Укусить змею

Сердце Жени колотилось где-то в горле, отчаянным, птичьим стуком. Она нашла её. В глубине шкафа, под аккуратно сложенными мантиями, лежала та самая, потрёпанная чёрная тетрадь. Та самая, в которую Том когда-то что-то постоянно записывал, сжимая перо так, будто высекал слова на камне. Ту, что теперь носил с собой повсюду, словно оберег, но больше никогда не открывал. Он оставлял её лишь ради этих странных, тайные сборищ со своими «рыцарями» — мальчишками из Слизерина, что смотрели на него с обожанием и страхом. Она должна была знать. Должна была понять, что случилось с ним. Что творилось в его душе с тех пор, как нашли ту, бедную Миртл… Она должна была знать, что после того, что произошло между ними, он бы… У неё были догадки, обрывки мыслей, складывающиеся в ужасающую картину. Но поверить в это было невозможно. Невыносимо. От одной мысли об этом у неё холодело внутри и подкашивались ноги. Дрожащими пальцами она проверила чары маскировки на себе — невидимость держалась. Лишь лёгкая дымка искажала воздух на месте её фигуры. Она взяла тетрадь. Кожаная обложка была странно холодной и… скользкой на ощупь, будто живой. От неё веяло тихим, зловещим холодком. Женя открыла её. Страницы были идеально чистыми, белыми и пустыми. Она лихорадочно перелистывала их, шепча одно за другим проявляющие заклинания. «Апаресиум!… Гоменум Ревелио!…» Ничего. Лишь шелест бумаги в ответ. Разочарование и страх сдавили горло. Она уже потянулась, чтобы положить тетрадь обратно, стараясь в точности восстановить порядок в ящике, вернуть на место охранные чары… Внезапно дверь с лёгким скрипом открылась и тут же захлопнулась. Женя замерла, не дыша. В комнату вошёл он. Его высокая, статная фигура заполнила собой пространство. Идеальные черты лица, всегда заставлявшие её сердце биться чаще, теперь внушали леденящий ужас. Она не двигалась, затаившись, молясь всем древним богам, чтобы чары сработали. Том не смотрел на неё. Его взгляд, острый и цепкий, был прикован к открытому ящику шкафа, к беспорядку, который она не успела исправить. Его лицо оставалось спокойным, но на нём появилось что-то хищное, нечеловеческое. Ей почудилось, что в глубине его тёмных глаз вспыхнул алый отблеск. Медленно, почти бесшумно, он подошёл к шкафу. Женя, замирая, опасливо отступила вглубь комнаты, к стене, давая ему дорогу. «Пожалуйстапожалуйстапожалуйстапожалуйста», — стучало в её висках. Он изучал содержимое ящика секунду, другую. Потом так же медленно повернул голову. Точно туда, где она стояла, прижавшись к холодной стене. Сердце Жени упало куда то вниз. Она почувствовала, как кровь отливает от её лица, странный холод в голове. Её тело говорило ей бежать, но она знала что это бессмысленно. Он сделал шаг вперёд. Потом другой. Третий. Без тени сомнения. Он знал. Она сжалась в комок, пытаясь подавить крик, рвущийся из горла. Он приблизился так, что между ними почти не оставалось пространства. Его грудь была в сантиметре от её. Он глубоко вдохнул, будто пробуя воздух на вкус, пытаясь уловить её знакомый запах. Его рука поднялась и повисла в воздухе. Искала. И тогда она поняла. Тетрадь. Она всё ещё сжимала её в потных ладонях. Он чувствовал её. Чувствовал своё. Его пальцы коснулись её волос. Шелковистые пряди, выбившиеся из причёски, запутались в его пальцах. Прикосновение было на удивление нежным, почти ласковым, и от этого становилось ещё страшнее. — Гоменум Ревелио, — прозвучал его низкий, властный голос, полный неестественного спокойствия. Чары маскировки рассеялись и он увидел её. Увидел её искажённое ужасом, бледное, заплаканное лицо. Широко раскрытые голубые глаза, полные слёз. Они стояли так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло и тот странный, леденящий холод, что всегда витал вокруг него теперь. Он не выглядел удивлённым. Ни капли. Лишь его алые глаза пылали холодным огнем. Он молча вынул тетрадь из её ослабевших пальцев. Наверное, впервые за свою жизнь, Женя застыла в бездействии. Она не думала кричать, не думала защищаться или говорить что-то. Она знала. С леденящей душу ясностью она читала это в его глазах, в его идеальном, каменном лице. Она видела свою смерть. И в этой смерти не было гнева. Не было ненависти. Была лишь неумолимая, необратимая определённость. Он не отпустит её. Сегодня она умрёт от его руки.