Укусить змею

Прошла неделя после их разговора в больничном крыле. Женя ловила себя на странной, наивной надежде. Теперь, когда Том знал правду, всё могло измениться. Может, он подойдёт на перемене? Спросит о её отце, о семье? Ухватится за этот шанс выбраться из приюта, как утопающий за соломинку. Она не была глупой девочкой. Она видела, как он мастерски подлизывался к профессору Слизнорту, чтобы получить доступ к редким книгам. Как он заводил «случайные» беседы с нужными старшеклассниками, предлагая помощь с уроками в обмен на мелкие услуги. Он был расчетливым и амбициозным, как и подобало слизеринцу. Было бы логично с его стороны попытаться использовать её, её семью. Стать частью дома, где есть еда, чистая одежда и… пусть даже маггловская, но какая-то любовь. Мысль о том, чтобы жить с Томом под одной крышей, вызывала у Жени лёгкую дрожь. Быть одной семьёй с этим колючим, ядовитым мальчиком? Но она была готова. Ведь он стал таким не просто так. Её родители, её мама с её тёплыми объятиями и папа с его спокойной силой, могли бы растопить лёд в его сердце. Может, тогда он позволил бы себе наконец быть просто ребёнком? Однажды после зельеварения она решилась сама. Улучив момент, когда он задержался, чтобы спросить Слизнорта о каком-то ингредиенте, она подошла. — Том, — начала она неуверенно. — Я думала… Может, ты хочешь написать моему отцу? Задать вопросы… Том медленно повернулся. На его лице была та самая, идеально отрепетированная вежливая улыбка, которую он дарил профессорам. Но его глаза оставались пустыми и холодными, как два осколка льда. — Благодарю за предложение, — его голос звучал ровно и неестественно сладко. — Но, полагаю, это не потребуется. Хорошего дня. Он развернулся и ушёл, оставив её стоять с открытым ртом. Это было хуже, чем любая грубость. Это было полное, абсолютное отрицание их связи. Он не просто отдалился. Он начал вести себя так, словно её не существует. Если их взгляды случайно встречались в коридоре, он смотрел сквозь неё, как на пустое место. И те редкие, вынужденные контакты, что случались — когда Дамблдор просил их передать друг другу свиток или они оказывались за одним столом в библиотеке — были для Жени настоящей пыткой. Он был с ней вежлив. Безупречно, до тошноты вежлив. —«Передайте, пожалуйста, чернила, мисс Риддл». —«Благодарю вас». —«Извините, я не заметил». Каждое такое «мисс Риддл» резало её, как нож. Эта искусственная, лживая оболочка была страшнее его старой ненависти. Та была хоть и ужасна, но честна. Жене уже казалось, то это его презрительное "Уродина" было не таким уж и плохим. Женя всегда знала, что она никакая не уродина, так что это никогда не обижало её на самом деле. А это… это было словно он выстроил между ними стеклянную стену. Он был по ту сторону — улыбчивый, подающий надежды студент. А она — по эту, просто его одноклассница, с которой он поддерживает безупречные, формальные отношения. Однажды вечером Женя сидела с подругами в гостиной и смотрела, как Том в дальнем конце зала что-то живо и увлечённо рассказывает небольшой группе их сокурсников, среди которых были и слизеринцы тоже. Он улыбался, жестикулировал, и они слушали его, затаив дыхание. — Смотри-ка, — заметила Ева. — Риддл-то, кажется, свою банду собрал. Неужели его, наконец, приняли? Женя ничего не ответила. Она просто смотрела на его улыбку, такую яркую и такую фальшивую, и понимала — его гордость предпочла одиночество в приюте возможности иметь семью. Их семью. Её семью. И эту боль от отвержения она не могла никому объяснить. Но у Жени оставалось мало времени на переживания из-за определённого жуткого слизеринца. Её подруги, хоть и подтрунивали над её «странной симпатией» к Тому, видели, что тема эта для Жени болезненна, и старались отвлечь её как могли. — Джина, хватит пялиться на слизеринский стол, — ворчала Марьяна, отбирая у неё кусок тоста с ветчиной. — От твоего взгляда даже еда прокисает. Иди лучше с нами на озеро, Каспер из Пуффендуя говорил, что русалки сегодня особенно активны! — Да-да, — подхватывала Ева, таща Женю за руку из-за стола. — Пойдём, посмотрим, может, они опять поют свои жуткие песни. Их дружба стала для Жени настоящим спасением. Они вчетвером, вместе с Эллерой, которая заметно расправила плечи и стала чаще улыбаться, проводили всё свободное время вместе. Они бродили по территории, сплетничая о преподавателях и однокурсниках. — Видела, как Макдугалл вчера на трансфигурации покраснела, когда Дамблдор её похвалил? — хихикала Ева, перепрыгивая через трещину на тропинке. —А Эйбрик после той драки ходит, как будто проглотил лягушку, — с удовольствием добавляла Марьяна. — Его же самого чуть не отчислили. Самыми весёлыми были их попытки летать. Они вчетвером тайком «одалживали» школьные метлы и носились над лугом. — Джина, не петляй! — кричала Марьяна, с лёгкостью выполняя разворот. — Лети прямо, а то врежешься в ту сосну! — Я стараюсь! — огрызалась Женя, отчаянно цепляясь за древко, которое норовило выскочить из её рук. Как ни парадоксально, она, тренировавшаяся чаще всех, летала хуже всех. Её метла виляла, капризничала и постоянно пыталась снизиться. Абсолютной же неожиданностью для всех стала Эллера. —Смотрите! — вдруг закричала Ева. Все подняли головы. Эллера, которая обычно с трудом удерживала равновесие на земле, сидела на метле с потрясающей грацией. Она не летела — она парила. Плавный круг над озером, лёгкий крен, почти незаметное движение рукой — и метла послушно меняла направление. Это было не просто умение — это была врождённая, природная лёгкость. — Да она… гений полётов! — с восхищением выдохнула Женя, с завистью глядя на подругу. Видимо, будучи не слишком сообразительной в учёбе, Эллера весь свой талант вложила в это умение. С наступлением тепла девочки всё больше времени проводили на улице, греясь на солнышке у озера или устраивая пикники на склоне холма. Но чем ярче светило солнце и зеленела трава, тем зловещее нависала над ними туча предстоящих экзаменов. — Ой, Джина, да брось ты эту книжку! — ныла Ева, растянувшись на травке. — Сегодня же так тепло! Кому нужна эта история магии, когда можно загорать? — Всем нам нужна, если мы не хотим провести лето на пересдачах, — строго отвечала Женя, выступая в роли главной по учёбе в их маленькой компании. — Марьяна, перестань рисовать на полях и слушай. Эллера, повтори, в каком году было Великое восстание гоблинов? Ей приходилось быть и организатором, и надзирателем, и репетитором в одном лице. Иногда это её раздражало, но чаще она ловила себя на мысли, что эти совместные вечера за учебниками, с смехом, шутками и общими усилиями, были едва ли не лучшим лекарством от всех её переживаний. И даже мысль о Томе Риддле отступала куда-то далеко, когда рядом звучал смех её подруг. Экзамены Женя, конечно же, сдала идеально. «Превосходно» по каждому предмету стояло в её зачётке. Единственным, кто блеснул так же ярко, был, разумеется, Том. На итоговом пиру в Большом зале, когда Дамблдор объявлял лучших студентов, их фамилии прозвучали одна за другой. — От Слизерина — мистер Том Риддл! От Гриффиндора — мисс Евгения Риддл! Женя почувствовала, как десятки глаз уставились на неё, и поспешно уткнулась в тарелку с пудингом. Она старалась не смотреть в сторону слизеринского стола. Не видеть его холодное, самодовольное лицо. Уже вот-вот все должны были разъезжаться по домам, и Женя снова и снова ловила себя на одном и том же навязчивой образе . Она видела, как поезд увозит её к маме с папой, к дому, пахнущему пирогами. А потом она представляла другой поезд, который вёз Тома обратно, в холодные стены приюта. Сердце её сжималось. А ведь мог бы… — настойчиво шептал внутренний голос. Мог бы поехать со мной. У него была бы своя комната. Мама испекла бы его любимый… нет, она даже не знает, что он любит. Но научилась бы. Эта фантазия была странной и мучительной. Быть одной семьёй с Томом Риддлом? Это было бы похоже на то, чтобы приютить у себя дома дикого, раненого барсука. Вдруг Женю осенило. Она сидела, вырисовывая узор на скатерти вилкой, и поняла простую, жестокую вещь. «С меня хватит, — сказала она себе твёрдо. — Он сам решает, что ему делать со своей жизнью». Она представила, как рассказывает всё родителям. Как её добрый, порядочный папа Артур хмурится и говорит: «Этого нельзя допустить. Мы должны забрать его». Они поедут в приют, оформят бумаги… А что потом? Том явно не будет доволен. Он увидит в этом не спасение, а похищение. Ещё одно решение, принятое за него. Он возненавидит их всех ещё сильнее. Ничего хорошего из этой затеи не выйдет. «Хватит, — повторила она мысленно, почти с яростью. — Забудь о нём». Она заставила себя вытереть из памяти его лицо — не надменное, а испуганное и яростное — в ловушке в Запретной секции, когда он сказал, что она никогда не будет одна. Она попыталась заглушить звук его голоса, сдавленного от унижения, в больничном крыле: «Узнай, кто был моим отцом…» Она старалась не вспоминать горькую усмешку, исказившую его черты, когда она выложила ему правду о Томе Риддле-старшем. Она не хотела больше думать о нём. Потому что каждый раз, когда она это делала, жалость подступала к горлу тяжёлым, тёплым и абсолютно бесполезным комом. А она больше не могла позволить себе эту роскошь — жалеть того, кто сам отказывался от любой помощи. Подняв голову, она поймала на себе обеспокоенный взгляд Марьяны. —Джина, с тобой всё в порядке? —Всё отлично, — Женя заставила себя улыбнуться. — Уже представляю, как завтра буду есть мамин яблочный пирог. Давайте лучше подумаем, как мы будем скучать друг по другу всё лето! И она с энтузиазмом включилась в разговор о каникулах, отчаянно гоня прочь образ бледного мальчика с тёмными глазами, который предпочёл одиночество её семье. ----------------------------------- Ура! Вот и закончился первый курс. Было много воды и внутреннего монолога Жени, мало экшена и драматичных сцен. Но без неё никак нельзя было обойтись, а дальше запланирован гораздо более активный и динамичный сюжет. Конечно, первое время никакой романтики между Томом и Женей и быть не может, они ещё совсем дети. Поэтому буду развлекать вас другими способами :))