Птица в руках

У них странные отношения. Кавех готовит завтрак с вечера, Кавех готовит ужин, Кавех ест как птичка и по большей части на ходу. Аль-Хайтам моет полы везде, моет полы в ее комнате, собирая графит на тряпку и стряхивая стружку карандаша в ведро. У них общий дом и общая жизнь, только Аль-Хайтам понятия не имеет, есть ли что-то общее между ними. Кавех не красится и едва расчесывает волосы, Аль-Хайтам тщательно наносит подводку и сглатывает в те дни, когда Кавех не торопится, когда у нее есть время нарисовать на щеках румянец и заставить глаза блестеть. Кавех такая красивая — в поту и в рабочей одежде, в растянутой домашней майке и с каплей соуса на вороте, в аккуратном халате, распаренная и вся красная. Она смеется как дышит, она плачет, обнимая бутылку, и Аль-Хайтам никто ей, чтобы сказать, что она пьет слишком много и убивает себя. Но, по крайней мере, она может подержать ее волосы. Кавех давится, Кавех долго полоскает рот, Кавех опирается виском на стену и смотрит как раненая лань — большими, круглыми глазами. — Я тебе нравлюсь? — она хихикает и пошатывается. — Вот сейчас, вот так? Аль-Хайтам молчит. В ее мировоззрении если человек тебе нравится, он нравится тебе любым. Но ей не следует этого говорить, а Кавех вжимается в стену щекой и закрывает глаза. — Я хотела бы тебя поцеловать, — шепотом говорит она. — Я бы так хотела. — Тебе нужно лечь, — произносит Аль-Хайтам без выражения, и Кавех кивает, отлепляясь от стены. — Я дойду, не переживай, — негромко выдыхает она, но больше не шепчет. — Ты не обязана мне помогать. Аль-Хайтам все равно помогает — поит водой, укладывает, заворачивает в одеяло. Ей не нравится. У нее нет привычки о ком-то заботиться. Ее даже раздражает, что Кавех такая беспомощная сейчас. — Спи, — сообщает она коротко и разворачивается спиной. Кажется, Кавех плачет. Это не в первый раз — она всегда слезливая, когда пьяная. А пьяная Кавех часто. Больше, чем следовало бы — даже при том, что постояльцем таверны в Сумеру был каждый второй. Аль-Хайтам больше не покупает домой вино, а Кавех несколько дней ведет себя как идеальная соседка, выполняя всю работу по дому. Потом разваливается на диване и ноет. После — снова готовит им ужин. Не пьет. А Аль-Хайтам смотрит на нее больше. Позволяет себе видеть в ней женщину. Красивую, немного поломанную, такую сильную женщину. Кавех устраивает перестановку в их доме, и Аль-Хайтам в тихой ярости и все же в восторге от того, какое количество мебели она передвинула. У Кавех красивые руки. Она почти не одевается, когда ходит по дому. Она не считает нужным. Она носит только тонкие черные шаровары и светлые майки. Они облегают ее талию, и при маленьшей нагрузке майки облегают крохотные острые соски. Аль-Хайтам сглатывает слюну. На это сложно смотреть. А Кавех будто бы и не замечает, привычно что-то тараторя, в красках изображая своих клиентов. — …и я не понимаю, как можно быть таким человеком, — в запале выкрикивает она, опуская кастрюлю на плиту. — Представляешь, я… Аль-Хайтам встает, потому что у нее чешутся кончики пальцев, но Кавех не замечает этого, снова с чем-то возясь. — И он говорит “я не работаю по предоплате”, и как будто я постоянно должна жить в ожидании денег! Я это ненавижу, ты же представляешь, как я… Аль-Хайтам вжимается в нее всем телом, и Кавех запинается посреди слова. Она замирает — сжимается всем телом, в общем-то, у них давно не было такого плотного контакта, но Аль-Хайтам не уйдет. Она очень нежно, очень аккуратно касается губами ее шеи сзади, и Кавех охает, а потом одним быстрым действием выключает плиту. Молчит. Так странно, когда Кавех молчит. Аль-Хайтам нравится ее слушать. Иногда. Кавех не делает ничего, и Аль-Хайтам делает то, что хотела сделать все это время — приобнимает по бокам ее маленькую грудь, еще не дразнит — просто немного давит. Она не получила никакого разрешения, и все это так странно, и… Аль-Хайтам просто сжимает ее крохотные соски, совершенно не ожидая того громкого стона, что издаст Кавех. Она дрожит. Она льнет назад, всем телом, и Аль-Хайтам чувствует, как от этого все сводит в паху. Так хорошо. Так правильно. — Это ты выбрала — ходить без лифчика, — бездумно говорит она, и Кавех хихикает, запрокидывая голову. — Н-не всем нужна поддержка, — и она улыбается, а потом еще раз сладко стонет, когда Аль-Хайтам проворачивает руки, сильнее сжимая пальцы. — Эй, ты… Она оборачивается, смотря за плечо, и смотрит очень неуверенно — будто Аль-Хайтам сейчас ее оттолкнет. А затем накрывает ее руки своими. — Тебе придется закончить то, что ты начала. Аль-Хайтам думает. Аль-Хайтам убирает руки и ведет по ее бокам. Они все еще почему-то не целуются. Но Кавех так окончательно мнется под ее руками, будто глина. Подставляется. Даже немного рисуется. У нее кривой пучок и синяки под глазами. Она такая красивая. Пальцы поддевают резинку шаровар, и Кавех охает, позволяя сжать свои бедра. Она все еще ничего не делает сама. Это странно. Аль-Хайтам мягко целует ее в шею и залезает ей в трусы сзади. И вздрагивает сама — Кавех потрясающе мокрая, смазка остается на ее ладони, и она сама сводит бедра от жадности. — Ты быстро, — срывается с губ, и это определенно не то, что должно с них сорваться. Кавех хихикает и замирает, сама сводит ноги, не давая ей лезть дальше. — Я… не очень люблю сзади, — неловко признается она, и Аль-Хайтам изрядно устала от ощущения, что она избивает Кавех каждым своим действием и словом. Она убирает руки и отстраняется, не издав ни звука. Кавех все еще стоит ужасающе прямо, больше не оборачиваясь. Опускает голову. — Все всегда должно быть на твоих условиях, да, — без выражения говорит она и обнимает себя руками. Вот опять. Аль-Хайтам же ничего не успела сделать. Не успела сказать. Она негромко выдыхает и обнимает Кавех сзади, утыкаясь носом в ее макушку. Сжимает руки, встрясывает, надеясь выбить всю дурь из ее головы. Ей нужно молчать, потому что каждое из слов, что приходит ей на ум, разобьет Кавех только больше, а нормально говорить она не умеет и, в общем-то, никогда не горела желанием учиться. Но Кавех отмирает. И касается ее рук. Мягко гладит. Молчит, а потом сдувает волосы с лица. — В моем идеальном мире ты сначала вела меня на свидание. — Никогда не была на свидании, — сообщает ей Аль-Хайтам и разворачивает лицом к себе. Кавех сразу расслабляется и кладет ей щеку на грудь. — Ты отказалась пойти со мной на свидание в Академии. — Я слушала про каждого твоего парня, — Аль-Хайтам щелкает ее пальцами по виску. — Мне бы не хотелось, чтобы кто-то другой слушал обо мне. — Ты особенная! — возмущается Кавех и не сразу понимает, что сказала. Смущается. Опускает глаза. Хитрит, конечно — выжидает реакции. Кавех не такая простая. — Если ты… — Аль-Хайтам сбивается. — Хочешь, чтобы я закончила то, что начала. Мы можем дойти до дивана. — Можем, — шепотом, завороженно говорит Кавех. И касается ее щеки. — Мы не поели. — Ага. И они все-таки целуются. И из этого поцелуя ужасно сложно выбраться — Аль-Хайтам вообще не так представляла себе свой первый поцелуй. Он нелепый, глубокий и очень горячий. Идти так трудно, но Кавех явно не готова ее отпускать. Голова кружится. Так хорошо. Это определенно нужно было сделать раньше. Это нужно было… — Кавех, — шепчет она, и от этого почему-то щеки Кавех расплываются румянцем. Она улыбается. Это так хорошо, когда она улыбается. — Пошли, — Кавех хватает ее за руку. — Посмотрим, что ты умеешь! Боюсь, тебя ждет разочарование. Аль-Хайтам забирает ее себе на колени. И удивляется тяжести: она все время забывает, что Кавех только выглядит маленькой — у нее широкие бедра, и, когда она сидит так, собираются складочки живота. Архонты, Аль-Хайтам так ее любит. Она снова сжимает ее грудь легким, ласкающим движением, снова целует в шею — и Кавех ловит ее лицо в руки, улыбается, прижимается лбом ко лбу. Так просто, будто Аль-Хайтам каждый день могла взять ее на руки. Может, и могла. — Моя очередь, — просто говорит Кавех. И опускает руки ниже — ведет, пока мощно не сдавливает грудь Аль-Хайтама. — Знаешь, сколько я мечтала так сделать? — Не знаю, — Аль-Хайтам дергает плечом. — С Академии? — Ты тогда еще не выросла так сильно… — Кавех вздергивает нос. — Тогда я мечтала накрыть ее губами. И она снова сдавливает — это приятно, совсем не так, как когда делаешь это сама. Может быть, самую малость чуть сильно. Аль-Хайтам морщится, и Кавех замечает это — убирает руки. — Скажи мне, как хочешь, — мягко говорит она, и Аль-Хайтам качает головой. — Можешь снять. Если хочешь. Все ее лифы спортивные — иначе кошмарно неудобно передвигаться. Может, Кавех нравится чувствовать легкое натяжение при каждом шаге, но и Аль-Хайтам… ощутимо больше. Кавех стаскивает лиф в одно движение и сглатывает, поднимая восторженный взгляд. — Можно же? — и, дождавшись кивка, прижимается губами. Аль-Хайтам вскрикивает. Это… сильно. Это сильнее любой ласки, которая она могла себе доставить. Кавех не просто втягивает, она гладит языком, и это щекотно, и ярко, и слишком много, и… Кавех довольно стонет, вжимаясь в ее грудь щекой, и, ну, пока ей нравится, все в порядке? Аль-Хайтам гладит ее по голове, вспоминает, какая Кавех уже мокрая, и все же краснеет, проводя по ее плечам. Кавех заслуживает ласки. Кавех заслуживает любви. Кавех совсем не заслуживает Аль-Хайтам, ей нужна роскошь и обожание, а все, что может дать ей Аль-Хайтам, пока какой-нибудь ветреный мондштадтец не украл ее сердце, это… Аль-Хайтам отрывает Кавех от себя и целует, не давая мешать. Этот поцелуй глубокий. Приятный. Такой жадный. Такой… Аль-Хайтам не хочет его прекращать, а Кавех собирает ее грудь обеими руками и улыбается прямо в поцелуй. — Я так хочу узнать больше, — выдыхает она восторженно. — Как тебе нравится, как ты любишь… — она проводит пальцами по боку Аль-Хайтам, и по телу идет приятная дрожь. — Я же тебя теперь не отпущу, знаешь? — Я даже не смогу сказать, что это встреча на одну ночь? — шутит Аль-Хайтам, не успевая себя оборвать, и Кавех должна быть слишком чувствительной, она должна раниться об это так сильно, но Кавех только задумчиво замирает, склоняя голову набок. — Можешь. Повисает дурацкое молчание. Неправильное. Аль-Хайтам может себе это представить. Сейчас она кивнет, и Кавех даже снова ее поцелует. А потом исчезнет — растворится, как она любила делать в отношениях, просто лишая человека своего присутствия. Только уйти от Аль-Хайтам будет сложнее, но Кавех может, она упертая. Правильного ответа нет. — Ты же знаешь, что не скажу, — все же пытается Аль-Хайтам, и Кавех небрежно пожимает плечами, заправляя волосы за ухо. — Я не знаю. Я с тобой ничего не знаю. Никогда не могу предугадать, что ты выкинешь в следующий момент. Ты полезла мне в трусы до первого поцелуя, знаешь? — Знаю, — негромко соглашается Аль-Хайтам, и Кавех хмыкает, щелкая ее по носу. — Мне понравилось. Я люблю чувствовать себя желанной. Аль-Хайтам сжимает ее сосок через ткань, и Кавех довольно прикрывает глаза, закусывая губу. Специально — она не жмурится, она смотрит из-под ресниц, изучая реакцию. — Я не думала, — признается Аль-Хайтам и придвигает ее к себе ближе — так, чтобы между ними не осталось места. — Мне просто… захотелось. — Если бы ты вообще почаще не думала, мы давно бы были вместе, — говорит Кавех так убежденно, будто они уже встречаются. Ну. Наверное, уже встречаются. Как будто бы у Аль-Хайтам теперь нет выбора. — А тебя только и хватило на то, чтобы признаваться мне пьяной. — А как надо?! — возмущается Кавех и пинает ее в плечо. — Ты же такая закрытая. Я тебя никогда ни с кем не видела, все мои дурацкие подкаты ушли, чтобы стать твоей подругой! Наверное, не лучший момент, чтобы рассказывать о своей девственности во всех областях. Аль-Хайтам вообще думает не рассказывать. Почему это должно быть важно. — У меня ушло время, чтобы обработать информацию. — Гребаная машина, — бурчит Кавех. — Сдать бы тебя в Фонтейн на починку. Заедаешь. А потом смеется. А потом Аль-Хайтам получает еще один долгий поцелуй. А потом Кавех трется об ее колено и довольно мурчит, и Аль-Хайтам окончательно укрепляется в мысли, что ее навыков как-нибудь уж хватит. — Как любишь ты? — уточняет она, и Кавех приоткрывает один глаз, щуря второй. Это смешно и нелепо. — По-разному, — заверяет ее Кавех. — Как-нибудь разберемся. Но больше всего люблю долго. Чтобы или кончать несколько раз, или постоянно подходить к грани. И ты не ответила на мой вопрос! — Быстро, — Аль-Хайтам пожимает плечами. — Сбросить напряжение. Я не люблю растягивать. — Даже здесь не сошлись, — Кавех фыркает. — Ладно, я просто сделаю тебе хорошо. Слушай, а тебе больше девушки нравятся? Или ты в обе стороны? Почему-то плохо представляю тебя с мужчиной. Я имею в виду, — она активно машет руками в воздухе. — Мало кто любит такой типаж, ты высокая, и эти твои руки, и… — Мне больше нравишься ты, — обрывает ее Аль-Хайтам. И Кавех улыбается. Счастливо. Так дурацки счастливо и так открыто. Аль-Хайтам становится почти стыдно, хотя для этого нет никаких объективных причин. — А ты мне, — признается Кавех, куснув губу — уже не показательно, быстро, для себя. — Очень-очень сильно. И пухленькой булочкой нравилась, и сейчас… у тебя такие широкие плечи. Это потрясающе. Она давит пальцами на эти самые плечи, и Аль-Хайтам прикрывает глаза. Они так вообще не займутся сексом. Не то чтобы она против. Наверное. — Поэтому у нас в меню только белковые завтраки. — Чтобы я могла тобой любоваться, да, — Кавех гладит пальцем горбинку на ее носе. — Я любуюсь. Честно. Хочешь, я… Она отпускает плечи Аль-Хайтам и с легкостью соскальзывает с ее колен. Опускается между ее ног. Снова заправляет волосы за ухо. Потрясающе. — Я в этом довольно хороша, — Кавех медленно облизывается. — Буду лучшей из всех. Будешь. Конечно, будешь. Почему Аль-Хайтам так нервно. Она сама стягивает с себя штаны, и Кавех позволяет ей выпутаться из штанин. Сдергивает трусы. Снова облизывается. Так смотрит. Краска приливает к щекам. Аль-Хайтам едва дышит, а Кавех разводит ее колени, заставляя сползти ниже по дивану. — Ты мне нравишься, — сообщает она, по ощущению, вагине Аль-Хайтам и только после этого прижимается губами. Сильно — даже слишком сильно, пожалуй. Аль-Хайтам дрожит, кусая губы, чувствует, как Кавех пачкается в ее смазке и издает откровенно жалобный звук, тут же зажимая себе рот. Кавех поднимает на нее восторженный взгляд и медленно ведет языком снизу вверх, до клитора, на секунду проваливаясь внутрь. — Так хорошо, — шепчет она. — Дай мне послушать тебя еще. Она отводит руку Аль-Хайтам от лица, но щека уже закушена, и получается держать лицо. Хоть как-то. Кавех дергает плечом и снова прижимается губами. Это так щекотно. У Кавех упругий горячий язык, Аль-Хайтам ощущает слишком много, ее пронизывает искрами, но это так остро, так… неправильно. Она кладет руку на голову Кавех, и та подмигивает, очень довольная. Время снова ее избить. — Мне не нравится. Кавех отстраняется и вытирает рот рукой. От этого движения Аль-Хайтам невольно сжимается внутри. Сглатывает. Она так растеряна. Но Кавех гладит ее по бедру, и взгляд у нее скорее задумчивый, чем обиженный. — Не нравится языком, — констатирует она. — А что ты обычно делаешь сама? Обыденность, с которой она это произносит, снова вгоняет в краску. Аль-Хайтам немного сводит колени и сглатывает, отводя взгляд. — Я обычно себя трахаю. Кавех издает тихий стон и жмется щекой к ее бедру. Целует. Гладит. Вжимает пальцы. Аль-Хайтам позорно близко к тому, чтобы закатить глаза. — Позволишь мне? — жарко спрашивает Кавех, и Аль-Хайтам откровенно нехотя разводит ноги. Это иначе — когда это чужие руки. Когда эти руки еще не знают, как правильно. Кавех трет вход, размазывая смазку, задумчиво раздвигает двумя пальцами половые губы, коротко чмокает, не пытаясь ласкать — и толкается сразу, не медлит, вот это — это очень хорошо, Аль-Хайтам сжимается, потому что ей мало, и Кавех сразу дергает рукой и стонет — ей… ей тоже приятно? Ей нравится так? — Так хорошо? — мягко спрашивает Кавех и улыбается. Двигает пальцами — потрясающе, Аль-Хайтам так ее не хватало, она разводит колени шире и подается навстречу. — Вижу, что хорошо. — Еще, — просит Аль-Хайтам и снова сжимается — сдавливает собой. Кавех кусает губы и немного меняет положение руки, вставляет третий палец, сгибает их, и Аль-Хайтам все-таки закатывает глаза, хныча. Как мало ей, оказывается нужно. — Вот так? — уточняет Кавех хитро, и Аль-Хайтам снова сжимается, насаживаясь сильнее. Нет… нет, можно лучше. — Еще, — повторяет она растерянно, и Кавех, кажется, задыхается от собственной жадности, толкается и четвертым пальцем. Вот теперь очень туго. Вот теперь идеально. — Ты у меня большая девочка, — шепчет Кавех и тянется выше — чтобы мощно, сильно поцеловать, чтобы грубо толкнуться языком, чтобы толкнутся согнутыми пальцами. Аль-Хайтам всхлипывает, и Кавех проводит языком по щеке, повторяя, подчеркивая. — Моя. А потом сходу задает бешеный ритм, хлюпая смазкой. Аль-Хайтам вскрикивает — и впивается в плечи Кавех, пытаясь удержать себя. Так много, так глубоко, так хорошо, Кавех не может вбиваться так же, как ее игрушки от мадам Ин Эр, но зато Кавех знает, как правильно — и упивается этим, насилуя ее рот языком, подрагивая от той самой жадности. — Иногда мне хотелось тебя просто нагнуть, — шепчет Кавех. — Когда ты была особенно упрямой… невыносимой. Взять тебя за волосы и заткнуть твой рот собой. Я хочу сесть тебе на лицо. Хочу сдавить бедрами. Ты дышать не сможешь. Сделаешь это для меня? — Да, — стонет Аль-Хайтам и утыкается ей в плечо. — Быстрее… пожалуйста… Кавех глухо стонет и ускоряется. Наверное, у нее уже немеет рука. Наверное, так тяжело двигаться. Аль-Хайтам не хочет об этом думать. Она отводит колено в сторону и снова сжимается, почти до боли. Ей так нравится эта боль. Ей так нравится, что она ничего не контролирует. — Подрочи себе, — предлагает Кавех мягко. — Так, как ты любишь. А я о тебе позабочусь. У Аль-Хайтам руки дрожат. Она прикасается к себе и взвивается, сжимая ноги — сжимая Кавех между них. Все так пульсирует, они сталкиваются руками, на пальцах слишком много смазки — и все равно Аль-Хайтам привычно облизывает их самые кончики, неотрывно смотря на Кавех. Та, кажется, хрипит, и ускоряется до того, что терпеть оказывается невозможно. Оргазм слишком смазанный, слишком быстрый, Аль-Хайтам не успевает даже толком застонать, у нее немеют ноги и она давит на клитор, пытаясь выцарапать себе еще немного удовольствия. Кавех смеется, Кавех нежно целует ее в щеку — и вытаскивает пальцы. Становится совсем обидно, пока Кавех не вставляет те же четыре с другой руки. Аль-Хайтам так нравится трахать себя после оргазма. Она чувствительная и оголенная. Она кусает губы и случайно прокусывает до крови, растекается по дивану и вообще уже ничего не контролирует. Она перестает сжиматься, и Кавех разводит пальцы, а потом делает несколько быстрых, точечных движений — и Аль-Хайтам сдавливает ее в последний раз, обмякая. Ох, блядь. Вау. Кавех осторожно вытаскивает пальцы и снова коротко целует половые губы, не стремясь стимулировать. Она негромко кашляет и заводит прядь волос за ухо. Встает — кажется, ее не держат ноги. Кажется, она сама дрожит. — Я дам тебе время, — обещает она, шумно сглатывая. — Но я очень хочу. У меня уже все трусы мокрые. Может, я сама, а ты потом… Аль-Хайтам смотрит на нее, сумбурно моргая. И сдвигается по дивану, опускаясь на него затылком. — Ты хотела сесть мне на лицо. — О… да, — Кавех цепляется за свои шаровары, а затем, подумав, стаскивает их вместе с трусами. — Ты же умеешь? И что тебе говорили женщины, которых ты удостоила чести? Аль-Хайтам с трудом фокусирует на ней взгляд. — У меня не было опыта с женщинами. — О… да, — Кавех смущенно хихикает. — Ну, у меня с мужчинами тоже больше опыта… сильно больше, честно говоря, хотя с женщинами все совсем иначе, и… Сказать. Не сказать. Какая разница. — У меня не было опыта с мужчинами. Кавех затыкается. Кавех находит ее руку и сжимает до боли. Прочищает горло. — Значит, я украла твой первый раз. — Ты украла мой первый поцелуй, — сообщает ей Аль-Хайтам. — После этого уже можно было не переживать. Кавех охает. И снова молчит. А потом опускается почти всем весом, прячет лицо в ее груди. Кашляет. — Это того стоило? Аль-Хайтам лениво опускает ей руку на голову. Едва ерошит волосы. Что бы такого сказать. — Не то чтобы у меня никогда не было возможности. Я просто никого так не хотела. — Ты сделала все хуже, — сообщает ей Кавех, и та ее щека, которую видно, ужасно покраснела. — В моих руках была такая ответственность, а ты ничего мне не сказала. — Научи, — просто предлагает Аль-Хайтам и снова ерошит ее волосы. — Я думала, что мне нужно просто трахнуть тебя языком. — Да, но нет, не совсем, — Кавех отстраняется, поднимаясь на руках, и ее грудь очень мило качается. Аль-Хайтам подныривает ниже и ловит сосок языком, прижимая к нему. Кавех всхлипывает, и ей будто бы совсем не до объяснений. — Вообще. Будет хорошо. Если ты просто высунешь язык. И подержишь меня. — Хорошо, — соглашается Аль-Хайтам, и Кавех потрясающе неуверенно сдвигается вверх, седлая ее грудь. Кавех красная. И она дрожит. И Аль-Хайтам прекрасно видно, как все блестит между ее ног. Приходится сглотнуть слюну. Аль-Хайтам впервые нравится идея, что Кавех ее испачкает. Им приходится повозиться — диван не такой широкий, но Аль-Хайтам почему-то не предлагает идти в спальню. Она снимает наушники. Кавех нависает над ней, и ее лица почти не видно. Аль-Хайтам сжимает руки на ее бедрах, вдавливает пальцы в мягкость и правда придерживает — Кавех вся дрожит, когда опускается ниже. Это грязно. Это очень мокро. Аль-Хайтам плохо понимает, как дышать. Она высовывает язык и сама сжимает бедра, когда Кавех проходится по ней всей — по лицу, по носу, не сдерживая себя. Это не должно нравиться Аль-Хайтам так сильно. Она не любит быть грязной. Но почему-то она не останавливает Кавех. Только давит на бедра, заставляя опуститься ниже. Все же погружает свой язык в горячую глубину и нервно стонет, упиваясь. Давит Кавех на поясницу — чтобы та склонилась, чтобы по языку проезжался клитор, чтобы Кавех могла дрочить себе об нее, и Аль-Хайтам бы сейчас не отказалась, чтобы внутри нее снова что-то было — так взрывался разум от самого факта использования… доминирования. Да. Много умных мыслей она думать не успевает, она едва успевает дышать. Кавех ерзает. Кавех насаживается на ее язык. Кавех впивается в подлокотник и хнычет, качая тазом. А потом она до боли сжимает уши Аль-Хайтам бедрами и вскрикивает, и Аль-Хайтам царапает ее спину, задыхаясь, а Кавех трется и трется — и хнычет, едва не плача. Ей мало, осознает Аль-Хайтам — и с трудом выворачивает одну руку. Кавех такая тугая внутри. Она принимает всего два пальца и сжимается на них, не давая двигаться. Она плачет, она хнычет, а потом заваливается вперед. Как хорошо, что Аль-Хайтам в состоянии поймать ее даже одной рукой. Она вытаскивает пальцы. Кавех снова хнычет и ничего не говорит. Аль-Хайтам тянет ее вниз, заставляя лечь на себя целиком. Кавех прячется, Кавех вся сжимается, и впору решить, что что-то пошло не так — пока Кавех не обнимает ее так крепко, что становится больно. — Ты потрясающая, — выдыхает она и тянется за поцелуем. Аль-Хайтам, честно говоря, противно, у нее весь рот в смазке — но она не спорит. Не когда Кавех вылизывает ее так жадно. Забирает весь свой вкус. Секс оказывается очень грязным и потным делом. Наверное, это того стоит, когда Кавех растекается в ее руках. Они так и замирают. Кавех пригревается на груди Аль-Хайтам, уютно устраиваясь в ложбинке. Наверное, нужно в душ. И спать. И поесть. В другом порядке. Неважно. Аль-Хайтам так страшно разбивать эту тишину. И Кавех, кажется, тоже. — Мы теперь встречаемся, — сообщает она без вопроса. Ну еще бы Аль-Хайтам попробовала спорить. — Хорошо. — И я… — вот теперь в голос Кавех попадает неуверенность. — Хочу спать с тобой сегодня. Аль-Хайтам пожимает плечами. — Мы можем попробовать. — Ты вообще не ощущаешься заинтересованной, — ворчит Кавех и щиплет ее за бок. — Ты согласишься со всем, что я сейчас скажу? — Да. И Кавех замолкает. Они едят вместе, не одеваясь. Кавех явно подавляет порыв залезть Аль-Хайтам на колени. И вместо этого начинает разговор без особого смысла — а Аль-Хайтам его поддерживает. Она тщательно умывается в душе и выходит в одном полотенце — Кавех и так все видела. Кавех ждет ее. Неуверенно. Комкая майку. — Слушай… — она запинается, и она такая странная, угловатая и нелепая, что Аль-Хайтам просто дергает ее на себя, вжимая в грудь. Кавех упирается в нее носом и ойкает, а потом смеется, закидывая руки на плечи Аль-Хайтам. — Нет. Нет, ничего. И они снова целуются. Они обе никак не могут привыкнуть к правилам их отношений. Они все еще ругаются. Кавех швыряет в нее разбросанную по квартире одежду, а Аль-Хайтам с большим удовольствием отказывается покупать тот старинный шкаф для реставрации. Не меняется и Кавех. Она все еще иногда пропадает по вечерам. От нее все еще иногда слишком сильно пахнет вином. Раньше Аль-Хайтам это волновало вроде бы не так сильно, но теперь Кавех — ее ответственность, а она беспомощна. А потом случается годовщина постройки Алькасар-Сарая. — Я вернусь поздно, — сообщает Кавех совершенно без эмоций. Наверное, нужно спросить, куда она. Наверное, нужно пойти с ней. Аль-Хайтам не спрашивает и жалеет — потому что Кавех появляется дома далеко за полночь, она едва стоит на ногах, у нее вино вместо крови, и она смеется, глупо спотыкаясь о порог. — Мамочка дома! Аль-Хайтам морщится. Аль-Хайтам впервые за всю жизнь сдерживает язвительную подколку. Она снимает с Кавех сумку, а потом и плащ. Набирает воздуха. Выдыхает. — Тебе нужно поспать. — Я не хочу спать, — отбивает Кавех и смеется — зло, грустно, пораженно. — Что, я тебя раздражаю? Ты еще не привыкла? Она толкает Аль-Хайтам вперед и упархивает из ее рук. Падает прямо на пол в гостиной — и смеется, смеется, смеется, пока не начинает плакать. — У нас же нет вина? — уточняет вдруг она буднично. — Я хочу еще. — Тебе хватит, — сообщает Аль-Хайтам и подхватывает ее — резко, слишком резко. Кавех икает. А потом зажимает себе рот. Аль-Хайтам снова держит ее волосы и выдыхает, не понимая, когда жизнь довела ее до такого. Кавех плачет. Кавех трезвеет мгновенно. Кавех промывает рот, высовывая язык, и резко разворачивается, разводя руки. — Что, не нравлюсь такой? — с вызовом говорит она. — Забыла, какой я бываю? На это ты соглашалась? Аль-Хайтам молчит, и Кавех снова смеется, а потом плачет, отворачиваясь, а потом вдруг перестает, затихая. — Забудь, — тихо говорит она. — У меня нет сил на душ, а от меня воняет. Я лягу в своей спальне. Уйди, пожалуйста. Аль-Хайтам делает шаг вперед, и Кавех замирает, будто ее сейчас ударят. Глупая женщина. Аль-Хайтам так ее любит. — Я бы хотела поцеловать тебя, — говорит она, и Кавех всхлипывает, падая ей в руки. Конечно, они целуются. И засыпают вместе. Даже если Аль-Хайтам вжимается носом в подушку, чтобы поменьше чуять. С утра она расчесывает Кавех волосы и говорит свое первое “люблю”.