочка, даже не знаю, как бы я без тебя справился, — фыркнул Джисон, открывая банку. — Не льсти себе. Просто если ты сейчас упадешь тут от истощения, я не хочу тащить тебя до байка. — Ого, то есть ты бы меня потащил? — Ну могу бросить тебя тут. — Но не бросишь ведь. Минхо ничего не ответил. Только сделал глоток колы, продолжая смотреть на него поверх банки так спокойно, что у Джисона внутри снова все странно перевернулось. Джисон отвел взгляд первым, потому что в этом спокойствии Минхо было что-то такое от чего хотелось одновременно спорить, смеяться и не дышать. Еду принесли довольно быстро. Тарелки с токпокки опустились на стол и от острого сладковатого запаха у Джисона моментально заурчал желудок. — Это было слышно даже в Австралии, — усмехнулся Минхо, пододвигая свою тарелку ближе. — Закройся, — проворчал Джисон. — Я же говорю, ты как агрессивный хомяк, когда голодный. — Еще одно слово и я съем твою порцию тоже. — Попробуй, — с вызовом ответил Минхо и только во взгляде затаилась усмешка. — Да ну тебя, бесишь, — с набитым ртом пробормотал Джисон. — Фу, Хан Джисон, ты отвратительный. Джисон закатил глаза и пнул его под столом. Несильно. Чисто, как акт протеста. Минхо пнул в ответ. Но отчего-то это ощущалось таким нормальным и правильным. Будто сидеть посреди ночи в сомнительной круглосуточной забегаловке после того они чуть не попали в облаву, есть токпокки, запивая приторной колой, пинаться под столом и привычно переругиваться их обычное состояние. Джисон поймал себя на этой мысли и тут же раздраженно уткнулся в тарелку. Это было плохо. Очень. Потому что люди не должны становиться настолько необходимыми так незаметно. Минхо напротив спокойно ел, листая что-то в телефоне, будто вообще не замечал, какой бардак творится у Джисона в голове. И это тоже бесило. — Чего завис? — не отрываясь от телефона, спросил Минхо. — Ничего. — Врешь. — Да с чего бы… — Потому что у тебя лицо, как у растерянной белки, когда ты слишком много думаешь. — Да пошел ты. Минхо тихо рассмеялся, отпивая колу. И Джисон вдруг совершенно некстати подумал, что готов слушать этот звук хоть каждую ночь.***
Звук сирен остался позади, растворившись в прохладном ночном воздухе. Чан гнал во всю мощь, маневрируя между редкими машинами и мастерски вписываясь во все крутые повороты, словно знал каждый сантиметр дороги. Хенджин, забыв о гордости, вжался в его спину, сердце колотилось, адреналин бил в кровь, даря пугающее, но манящее ощущение полета и полной, абсолютной свободы. — Куда мы едем? — крикнул Хенджин, пытаясь перекрыть свист ветра и надрывный рев мотора, — мы оторвались? — Еще нет, принцесса, — совершенно серьезно отозвался Чан, не обернувшись. Он чуть сбавил скорость, сворачивая с трассы на узкую, разбитую дорогу. Спустя несколько минут они остановились в тихом и совершенно незнакомом Хенджину месте. Вокруг стояла настолько плотная тишина, что после грохота промзоны, казалась, физически ощутимой. Хенджин, дрожа от холода, спустился с мотоцикла и огляделся. — И куда ты меня привез? Какая-то деревня… — он брезгливо повел плечом, разглядывая силуэты невысоких построек. — Не деревня, а пригород, — Чан кивнул в сторону бескрайнего поля, откуда тянуло сыростью и вонью протекающей поблизости речушки, — оставайся тут. Я проверю, все ли спокойно на въезде в город и вернусь. — Что? — голос Хенджина был полон возмущения, — ты не оставишь меня здесь одного! Привез в какую-то дыру… и бросаешь? — И это твоя благодарность за то, что ты сейчас не в отделении полиции? — в свете луны улыбка Чана показалась Хенджину особенно недоброй. Он скрестил руки на груди, демонстрируя, насколько ему забавно наблюдать за этой вспышкой ярости, — поосторожнее со словами, иначе будешь развлекать разговорами о манерах местных парней…. Думаю, они оценят. — Ты… ты не посмеешь, — уверенности в голосе Хенджина поубавилось. Он поверил, что Бан Чан действительно способен оставить его здесь, посреди поля, в полной темноте. — Посмею, — Чан усмехнулся и, не дожидаясь новой порции жалоб, крутанул ручку газа, — не скучай, принцесса. Мотоцикл взревел, стремительно удаляясь в сторону дороги. — Эй! Стой! Я пошутил! — крикнул Хенджин, но слепящие яркие фары уже скрылись за поворотом. Достав телефон, он зло выругался. Связи почти не было, она то появлялась, то исчезала, лишая надежды на то, что получиться вызвать хотя бы такси. — Ненавижу, — прошептал он, нерешительно двинувшись вперед по размытой колее, которая в темноте казалась бесконечной, — ненавижу гонки, мотоциклы и особенно Бана Чана. Хенджин то и дело сбивался с пути, утопая в мягкой жиже, но упрямство и глупость гнали его вперед. Ботинки скользнули по вязкому краю дороги, и не удержав равновесия, он с коротким вскриком рухнул прямо в глубокую, грязную лужу. Попытка подняться с первого раза не удалась. Скользкая земля под руками расползалась и Хенджин скатился вниз по склону, к самой речке. — Черт! — ледяная вода тут же пропитала ткань, безнадежно испортив его дизайнерские вещи. Осознание того, что он, один из самых завидных парней города проводит ночь в канаве довело Хенджина до точки кипения. Злость, обида и холод смешались в один плотный ком в груди. Хенджин был уверен, что все это было хитрым планом. Чан специально увез его за город и бросил, чтобы поиздеваться. Прошло около двадцати минут, прежде, чем вдалеке снова послышался знакомый, утробный рокот мотора. Хенджин замер, вытирая лицо грязным рукавом. Свет фар прорезал темноту, и байк остановился прямо над обрывом. Несколько секунд Чан молча смотрел на перепачканного Хенджина, а затем на его лице расплылась самая наглая улыбка, которую ему когда-либо доводилось видеть. — Что ты делал в овраге? — Чан лениво оперся локтем о руль, явно наслаждаясь зрелищем, — потерял свою корону? Хенджин мелко дрожал, то ли от холода, то ли от ярости, и смотрел на него исподлобья. Грязь на его щеке уже начала подсыхать, а промокшая одежда прилипла к телу, как вторая кожа. — Заткнись и просто увези меня отсюда, — процедил он сквозь зубы, делая решительный шаг к нему. — Эй-эй! — Чан выставил руку вперед, останавливая его, и в его глазах блеснул огонек, — ты не сядешь на мой мотоцикл в таком виде. — Ты издеваешься? — Хенджин не верил своим ушам, — ты привез меня сюда, бросил одного в этой дыре, а теперь отказываешься забирать? — Для начала, я не отказываюсь… — тактично поправил его Чан, медленно скользнув взглядом по его фигуре, — я сказал, что не повезу тебя в таком виде. Я только сегодня, перед гонками, привел байк в порядок, и не хочу до утра отскабливать с сиденья грязь. — И что ты предлагаешь? — прошипел Хенджин сжимая кулаки, — мне за тобой пешком идти? Чан медленно выпрямился и приблизился к нему, остановившись так близко, что Хенджин почувствовал исходящее от его тела тепло. — Снимай, — коротко бросил Чан, кивнув на его промокшую, грязную одежду. — Что? — глаза Хенджина округлились. — Раздевайся, — повторил Чан, — я уже сказал, что грязным ты на мой байк не сядешь. — Ты… с ума сошел? — Хенджин отступил на полшага, — я не буду раздеваться! — Твое дело, принцесса, — Чан безразлично пожал плечами, — либо ты раздеваешься и едешь в моей куртке, либо остаешься здесь. Решай быстрее, я не собираюсь торчать тут всю ночь. Страх и унижение перегорели, оставив после себя лишь злость. Если Чан решил его смутить, ждал от него мольбы и неловких попыток прикрыться, то он этого не получит. Хенджин медленно, демонстративно потянулся к краю своей рубашки. Так же плавно, не спеша, стянул ее через голову, обнажая бледную, покрытую мурашками кожу, и не глядя, отшвырнул в сторону. Металл пряжки звякнул в ночной тишине особенно отчетливо. Грязные брюки соскользнули вниз, оставляя его в одном белье перед человеком, которого в эти мгновения он ненавидел больше всех на свете. Бан Чан стоял в паре метров от него, опираясь бедром о бензобак и скрестив руки на груди. Его внимательный взгляд скользил по обнаженной фигуре, задерживаясь на ключицах, плечах и вырисовывающихся мышцах живота. — Теперь мне можно сесть на твой драгоценный байк? — Хенджин почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок, и причина на это раз была не в ночном ветре. — Подойди сюда, — негромко произнес Чан. В его голосе больше не осталось и намека на прежнее ехидство и у Хенджина на мгновение от этого нового тона, перехватило дыхание. — Ну? — он сделал пару нерешительных шагов и остановился в полуметре, безуспешно пытаясь скрыть дрожь в голосе. Шагнув навстречу, Чан накинул ему на плечи куртку. Тяжелая кожа, хранившая тепло чужого тела, окутала его, почти мгновенно согревая. А ладонь, опустившись на спину, настойчиво притянула Хенджина ближе. — И стоит так упрямиться, принцесса? — Чан чуть склонил голову набок, с интересом разглядывая лицо Хенджина. В полумраке его голос звучал вкрадчиво, почти мягко, что раздражало сильнее открытых издевок. — Ой, замолкни, — Хенджин дернул плечом и освободившись от его рук, поспешно забрался на мотоцикл, — поехали уже. Чан тихо рассмеялся, но в этом звуке уже не было прежней желчи. Он легко запрыгнул на сиденье перед Хенджином и, дождавшись, когда тот обхватил его за пояс, завел мотор. На этот раз он ехал спокойнее, сильный ветер больше не обжигал кожу, но Хенджин все равно прижимался к Чану, пряча лицо между его лопаток. Когда впереди замаячили огни мегаполиса, Чан свернул к уже знакомому ему району, где жил Хенджин. Огни элитного комплекса горели ровным, мягким светом, который после темноты пригорода казался слишком ярким, почти ослепляющим. Хенджин медленно и с неким сожалением открыл глаза, когда мотоцикл остановился у массивных, кованых ворот его дома. — Дракон доставил тебя к дому, принцесса, — не оборачиваясь произнес Чан, и в его голосе вновь скользнула привычная насмешливая хрипотца. Хенджин резко отпустил его талию, словно только сейчас осознал, насколько крепко прижимался к нему эти пятнадцать минут, и поспешно спрыгнул на землю. Щеки горели, и Хенджин был искренне благодарен ночной темноте за то, что Чан не мог видеть этого румянца. Он поплотнее укутался в куртку, чувствуя себя до ужаса нелепо и надеясь, что в столь позднее время никто из соседей не появится на территории. Чан подошел ближе и Хенджин замер, поймав его темный, глубокий взгляд. Сердце заколотилось быстрее, а он, словно околдованный, стоял на месте, не в силах пошевелиться. Чан был так близко, что Хенджин отчетливо чувствовал горячее дыхание на своей коже. А потом, пальцы скользнула под куртку, обжигая кожу. Резким, собственническим движением, Чан дернул его к себе, практически впечатав его в свою грудь. Хенджин зажмурился, упираясь ладонями ему в плечи, он понимал, что может произойти и в глубине души был на это согласен. Но Чан не поцеловал его. Он только сильнее сжал пальцы на его талии, заставляя Хенджина тихо выдохнуть от неожиданности и распахнуть глаза. — Ну и где же твои крики? — почти бесшумно спросил Чан. Его взгляд медленно опустился к приоткрытым губам, а затем снова вернулся к глазам Хенджина, — где оскорбления? Почему ты до сих пор не позвал охрану? — Придурок… — Хенджин резко отскочил в сторону, окончательно разрывая эту удушающую близость. Сердце выпрыгивало из груди, а осознание того, насколько близко он подпустил к себе этого наглеца, ударило в голову чистой яростью. А Бан Чан только играл с ним! Проверял. Издевался. — Куртку верни, принцесса, — Хенджин стянул ее с плеч и со всей силы швырнул в его сторону. Легко поймав косуху, Чан перекинул ее через плечо, продолжая открыто разглядывать обнаженную фигуру Хенджина, которая в свете фонарей казалась фарфоровой, — хороших снов и пусть сегодня тебе приснюсь я. — Хватит на сегодня кошмаров! — бросил Хенджин, резко развернувшись к массивным воротам. Он отчаянно боролся с подступающим к горлу стыдом и обжигающим холодом ночного воздуха. Босые ступни шлепали по асфальту, пока он дрожащей рукой тянулся к сенсорной панели. Миг и, тихо пиликнув, тяжелые створки медленно разошлись в стороны, открывая путь в безопасный, охраняемый мир его особняка.***
Страх, который еще секунду назад парализовал Чонина, испарился, как только он прижался щекой к спине Сынмина. — Не думал, что наше первое свидание будет таким экстремальным! Сынмин либо не услышал этой реплики из-за гула колес, либо очень умело сделал вид. Только плечи под курткой на секунду напряглись. Они виляли по темным, заброшенным переулкам, стремительно удаляясь от эпицентра облавы. Уехав достаточно далеко и окончательно убедившись, что за ними нет погони, Сынмин свернул на пустырь и остановился. Заглушив двигатель, он спустился на землю и внимательно осмотрелся, оценивая обстановку вокруг., а после, достал из кармана куртки телефон и хмурясь, прижал трубку к уху. — Как обстановка на наших трассах? Все оторвались? — он говорил короткими, отрывистыми фразами, полностью игнорируя присутствие Чонина. Чонин остался стоять чуть в стороне, засунув руки в карманы, и с абсолютным, неприкрытым восторгом смотрел на Сынмина. В этом тусклом свете редких фонарей вдоль дороги, с растрепанными волосами и с серьезным, руководящим тоном, он казался самым идеальным парнем на земле. Слушать отчеты про копов и перекрытые сектора было совершенно неинтересно и Чонин просто и беззастенчиво любовался его профилем. Как только телефонный разговор закончился, Чонин прижался к его спине, обвивая руками талию, и заглядывая через плечо: — Раз уж дороги в городе перекрыты копами, может, мы еще покатаемся? Пожалуйста. Сынмин раздраженно закатил глаза и попытался отодрать от себя руки Чонина, хватая его за запястья и силой разжимая замок на своей талии. — Твое спасение было огромной ошибкой, Ян Чонин, — огрызнулся он, наконец освободившись из его на удивление крепких рук, — надо было оставить тебя между баками. А теперь придется тащиться через весь город, чтобы отвезти тебя домой, пока твоя мамочка не объявила тебя в розыск. — Можешь не торопиться, — Чонин не обиделся на этот грубый тон. Он только шире улыбнулся и заглянул Сынмину прямо в глаза, качнувшись с пятки на носок, — дома меня никто не ждет. А вот я как раз очень долго ждал этой поездки… Сынмин шумно фыркнул, скрестив руки на груди и окинув Чонина уничтожающим, скептическим взглядом сверху вниз. — Ночные нелегальные гонки, не место для маленьких мальчиков, — отрезал он, выделяя каждое слово, — сидел бы ты лучше дома, пил молоко и смотрел мультики. — Я уже давно не смотрю мультики, — улыбка Чонина стала чуть более дерзкой и вкрадчивой, — предпочитаю более взрослые фильмы. Да и вино с виски люблю больше молока. Так что зря ты думаешь, что я ничего не смыслю в ночной жизни. Сынмин замер, буравя его тяжелым взглядом, а затем едва слышно пробормотал себе под нос что-то раздраженное о богатых, избалованных детях, которые приносят с собой сплошные проблемы. — Все, ладно. Хватит с меня этой болтовни, — Сынмин посмотрел на часы, раздраженно цыкнул и опустил руку. Торчать на пустыре в компании с не в меру разговорчивым Чонином желания не было. Он уверенно шагнул к байку и завел мотор, — садись! Живо! Где ты живешь? — Ну Сынмин, домой еще так рано, — Чонин разочарованно выдохнул, и его сияющая улыбка за мгновение погасла, — ночь только началась, давай еще немного… — Адрес, Чонин! Или я отвезу тебя к трассе и оставлю там, — не оборачиваясь, перебил его Сынмин, — и мне плевать, как ты доберешься до дома, на такси или пешком! Смирившись, что этот кремень ему не расколоть Чонин обреченно вздохнул. Спорить дальше было бесполезно. Он нехотя подошел к мотоциклу, буркнул под нос название своего элитного района и покрепче обнял Сынмина за талию, ощупывая пресс под майкой. Раз уж его везут домой, он выжмет максимум из этой поездки. Сынмин кивнул, принимая информацию, и резко крутанул ручку газа. Байк сорвался с места, унося их прочь. Зная город как свои пять пальцев, Сынмин намеренно избегал широких проспектов и центральных шоссе, ведя мотоцикл темными объездными путями, петляя по глухим переулкам и серым промзонам, где шанс нарваться на оставшиеся после облавы полицейские патрули был равен нулю. Спустя тридцать минут петляний по закоулкам байк наконец затормозил у ворот роскошного дома семьи Хван. Сынмин не глушил мотор, давая четко понять, что задерживаться не намерен ни на секунду. Чонин, несмотря на то, что поездка закончилась, уходить просто так не собирался и требовательно протянул руку ладонью вверх: — Дай мне свой телефон. — Зачем это еще? — растерялся Сынмин, но после секунды колебания все же достал аппарат из кармана куртки, снял блокировку и протянул Чонину. Чонин ловко перехватил смартфон, набрал комбинацию цифр и нажал на вызов. В ту же секунду в кармане его собственных джинсов раздалась мелодия. С довольной улыбкой Чонин сбросил звонок и вернул аппарат владельцу. Сынмин спрятал его обратно в карман и недоуменно вскинул брови: — И что это сейчас было? Чонин отступил к воротам и его лисьи глаза весело блеснули в ночной темноте. — Теперь у тебя есть мой номер телефона, — абсолютно счастливым голосом выдал он, — считай это моей щедрой оплатой за твою помощь. Не теряй его.
