Северус Снейп и тайна кровавой луны

Ночь должна была пройти тихо. Мисс Смит спала и даже не пыталась слюнявить подушку (за что Снейп был особенно благодарен). Он грел спину, сидя на стуле у камина, и смотрел на Лорен. Собственно, куда ещё ему было смотреть? Тупиться в потолок или рассматривать скудную мебель? Это была его задача — следить, чтобы пациентка оставалась в норме, ровно этим он и занимался. Но время шло, её температура оставалась стабильно высокой, и необходимость в наблюдении как-то сама собой переросла в разглядывание. Молодая. На вид не больше тридцати — двадцать семь навскидку. Хотя характером проходила скорее на истеричного подростка, нежели на благовоспитанную леди. Не в его привычках было давать поблажки или вторые шансы, но нелепо полагать, что, выбравшись на берег после падения с утёса, она скажет: «Доброй ночи, сэр. Вы поразительно напоминаете мне одного человека». Завязалась бы дружественная беседа, и они, весело припеваючи, отправились на поиски врат в другое измерение (временную дыру? Излом реальности? — в сущности, не всё ли равно). Ладно, посмотрим на её поведение утром. Из примечательных черт — чуть вздёрнутый нос, две родинки на щеке слева. Длинные ресницы трепетали при смене фазы сна. Так и не скажешь, что неуравновешенная. Более того, она не выглядела иномирянкой — обыкновенная смертная женщина: не особо худая, без выдающейся талии или длинных ног. Аксессуар, заменяющий бра, сплющивал и без того невыразительную грудь, словно нарочно лишая её всякой эстетики. Чего отрицать — память хранила даже такие... бесполезные детали. Однако другие особенности можно было бы счесть привлекательными. Тактильно гладкая, мягкая кожа. Изъян в виде растяжек на бёдрах не отменял факта их упругости. Разгорячённая кожа издавала солоноватый запах с тонкой цветочной примесью... Он тут же поправил себя — Некоторые могли бы счесть это привлекательным, — будто кто мог прочесть его мысли и истолковать их превратно. Он же — не заходился слюной при виде женского тела. Конечно, был особый шарм в том, когда грудь умещалась в руке... Не её грудь, в принципе любая. Я правда буду об этом думать? Поморщившись, он скрестил перед собой руки, пресекая дальнейшее развитие столь примитивной мысли. Отсутствие секса никогда не составляло особых трудностей. Разве что в кратковременные моменты умственного помешательства, но и с ними вполне можно было справиться самостоятельно. Спустя некоторое время Северуса посетила ещё одна прелюбопытнейшая мысль — а ведь впервые женщина спала в его доме. Не то чтобы добровольно, но и этого хватило бы покойной матушке, чтобы настоять на свадьбе. Он тяжело вздохнул, вспоминая дом в Паучьем переулке и дешёвые хлопья на завтрак. Мама была аристократкой до мозга костей, женщиной старой закалки, но это не помешало ей пренебречь принципами, забеременев до брака. Какая прелесть — от маггла. Было время, когда Дамблдор называл Реддла, рождённого под воздействием любовного зелья, ненормальным от рождения. Получается, что и он сам, зачатый в блуде, имел право винить мать в незавидной судьбе. Так было бы проще. Вот только каждый совершенный поступок был продиктован только нажитыми убеждениями, а никак не странными предпочтениями матери. Мысль вильнула в привычную сторону, возвращая во времена Пожирателей. Реддл не был абсолютным злом, каким его хотели представить. Во всяком случае, до возвращения из мёртвых. Приближённые лишь шутили, называя себя подданными, но не считали себя слугами в полной мере. Мог ли он утратить остатки человечности не после раскола души, а после предательства тех, кого он считал друзьями? Прискорбное осознание: не убей тот Лили — хотя бы один верный соратник искал бы его после той ночи в Годриковой впадине. Но всё же Реддл убил... Не запихнул Лили в шкаф, не обездвижил или не выкинул в окно, что можно было бы понять. Нет, Великий и ужасный был тем ещё подонком. Анестезия отсутствовала, о чём великодушно позаботилась Лорен, а без алкоголя голова начинала гудеть от роящихся мыслей. День за днём отпуская поводья контроля, обнаружилось, что прожитое не исчезало, а хламилось, как в самом настоящем отстойнике. Нужно было отвлечься. А что могло отвлечь лучше, чем напоминание, что все переживания бессмысленны? «Гарри Поттер и Дары смерти» — почему бы и нет. Даже любопытно, как трое гриффиндорцев смогли отыскать все крестражи и не поубивать друг друга по дороге. Да что там отыскать — уничтожить. Кольцо Марволо подвело величайшего волшебника под монастырь, Нагайна едва не прикончила его самого, а это всего-то один крестраж на взрослого мага. Как с этим справилось двое оболтусов и Грейнджер без подсказок в учебниках? Стоило подойти к изучению текста с умом, но усталость брала своё. Ограничился иллюстрациями. И вот из-за пропажи сего... чуда так горевала Лорен? — думалось ему за перелистыванием страниц. Иллюстратор не жалел никого. Все персонажи были какими-то эксцентричными, будто призванными исказить действительность в угоду художественному замыслу. Если спустя почти тридцать лет это будут называть искусством... Он предпочёл бы остаться в своём времени. Уму непостижимо! Даже Люциус выглядел как жёваный носок. И дело вовсе не в сморщенной от влаги бумаге. Потрёпанный, с синяками под глазами, даже гордость — роскошная лоснящаяся шевелюра, перевязанная лентой, и та потускнела и будто исхудала, представляя истинный облик без всех магических процедур, коими тот себя окружал. Увидь Малфой себя в таком виде, поперхнулся бы выдержанным огневиски. А ведь чудный был бы подарок, — усмехнулся Снейп, дотошно разглядывая физиономию коллеги по пожирательству. Подначивать друг друга было традицией. Однажды Люциус огорошил подарком на день всех влюблённых. Помнится, это было утро в Большом зале. Он спокойно жевал суфле, стараясь абстрагироваться от задниц парящих купидонов, как пролетевшая мимо сова скинула перед ним розовый свёрток. Упаковка разинула рот и изрыгнула пучок серпантина, угодивший прямиком в завтрак. Одна из блестящих лент повисла на носу... Упаковка пропищала: «С праздником, милый». И это на глазах у студентов! В отместку Северус презентовал улучшенное (своими руками, разумеется) средство для улучшения потенции. Люциус отнекивался, оправдываясь отсутствием необходимости, но на следующее утро прислал кричалку с не самой вежливой просьбой нейтрализовать действие. Ну а что он? Не изверг же. Спустя неделю завидной эрекции Малфой таки получил заветный антидот. Улыбаясь приятным воспоминаниям, Снейп наткнулся на собственное изображение. Задержался взглядом, поджал губы. Не то, чтобы на его неземную красоту слетались все феи округи, но не до такой же степени! Бледный тип со слипшимися волосами напоминал скорее дитя порочного союза ведьмы и гоблина, а не уставшего зельевара, которому осточертело само своё существование... И дело было вовсе не в запечетлённом моменте мнимой кончины. Рисунки с трио старательно пролистывались, но они все трое стояли на изображении рядом с этим художеством в чёрной мантии. Поттер получился достаточно неплохо (чего и следовало ожидать). В отличие от перекошенных друзей, он выглядел почти героично, собирая палочкой воспоминания умирающего профессора. Герой даже на бумаге должен оставаться героем. Сейчас этот сюжет не вызывал ничего, кроме грусти: Кто ты теперь, когда партия сыграна? Луна пробивалась сквозь зашторенные окна, и Снейп подвёлся, открывая вид на тёмный лес, посеребрённый светом. За спиной слышалось невесомое дыхание Лоры, а за окном ухала сова и изредка кудахтали куры, видя сны о важных куриных делах. Кажется, чернила были пропитаны каким-то составом, наталкивающим на несвойственные вопросы, ведь стало действительно любопытно, как Поттеру живётся сейчас, когда мир больше не нуждается в помощи. К роли избранного легко пристраститься. Очень жаль, что за все годы учёбы так и не удалось втолковать это мальчишке в голову. Рассвет явился неожиданно, хотя был встречен с усталым облегчением. Ночь прошла, а значит можно было пожинать плоды ночных усилий. Прежде всего — накормить мисс Смит. Из питательного существовало несколько вариантов. Перво-наперво накинуть куртку. Дни становились всё холоднее, и особенно это становилось заметно утром. Поляна была укутана рассветным туманом, а светлая кожа ботинок потемнела от густых капель росы. Щёлкнула щеколда курятника, и петух смерил его недовольным взглядом, распушив хвост. Кто знал, что для того, чтобы нажить пернатого врага, достаточно разбудить его раньше положенного? Петух, всё так же глядя в самую душу, прокукарекал, и квочки оживились, разбредаясь по поляне. Да, питательных вариантов было несколько, и одним из них был куриный бульон. Сначала — определить жертву. Затем — почувствовать себя Альбусом, истолковывая несчастной, что значит отдать жизнь во имя благой цели. Убедить самого себя, что это действие необходимо. Затем сдерживать рвотный позыв, наблюдая, как та же курица чинно расхаживает без головы. Смертельное заклятие сработало бы в разы лучше, но увидеть зелёную вспышку ещё хоть раз казалось невыносимым. Сейчас же он готов был пересмотреть условия заключённого с собой договора, лишь бы несушка перестала фонтанировать. — Гляциус! — и птица покрылась льдом. Следующее заклинание подняло тушку в воздух и заставило плыть следом. На самом деле трогать надоедливых созданий в планах не было — в целях пропитания существовали кроли. Теперь же, похоже, ушастые будут жить дольше, чем предполагалось... Гораздо дольше. Дальнейшие действия приравнивались к приготовлению зелья. Очень тихому приготовлению, дабы не разбудить спящую. Разобравшись с оперением и очистив курицу, он отправил её в котёл, подвешенный над огнём в камине. Сдобрил солью, смесью перцев горошком и лавровым листом. Аромат специй защекотал ноздри, вот только аппетит отсутствовал. Как и уверенность, что он когда-либо сможет отведать бульон. Последний пункт в списке «заботы о нуждах человека, которого знаешь немногим больше суток» — чай из варенья. Служил естественным жаропонижающим и не требовал жертвоприношений во имя здоровья. Единственное, что в этой ситуации страдало, так это его эго. Скрипнула лестница в подвал, и зажглись магические светильники. Почти как в профессорском кабинете, разве что вместилище банок поприятнее. Да и тесновато, если подумать. Когда дом был ещё чертежом, как-то не предвиделось отдавать площадь под стеллажи с закрутками. — Так-с, малина... — взгляд шерстил меж банок с ягодной консервацией. Чуть ли не деликатес, оставленный на зиму. Оставалось надеяться, что невиданная щедрость окупится сторицей. Нужное варенье нашлось, как и несколько взбухтевших экземпляров, скрывавшихся за бутлями с квашеной капустой. Но нет худа без добра! Если чему и научил его пьяница-отец, так это гнать самогон. Жизнь стремительно налаживалась! Откуда-то сверху послышался глухой удар. Как несложно догадаться — гостья переоценила свои силы и предприняла неудачную попытку к бегству. Что ж, с добрым утром, Лорен.