Knockdown (K.O)

Тэхён знал, что он одержим. На самом деле, его одержимость была запредельной. Он не просто хотел этого. Ему это было необходимо. Каждый раз, когда его взгляд падал на выпирающие вены, его мысли неизбежно устремлялись в низменные фантазии. Руки Чонгука. Он не мог не представлять, как они обхватывают его ноги, талию, горло. Он не хотел думать о своем лучшем друге в таком ключе. Но, черт возьми, он ничего не мог с этим поделать. И что хуже всего — он даже не испытывал стыда. Тэхён не мог себя контролировать. Он был одиноким, восемнадцатилетним парнем. Он был возбужден. Очень возбужден. И Чонгук ничем не помогал. Его воображение больше не спасало. И тогда у него появилась идея. Он никогда не смотрел старые бои Чонгука по ММА. Может быть… Его палец скользнул по экрану, набирая текст. Найти видео не составило труда — его лучший друг когда-то был одним из сильнейших чемпионов. «Чон Чонгук против…» Ему было плевать на имена других бойцов. Его палец нажал на видео. Ролик начался с представления бойцов, и когда появился Чонгук… Боже. Он был великолепен. «И черирвски горяч», — добавило его сознание. А когда бой начался… Черт. Тэхён не мог оторвать взгляд от этих рук. Мышцы Чонгука напрягались, когда его кулаки обрушивались на лицо соперника. Рука Тэхёна, будто сама по себе, движимая внутренним импульсом, скользнула вниз. Он сбросил спортивные штаны вместе с нижним бельём одним резким, нетерпеливым движением. Пальцы тут же сомкнулись вокруг своего члена, и первое прикосновение вызвало у него резкий, сдавленный вздох. Он начал медленно водить ладонью вверх-вниз, почти робко, лишь слегка разжигая тлеющий внутри огонь. Но чем дольше он смотрел на экран, на это гипнотическое зрелище силы и грации, тем яростнее разгоралось пламя. Нетерпение нарастало, превращаясь в навязчивую, пульсирующую потребность. Его дыхание сбилось, стало прерывистым и шумным в тишине комнаты. Ритм руки участился, стало тесно и недостаточно, просто поглаживаний уже было мало, чтобы заглушить этот жгучий зуд глубоко внутри. Издав глухой стон, он пошёл дальше. Он сжал руку плотнее, и это было… да. Мгновенное, ослепительное облегчение, от которого потемнело в глазах. Его член отозвался горячей пульсацией. На кончике выступила прозрачная капля, влажная и липкая. Он смахнул её большим пальцем, используя эту естественную смазку, чтобы усилить трение, и снова задвигал рукой — быстрее, отчаяннее, требуя большего. Каждый удар на экране, каждый взмах мощной руки Чонгука отзывался в нём встречным спазмом, заставляя спину выгибаться, а пальцы впиваться в собственную плоть. Мир сузился до размеров экрана, до трения кожи о кожу, до этого животного, всепоглощающего чувства, что рвалось изнутри наружу. Тихие, сдавленные стоны рвались из груди Тэхёна, непроизвольные и постыдные. Веки предательски смыкались от накатывающих волн наслаждения, но он силой заставлял их оставаться открытыми. Его взгляд, затуманенный желанием, был прикован не к бою, а к деталям: к венам на руках Чонгука, которые от напряжения проступили под влажной кожей. И у Тэхёна, в плену безумия, родилась дикая, животная мысль: он хотел приникнуть губами к этому месту, провести по вздувшимся венам кончиком языка. Вскоре он ускорил темп. Воображение уже рисовало другую реальность: это не его собственная ладонь сжимает его, а рука Чонгука — сильная, уверенная, с теми самыми проступающими венами. Он чувствовал призрачное прикосновение чужих пальцев, грубых и влажных, и это сводило с ума. И в этот самый миг на экране Чонгук совершил решающее движение. Молниеносный бросок, железная хватка, и вот он уже держал соперника в захвате за шею, демонстрируя абсолютную власть. А потом… Решающий удар. Нокдаун. Сердце Тэхёна остановилось, а потом рванулось в бешеной гонке. По телу прокатилась судорожная дрожь. Черт, черт, черт, чеееерт. Тэхён отдал бы любые деньги, чтобы его так душили. Душили до того, что он мог бы поцеловать бицепс своего лучшего друга. Он не просто хотел оказаться в таком положении. Он хотел жить в нем. Его стоны, уже не тихие и сдавленные, а громкие, хриплые, рвались из пересохшего горла, сливаясь с шумом крови в ушах. Темп руки стал бешеным, плоть горела под пальцами, и всё его существо сжалось в тугой, болезненный комок ожидания. И в этот самый миг на экране Чонгук, закончив бой, медленно поднял взгляд. Его грудь тяжело вздымалась, пот стекал по вискам. И он… ухмыльнулся... …Тэхён кончил. Его сперма брызнула на бедра, простыни, руку. Мир взорвался белым светом. Но этого все еще было мало. Ничтожно мало. Этого никогда не было достаточно. Никогда. Потому что ему нужно было настоящее. Их дружба была странным, но прочным сплавом двух противоположностей, который длился уже около двух лет. Чонгук был как солнце — яркий, неудержимый, согревающий всех вокруг. Его мир был широк и гостеприимен: множество друзей, бесконечные тусовки, постоянная жажда новых впечатлений, новых вкусов, новых адреналиновых всплесков. Он был открытой книгой, написанной крупным, уверенным почерком. Тэхён был полной противоположностью. Он не любил много говорить. Он ненавидел людей (кроме Чонгука) и редко раскрывался. Сначала его было трудно понять, но Чонгук научился различать грустное, злое и счастливое выражение лица Тэхёна. Именно поэтому Чонгук замер в полном недоумении, когда однажды Тэхён, упершись взглядом в собственные кроссовки, судорожно сунул ему в ладонь какой-то холодный металлический предмет. Прошла пара секунд, прежде чем Чонгук понял, что держит в руке ключ. Запасной ключ от квартиры Тэхёна. — На… на случай… — голос Тэхёна был хриплым шепотом, обращенным к стене. Его уши пылали таким густым багрянцем, что, казалось, вот-вот задымятся. — …если я свой потеряю. Он сделал вид, что его внезапно чрезвычайно заинтересовала трещинка на асфальте, и отвернулся еще больше, словно надеясь провалиться сквозь землю от собственной неслыханной дерзости — позволить кому-то впустить себя в свое личное, тщательно охраняемое пространство. В горле у Чонгука неожиданно встал ком. Он почувствовал, как к глазам предательски подступают слезы. (Только не говорите об этом Тэхёну, он бы умер от стыда). Они не виделись несколько дней, и Чонгук решил удивить друга, принеся ужин из своего ресторана. Он открыл дверь и запер ее за собой. Снял обувь, аккуратно поставив ее у входа, как всегда. Поставил пакеты с едой на стол. Его рот уже открылся, чтобы позвать лучшего друга громким «Тэхён-а!», когда он услышал… странные, прерывистые звуки. Тихие, но отчаянные стоны. Сдавленное сопение, обрывающееся на полвздоха, и… влажный, ритмичный шорох, который заставил кровь стынуть в жилах. Чонгук замер на месте, весь превратившись в слух. Это не был звук боли или страдания. В нём была какая-то интимная, животная напряжённость, от которой по спине пробежали мурашки. Чонгук замер, как вкопанный. Он прошел по коридору на цыпочках, словно вор, и заметил, что дверь в спальню Тэхёна приоткрыта на щелочку. Он не смог удержаться и заглянул внутрь, и то, что он увидел, приковало его к месту. Сердце колотилось где-то в висках. Тэхён лежал на кровати, полностью захваченный моментом. Его член был на виду, рука быстро и влажно двигалась по стволу. Стоны, которые он слышал, были теперь громкими, хриплыми и абсолютно грубыми, лишёнными привычной сдержанности Тэхёна. Но помимо них, сквозь тяжёлое дыхание, Чонгук уловил другой звук. Знакомый, энергичный голос комментатора. Тэхён дрочил на бой? Это было… неожиданно. «…Чон Чонгук не сбавляет темп! Соперник на канатах!» Ледяная волна пробежала по спине Чонгука, сменившись приливом огненного жара. Кожа на затылке заныла мурашками. Его уши, казалось, физически насторожились, ловя каждый прерывистый вздох, каждый влажный звук из-за двери. Сердце заколотилось где-то высоко в горле, учащённо и гулко, заглушая собой всё. Черт. Сознание наконец выхватило из памяти дату. Это же мой бой. Прошлогодний чемпионат. Он чувствовал, как его собственный член предательски набухает в спортивных штанах, отзываясь на интимность зрелища и на объект желания своего лучшего друга. Давнее, тщательно скрываемое признание, которое он давил в себе годами, вырвалось на свободу вместе с волной постыдного возбуждения. Он всегда был влюблён в Тэхёна. И теперь эта тайна, эта запретная правда, физически проступала сквозь одежду, связывая его по рукам и ногам на месте преступления. Он видел, как Тэхён, сжав веки, запрокинул голову на подушку. Шея вытянулась, обнажая уязвимую линию горла. Его бедра затряслись мелкой, частой дрожью, тело напряглось, замерло на самой грани... И в этот самый миг старая, предательская половица под ногой Чонгука отчаянно, оглушительно скрипнула. Тэхён замер. Его глаза, еще секунду назад закатанные от наслаждения, резко открылись, уставившись в потолок в немом ужасе. Осознание начало медленно и мучительно заливать его. Он ещё не видел никого, но кожей почувствовал чужое присутствие. Воздух в комнате сгустился, стал тяжёлым и колючим. «Кто… тут?» — выдохнул он, и его голос, хриплый от недавних стонов, сорвался на шепот, в котором смешались животный страх и безумная, невозможная надежда. Чонгук, пойманный как школьник на месте преступления, инстинктивно рванулся назад. Но было поздно. Его собственная тень, длинная и укоризненная, легла на край кровати, выдавая его с головой. Тэхён резко дернулся, как от удара током. Его взгляд, стеклянный всего мгновение назад, стал абсолютно диким, полным чистого, нефильтрованного ужаса. Он рванулся, пытаясь натянуть скомканное одеяло на голую нижнюю часть тела, но только сильнее запутался в нем, чуть не упал с кровати. Его лицо, шея, уши залились таким густым, пятнистым румянцем, что, казалось, вот-вот пойдет пар. Испарина выступила на лбу. «Ч-Чонгук…» — его язык заплетался, отказываясь слушаться. Он пытался что-то сказать, оправдаться, исчезнуть, но из горла вырывались только бессвязные, сиплые звуки, больше похожие на хрип у тонущего человека. «Я… это не… ты же… я не знал… что ты…» Он был похож на оленя, ослепленного фарами. Полный, абсолютный паралич смущения. «Тэхён-а…» — прошептал Чонгук, и его собственные щеки пылали адским пламенем. Он чувствовал, как горят кончики ушей, а в ушах стоял гул. Тэхён, казалось, вообще перестал дышать. Он просто смотрел на Чонгука огромными, круглыми глазами, в которых плескалась целая буря — дикая паника, всепоглощающий стыд и немая, отчаянная мольба. Предательская слеза, живая и сверкающая, скатилась по его виску, оставив влажный след. Он смахнул ее тыльной стороной ладони с таким стыдливым движением, будто хотел стереть с лица и сам факт своего существования в этот момент. «Это был я? Это был мой бой?» — спросил Чонгук, и его голос прозвучал хрипло и непривычно громко. Тэхён затряс головой, уткнувшись взглядом в узоры на одеяле, словно они могли его поглотить и спасти от этого ада. «Нет… то есть да, но… я…» Его слова спотыкались, путались, вылетали резко и без воздуха, как будто он вот-вот задохнётся. «Я извиняюсь. Я обещаю, что больше никогда… Просто убей меня сейчас, пожалуйста. Прямо здесь». Он говорил быстро, запутанно, почти не вдыхая. «Заткнись,» — резко перебил его Чонгук, делая шаг вперёд. Его собственное сердце колотилось где-то в горле, дико и громко, заглушая всё остальное. Он не думал, действовал на инстинкте. Тэхён снова закрыл рот, сглотнув ком в горле. Чонгук подошел к кровати и опустился на колени рядом с ним, на матрас слегка провалился. «У тебя было это,» — он медленно, давая тому время отпрянуть, положил ладонь на одеяло в том месте, где под тканью скрывался член другого парня, намекая на стояк. Тэхён резко дернулся всем телом, издав тихий, подавленный стон. Его пальцы вцепились в простыню белыми костяшками. «…на меня. И ты не сказал мне?» — голос Чонгука стал тише, но в нём появилась новая, опасная густота — смесь укора, изумления и чего-то тёмного, собственнического, что заставило Тэхёна снова вздрогнуть. «Так только ты можешь развлекаться, да? А как же я?» Чонгук взял запястье Тэхёна — то самое, которое секунду назад было занято совсем другим делом — и медленно, преодолевая слабое, почти незаметное сопротивление, опустил его к выпуклости в своих собственных спортивных штанах. Тэхён аж подпрыгнул от прикосновения. Его пальцы дёрнулись, пытаясь сжаться в кулак, но Чонгук крепко держал его запястье. «Чонгук… я… не могу…» — прошептал он, но его протест был беззвучным, больше похожим на стон. Его лицо было сплошным пятном стыда, но он уже не отводил глаз. «Теперь всё только о тебе? Это очень эгоистично, Тэхён-а.» Чонгук одним резким движением откинул одеяло, обнажая Тэхёна полностью. Тот аж взвизгнул от неожиданности, тонко и по-звериному, инстинктивно потянув края своей растянутой футболки вниз в тщетной попытке прикрыть хотя бы часть своего всё ещё возбуждённого, смущённо подрагивающего тела. Его кожа мгновенно покрылась гусиной кожей — не только от прохлады воздуха, но и от унизительного, пьянящего ощущения полной наготы перед тем, кого он так отчаянно, так долго желал. Губы Тэхёна задрожали. Он пытался что-то сказать, но издавал лишь бессильный, сдавленный звук. «Разве ты не хочешь его потрогать?» — голос Чонгука прозвучал низко, властно, пробиваясь сквозь гул в ушах. Но в нём, на самой глубине, слышалась та же хриплая дрожь, что и в руках Тэхёна. Он сам ею дышал, этим наэлектризованным воздухом между ними. Тэхён поднял на него взгляд, полный слёз, и они, наконец, пролились по его пылающим щекам тонкими, горячими ручейками. Он ненавидел себя за эту слабость, за эту полную, тотальную потерю контроля над собой и ситуацией. «Я… я хочу…» — выдохнул он, и голос его сорвался на самом признании, таком постыдном, таком правдивом, что от него перехватило дыхание. «На колени.» Этот приказ, произнесенный тихо, но не терпящим возражений, заставил Тэхёна внутренне сжаться и задрожать. Казалось, воздух выбили из его легких. Чонгук станет его погибелью… и он молился, чтобы это случилось быстрее. Он медленно, словно в глубочайшем трансе, опустился на колени. Одеяло мягко подалось под его весом, и этот незначительный звук показался ему оглушительным в звенящей тишине. Чонгук последовал за ним, опустившись прямо перед ним, их колени почти соприкоснулись. Он раздвинул ноги, и Тэхён, не отрывая взгляда, воспринял это как молчаливое повеление — и робко, почти на ощупь, вдвинулся в это пространство. Он оказался в плену, заключённый между его бёдер. Запах Чонгука — чистый пот, ткань его спортивных штанов и что-то неуловимо мужское и знакомое — ударил в голову, опьяняя сильнее любого наркотика. Тэхён замер, боясь пошевелиться, боясь дышать, всем существом ощущая жар, исходящий от тела другого человека. Это было унизительно и порочно. Это было всё, чего он когда-либо хотел. «Покажи ему немного любви, да?» — Чонгук стянул свои спортивные штаны и нижнее белье одним движением. Его член выскочил, напряженный и пульсирующий, и… Тэхён непроизвольно ахнул, отпрянув на полсантиметра. Он был большой. Не просто большой, а пугающе реальный, обжигающе живой в своей плотности. Фантазии были бледной тенью по сравнению с этим. Черт. Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки, а во рту скопилось так много слюны, что ему пришлось судорожно сглотнуть. Его собственное, почти утихшее возбуждение, вспыхнуло с новой, ослепительной силой. «Он слишком большой…» — вырвался у Тэхёна испуганный, почти детский шепот. Он был уверен, что не справится, что опозорится еще больше. Чонгук посмотрел на него тяжелым, темным взглядом, в котором смешались владение и обещание. «Но ты ведь справишься, правда, Тэхён-а?» Он провел по себе ладонью несколько раз, и Тэхён завороженно следил за этим движением, за тем, как натягивается кожа, как выступает капля влаги на кончике. Потом Чонгук легко, почти нежно шлепнул его членом по его заплаканным, приоткрытым губам. «Открой пошире. Для меня.» Тэхён, зажмурившись от стыда и предвкушения, послушно открыл рот, чувствуя, как губы его дрожат. В этом было что-то унизительно захватывающее. Он фантазировал об этом… но реальность была в тысячу раз интенсивнее. Солоноватый, чисто мужской запах ударил в нос, закружив голову. Чонгук медленно, давая тому привыкнуть, проник за его губы. Теплота и влага рта Тэхёна заставили его выдохнуть со стоном. Он видел, как глаза друга закатываются, как его веки трепещут. Тэхён принялся за дело, инстинктивно облизывая и посасывая нежно-нежную головку, боясь поцарапать зубами. Его язык скользнул в щель, и он услышал сдавленный, хриплый стон Чонгука, почувствовал, как подергивается его бедро. Ободренный, он поднял дрожащую правую руку, чтобы обхватить основание, медленно двигая ею в такт неуверенным движениям рта. Когда он почувствовал, что немного привык, он начал заглатывать глубже. Головка уперлась в заднюю стенку горла, и его сдавил рвотный спазм. Он поперхнулся, слезы брызнули из глаз. Но он не отстранился. Это было слишком хорошо, слишком правильно, чтобы останавливаться. Его собственный член болезненно пульсировал между ног, требуя внимания. «Черт, Тэхён-а…» — прохрипел Чонгук, глядя сверху на это зрелище: покрасневшее лицо, его собственный член, исчезающий в его рту. Вид был настолько развратным, что перехватывало дыхание. «Где ты этому научился?» — в его голосе прорвалась дикая, животная ревность. Он представил, сколько их могло быть до него, и черная ярость затуманила зрение. Никто из них не заслуживал даже взгляда на Тэхёна, не говоря уже о том, чтобы прикасаться к нему. Но это не имело значения. Он собирался стереть всех остальных. Он собирался трахнуть Тэхёна так, чтобы тот навсегда забыл все другие имена, чтобы его тело помнило только руки Чонгука. Одна только эта мысль сделала его еще тверже, больше. С тихим рычанием он вцепился рукой в мягкие волосы Тэхёна, не больно, но крепко, и начал мягко, но настойчиво направлять его движения, задавая ритм, толкаясь глубже. Тэхён задыхался, слезы текли непрерывным потоком, смешиваясь с слюной. Его руки вцепились в бедра Чонгука, не чтобы оттолкнуть, а чтобы держаться, словно от этого единственного якоря зависела его жизнь в этом море стыда и блаженства. И сквозь спазмы в горле он чувствовал дикое, всепоглощающее удовольствие — от покорности, от близости, от того, что наконец-то, наконец-то это происходит. Чонгук безжалостно трахал его горло, не заботясь о том, может ли тот дышать. Его бедра задавали неумолимый ритм, каждый толчок отправлял Тэхёна в пучину инстинктивного страха и пьянящего подчинения. Воздух перехватывало, в ушах звенело, а глаза закатывались так, что он видел только размытый потолок. И самое ужасное, самое постыдное — Тэхёну это нравилось. Ему нравилось это чувство беспомощности, эта власть Чонгука над ним. Он хотел, чтобы его использовали, чтобы его границы стерлись в порошок под его напором. Он чувствовал, что Чонгук близок, когда темп стал резким, почти яростным, а толчки — глубже, сильнее, выбивающими последний воздух из его легких. Рука Чонгука, все еще вцепившаяся в его волосы, держала его в железной хватке. Тэхён ощутил, как его собственный член болезненно пульсирует, снова напрягшись от потребности. Обычно он бы уже потянулся вниз, ища хоть какое-то облегчение, но не в этот раз. Сейчас все было о Чонгуке. Это было его наказание и его награда. Он дал себе молчаливый обет — пока тот не кончит, он не прикоснется к себе, даже если это чувство его убьет. «Черт!» — Чонгук издал низкий, сдавленный крик, его тело напряглось в последнем, мощном толчке. Тэхён почувствовал, как горячая волна заполняет его горло, и он инстинктивно сглотнул, давясь и кашляя, когда Чонгук наконец вытащил себя. Несколько капель спермы размазались по его опухшим, чувствительным губам и подбородку — унизительный, развратный след. Чонгук, тяжело дыша, посмотрел на него затуманенным, темным взглядом. Он медленно, почти с благоговением, приложил большой палец к его губам, смазывая по ним остатки семени. Прикосновение было одновременно грубым и невероятно нежным. «Черт, малыш…» — простонал он, его голос был хриплым от наслаждения. — «Никто не смог бы устоять перед тобой.» Его большая, теплая ладонь обхватила его пылающую щеку, и Тэхён, как подкошенный, прижался к этому прикосновению, к якорю в море его собственного стыда. Он мог бы остаться так навсегда — использованный, запятнанный, но принадлежащий ему. Его глаза начали предательски слипаться от нахлынувшей эмоциональной и физической истощенности, но та же самая рука мягко, но твердо схватила его за подбородок, заставляя снова открыть глаза. «Мы еще не закончили, малыш. Твоя очередь.» Прежде чем Тэхён успел что-то понять, сильные руки Чонгука скользнули под его подмышки и с легкостью подняли его, словно он не весил ничего. Он бросил его на измятую кровать и в мгновение ока забрался между его дрожащих, раздвинутых ног. Тэхён видел, как Чонгук опустился на колени, его темные глаза пылали голодом. Он раздвинул его бедра своими широкими ладонями, обнажая его полностью, и без всякого предупреждения… «Что…» — он прервался, когда влажный, горячий язык лизнул снизу вверх по всей длине его члена. Стон, больше похожий на всхлип, вырвался из его груди. Чонгук… он… Он целовал и ласкал его самым интимным, самым немыслимым образом. Язык Чонгука виртуозно кружил вокруг чувствительной головки, заставляя Тэхёна биться в мелкой дрожи, а затем его губы, полные и влажные, сомкнулись на ней, создавая идеальное, невыносимое всасывание. От этого спина Тэхёна сама собой выгнулась дугой, отрываясь от кровати. «О Боже, о Боже!» — его пальцы, дрожащие и неуклюжие, впились в короткие волосы Чонгука, не зная, то ли оттолкнуть, то ли притянуть его ближе. «Не "Бог", малыш», — Чонгук на мгновение отпустил его, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Его взгляд был горящим, а на губах играла наглая, довольная ухмылка. — «Назови мое имя.» Тэхён захныкал, прикусывая свою опухшую нижнюю губу. Он чувствовал, как кончик языка Чонгука скользит по его стволу, лаская каждую прожилку, а затем возвращается к самой чувствительной точке, чтобы снова дразняще провести по ней, но не брать в рот. «Пожалуйста!» — выкрикнул он, отчаянно пытаясь приподнять бедра, чтобы прижать себя к тому лихорадочно желанному рту. «Назови мое имя», — повторил Чонгук, и в его голосе зазвучала сталь. Он продолжал свои медленные, мучительные ласки, целуя внутреннюю поверхность его бедер. Ноги Тэхёна судорожно сжались вокруг головы Чонгука, бедра бессильно задрожали. Он надеялся, что это заставит парня сдаться, но тот был непоколебим, играя с ним, как кошка с мышкой. Тэхён снова жалобно захныкал, чувствуя, как слезы бессилия и невыносимого возбуждения снова подступают. Он никогда в жизни не был так возбужден, каждое нервное окончание в его теле кричало о необходимости контакта. «Я ничего не сделаю, пока ты не назовешь мое имя.» Чонгук повернулся, чтобы медленно, с наслаждением, поцеловать нежную кожу его бедра, совсем близко к паху. Это было пыткой. Тэхён, побежденный, надул заплаканные, покрасневшие губы и прошептал едва слышно, голосом, полным стыда и покорности: «Чонгук…» «Что? Я не слышал.» — безжалостно поддразнил его Чонгук, его дыхание обжигало кожу. «Чонгук,» — повторил Тэхён громче, его щеки пылали. «Что? Скажи так, чтобы я почувствовал это.» «Чонгук! Пожалуйста, Чонгук!» — закричал Тэхён, его тело напряглось в дуге от отчаяния. Только тогда Чонгук широко ухмыльнулся — торжествующе, дико — и, наконец, сжалившись над ним, вернулся к своему делу, приняв его в свой рот целиком, с глубоким, влажным звуком. Тэхён застонал, звук, полный чистого, животного облегчения. «Больше. Пожалуйста…» — его ноги инстинктивно впились пятками в поясницу Чонгука, притягивая его ближе, глубже. «Ненасытный,» — прохрипел Чонгук, на секунду отпуская его. Затем он опустился еще ниже, и Тэхён ахнул, когда горячий, шершавый язык принялся ласкать основание его члена, медленно, чувственно двигаясь ниже, к его невероятно напряженным, подтянутым яичкам. «Черт!» — это был вырванный шквалом ощущений крик. Пальцы Тэхёна снова впились в волосы Чонгука, уже не сдерживая силу, дергая их в такт каждому движению языка. А язык Чонгука работал усерднее, быстрее, лаская, сосредотачиваясь на самом чувствительном месте, и Тэхён не мог сдержаться — его тело взорвалось диким, нечленораздельным воем, сотрясаемым оргазмом, который накрыл его с головой, вырываясь из самых глубин его существа. Это было так хорошо. Слишком хорошо. Он чувствовал, что умрет, а они еще даже не дошли до самого главного. Его нервная система была перегружена до предела, каждый мускул дрожал от предвкушения и пережитого наслаждения. «Пожалуйстапожалуйстапожалуйста…» — его слова слились в одно сплошное, жалобное бормотание, он чувствовал, как его неумолимо подталкивают к краю, к той самой точке, где теряется рассудок. Когда он кончил, это было как взрыв, молния, ударившая прямо в позвоночник. Все его тело выгнулось и затряслось в немом крике. И Чонгук, не отрываясь, проглотил все, каждый спазм, каждую каплю, его низкий, одобрительный стон вибрировал прямо в самой глубине Тэхёна. «Черт. Ты такой вкусный, малыш.» — простонал Чонгук, его голос был хриплым и густым. Он оставил нежный, почти невинный поцелуй на его внутренней части бедра, покрытой испариной, и продолжил путь вверх, оставляя влажные следы по его животу, груди, шее, пока не добрался до его опухших губ. Их губы встретились в поцелуе, который был удивительно медленным и сладким. Это была полная противоположность тому животному инстинкту, что правил ими секунду назад. Это была нежность, которая заставляла сердце Тэхёна сжиматься и биться чаще одновременно. «Я подготовлю тебя, да?» — прошептал Чонгук, касаясь его лба своим. Тэхён мог только кивать, глядя на него через полуприкрытые, затуманенные удовольствием глаза. Его веки казались неподъемными. «Слова, малыш. Мне нужно слышать твой голос,» — настаивал Чонгук, слегка покусывая его нижнюю губу. «Да,» — голос Тэхёна был хриплым, порванным, едва слышным. Он сглотнул, пытаясь вернуть ему хоть капля влаги. Чонгук собрал немного его же предэякулята, смешавшегося со слюной на его собственном члене, и смазал им свой палец. Первый палец проник медленно, давая тому привыкнуть, массируя и осторожно растягивая его изнутри. Тэхён вздохнул — не от боли, а от глубокого, сокрушительного удовольствия и странного чувства наполненности. Его глаза снова закатились. «Хорошо, малыш?» — Чонгук внимательно следил за каждым микровыражением на его лице. «Ммм…» — было все, что мог выдавить из себя Тэхён. Его тело обмякло, полностью отдавшись на волю другого. Чонгук ладонью гладил его бедро, успокаивающе, пока его палец продолжал свою работу. Он опускал голову, оставляя влажные, горячие поцелуи по всей его груди, животу, сосредотачиваясь на сосках, заставляя Тэхёна скулить и извиваться. Он добавил второй палец, растягивая его шире, и пристально посмотрел на него, проверяя, не больно ли. «Больше. Пожалуйста…» — выдохнул Тэхён, его пальцы вцепились в мускулистое предплечье руки, которая его трахала. Его глаза скользили по венам, которые теперь рельефно выпирали от напряжения и усилия. «Черт. Твои руки.» — вырвалось у него, прежде чем он успел обдумать и остановить себя. Чонгук на мгновение остановился, посмотрел на свои руки, затем перевел взгляд на Тэхёна, на его пылающее от смущения лицо. На его губах расплылась медленная, понимающая ухмылка. «Нравятся?» — поддразнил он, намеренно сгибая пальцы, чтобы мышцы предплечья играли еще выразительнее. Но Тэхён не ответил. Вместо слов он просто начал ощупывать эту руку, водить по ней кончиками пальцев, постанывая, как будто прикосновение к ней было таким же приятным, как и пальцы внутри него. «Что? Это все? Тебе нравятся мои руки?» — настаивал Чонгук, двигая пальцами глубже, попадая в то самое место, от которого у Тэхёна перехватило дыхание. Тэхён неохотно, сгорая от стыда, кивнул, снова прикусывая свои уже покусанные губы. Его спина выгнулась, когда он почувствовал, как третий палец присоединился к двум другим, наполняя его до неприличия, до краев. «Надо было сказать мне раньше, малыш. Я бы с радостью их тебе показал,» — прошептал он хрипло, но Тэхён уже почти не слышал его, потерянный в удовольствии от движения пальцев и возможности наконец-то прикасаться к тому, о чем так долго мечтал. «Чонгук…» — захныкал он, уже не в силах выносить это сладкое мучение. Чонгук медленно вытащил пальцы, заставив Тэхёна жалобно застонать от пустоты. Он смазал свой пульсирующий член его соками, смешавшимися со слюной. «Готов, малыш?» «Ммм, да. Пожалуйста,» — прошептал Тэхён, его глаза блестели от слез и желания. И Чонгук не смог сдержать низкий, животный стон от этой чистой, отчаянной мольбы. Он пристроился между его ног, приподнял его бедра и медленно, с невероятным самообладанием, начал входить. Тэхён уже стонал, его пальцы впились в плечи Чонгука, пытаясь найти опору в этом головокружении. «Б-Больно,» — выдохнул он, чувствуя, как его тело растягивается, принимая его, жжение и давление, граничащее с невыносимым. «Знаю, малыш. Знаю. Все нормально. Просто расслабься для меня, хорошо? Дыши,» — Чонгук осыпал его лицо, веки, уголки губ мягкими, успокаивающими поцелуями, пока не вошел полностью, заполнив его собой до предела. Он замер, давая Тэхёну привыкнуть. Пусть он и был груб и властен минуту назад, это не значило, что он хотел причинить ему настоящую боль. Его собственное тело было напряжено как струна от усилия сдерживаться. «Пожалуйста. Пожалуйста, двигайся…» — выдохнул Тэхён, уже адаптируясь к новым ощущениям, жажда начинала перевешивать дискомфорт. Чонгук начал двигать бедрами с медленными, почти болезненными для них обоих толчками, полностью вытаскивая и затем так же медленно возвращая обратно, заставляя Тэхёна чувствовать каждую прожилку, каждый сантиметр. Но через несколько минут этого невыносимо сладкого темпа Тэхён чувствовал, что сходит с ума. Это было… слишком медленно. Ему нужно было больше. Теперь. «Быстрее,» — потребовал он, и в его голосе прозвучало незнакомое даже ему самому раздражение. «Командуешь,» — присвистнул Чонгук, но в его глазах вспыхнул азарт. «Уверен?» «Да, пожалуйста! Быстрее, черт возьми!» — почти взвыл Тэхён, откинув голову назад. И Чонгук, не в силах и не желая больше сопротивляться, подчинился. Он схватил его за бедра, прижал их к себе и задал жесткий, безжалостный темп, трахая его сильно, глубоко и быстро, точно выбивая из него дух. Их стоны и крики переплелись, заполнив комнату. Воздух гудел от их тяжелого дыхания, а звук шлепков кожи о кожу, влажных, громких, отзывался эхом в такт их бешено колотящимся сердцам. Внезапно Чонгук вытащил, игнорируя жалобное нытье и попытки Тэхёна притянуть его обратно. Он перевернул его на колени, прижав его грудь и лицо к подушкам, которые все еще пахли ими обоими. Его член снова вошел в него с одного мощного толчка, глубже, чем раньше. «Ты так хорошо справляешься, малыш. Так туго, так идеально,» — прошептал он, наклоняясь над его спиной, оставляя влажные, горячие поцелуи и следы от зубов вдоль его позвоночника. Тэхён громко, без стыда стонал в подушку, его тело полностью ему не принадлежало. «Пожалуйста…» — прошептал он, уже не зная, чего именно он просит. «Пожалуйста, что, малыш? Скажи мне,» — требовал Чонгук, не сбавляя темпа. «Пожалуйста, пожалуйста, трахни меня сильнее, пожалуйста! Чонгук!» — его крик был сорванным, отчаянным. Чонгук трахал его, словно человек с миссией, с единственной целью — свести его с ума. Он положил большую, горячую ладонь на низ живота Тэхёна, нажимая сквозь тонкую кожу. «Чувствуешь это, малыш?» — прошептал он ему на ухо, его голос вибрировал от усилия. — «Чувствуешь, как я тебя наполняю? Это мой член трахает тебя, портит тебя для любого другого мужчины, который посмеет прикоснуться к тебе. Ты будешь помнить эту ночь. Будешь помнить мой член, трахающий тебя, каждый раз, когда будешь идти, сидеть, дышать.» Тэхён захныкал, полностью сломленный, невменяемый, умоляя и выкрикивая имя Чонгука снова и снова. Его глаза закатились, и он поклялся бы, что видел звезды, взрывающиеся у него перед глазами. «Я близко, малыш.» И тогда Тэхён понял, что он тоже на грани. Его бедра судорожно двигались навстречу каждому толчку Чонгука, ища трения, которого ему так не хватало. Чонгук протянул руку вперед, обхватил его мокрый, невероятно твёрдый член и начал поглаживать его в такт своим мощным толчкам. Этого было достаточно. Тэхён мог только издать сдавленный, хриплый звук, не то мурлыканье, не то рыдание. Его оргазм накрыл его с такой силой, что мир померк. Это был не взрыв, а нокаут. Его тело напряглось и затряслось в немых конвульсиях, его глаза закатились так далеко, что он подумал, они могут так и остаться. Чонгук, почувствовав, как его внутренности сжимаются вокруг него в пиковом наслаждении, издал низкий, гортанный рык и, сделав еще несколько глубоких, беспорядочных толчков, кончил глубоко внутри него, заполняя его пульсирующим теплом. Он тяжело рухнул на спину парня, покусывая его шею, плечо, все, до чего мог дотянуться, его дыхание было горячим и прерывистым. Они лежали так несколько минут, слипшиеся, мокрые, тяжело дыша. Постепенно Тэхён начал ворчать и ерзать под ним. «Ты тяжелый… Не могу дышать…» Чонгук лишь хмыкнул, с трудом оторвавшись от него, и медленно, стараясь не причинить неудобства, вытащил себя, заставив Тэхёна снова скулить от гиперчувствительности. Он повалился рядом с ним на спину, их плечи соприкасались. В тишине, нарушаемой только их затихающим дыханием, Чонгук повернул голову к Тэхёну. «Так кто мы теперь?» — спросил он тихо, серьезно. Тэхён, все еще пытаясь прийти в себя, фыркнул. Его голос был сонным и сиплым. «Идиот. Друзья не трахаются вот так.» Тэхён надул губы в легкой досаде, и Чонгук не удержался, чмокнув его в эти надутые, мягкие губы. Он обнял его за талию, притягивая к себе. «Значит, мы бойфренды, да?» — настаивал он, и в его голосе слышалась редкая, почти неуверенная нотка. «Очевидно же…» — Тэхён прервался глубоким, истощенным зевком. Его глаза уже закрывались. Чонгук мягко улыбнулся, глядя на него. Он сел на кровати. «Не спи, малыш. Пойдем, давай тебя приведем в порядок, а то прилипнешь ко мне намертво,» — он легонько потряс его за плечо, его голос был полон нежности, которую он больше не пытался скрывать.

***

Они лежали в кровати после душа, кожа еще парила, пахла одним и тем же гелем и теплом. Влажные волосы Тэхёна темным пятном выделялись на груди Чонгука. Тишину нарушало только ровное тиканье часов и их синхронизирующееся дыхание. Тэхён прислушивался к сильному, размеренному стуку сердца под своим ухом — это был самый успокаивающий звук на свете. Слова вырвались у него почти непроизвольно, тихий, сонный выдох, затерявшийся в полумраке комнаты: «Я тебя люблю…» Он замер, и его собственные слова эхом отозвались в его голове. Внезапная острота, оголенность этого признания заставили его внутренне сжаться. Он почувствовал, как щеки начали предательски розоветь, и он инстинктивно прижался к груди Чонгука еще сильнее, как будто пытаясь спрятаться. Чонгук не ответил ему сразу. Он лишь глубоко вздохнул, и его грудь под головой Тэхёна плавно поднялась и опустилась. Затем его большая ладонь, теплая и тяжелая, легла на его спину, начав медленно, успокаивающе водить по ней большим пальцем. «Я тоже тебя люблю, малыш,» — наконец прозвучало тихо, но так уверенно и твердо, что Тэхён почувствовал, как что-то щелкает и разжимается у него глубоко внутри, освобождая напряжение, о котором он даже не подозревал. Чонгук мягко поцеловал его в лоб — жест, полный такой нежности, что у Тэхёна снова выступили слезы на глазах. Он ненавидел себя за эту эмоциональную несдержанность. Но Чонгук не дал ему утонуть в смущении. Он спустился ниже, к его губам, и поцеловал их — не страстно, а мягко, сладко, как будто запечатывая это признание. Когда он оторвался, он не ушел далеко, его губы почти касались губ Тэхёна, а дыхание было теплым и обжигающим. «Так что не бросай меня,» — прошептал он, и в его голосе, обычно таком уверенном, проскользнула едва уловимая, но настоящая уязвимость. Это была не команда, а просьба. Самая искренняя просьба, которую Тэхён когда-либо слышал. Тэхён не нашел слов. Он мог только беззвучно покачать головой, отрицая саму возможность, и снова прижаться к нему, зарыться лицом в его шею, в безопасное пространство, которое пахло им обоими. Он чувствовал, как Чонгук улыбается, щека его двигается у виска, и это заставляло его собственное сердце биться в унисон с тем, что было под ухом. Они лежали так, и весь мир сузился до размеров этой кровати, до биения двух сердец, нашедших, наконец, свой ритм.