miles

***

      Всё-таки добровольное путешествие имеет огромные отличия от рабочих командировок. Эта мысль настолько очевидна и непостижима одновременно, что Кавех сам себе кажется глупым. Конечно же, когда ты путешествуешь по работе - ты и ведёшь себя как на работе. Ты архитектор и на твоих плечах покоится тяжёлая ответственность за успешное выполнение заказа. Твоя задача - не только выполнить план-проект, но и проконтролировать процесс строительства, чтобы всё делалось строго по чертежам и с соблюдением рекомендаций. Огромный опыт и глубокая эмоциональная привязанность к каждому строению не дают Кавеху расслабиться ни на секунду: ни в пути, ни на строительной площадке, ни в дороге в Сумеру. Даже дома он обрабатывает в голове результат своих трудов и свои собственные эмоции.       И готовится сделать свой следующим проект ещё лучше предыдущего.       Без этих переживаний смысл вылазки резко преображается: приходится учиться развлекать себя самим и получать удовольствие от этого. Волнение для Кавеха - то, что наполняет его жизнь красками, пусть и не самыми приятными. Вместе с каждым новым проектом к нему возвращается это будоражащее все клеточки тела ощущение. Он полагал, что с опытом это волнение пропадёт, но время показало, что чем больше проектов позади, тем больше копится тревоги перед следующим. Каждая постройка - это вызов, а Кавех всегда любил соревноваться, особенно с самим собой.       В отпуске всего этого нет. На то и был расчёт - отдохнуть от вечных эмоциональных качелей, от преследующей его ответственности. С тем, чтобы не возлагать на себя лишнего, Кавех и вправду справлялся, но отдохнуть всё равно не выходило. За следующие 2 дня пути он чем только не занимался: и читал, и пленерил, и рыбачил (безуспешно, впрочем). В его привычки вошло дремать днём во время привала, но по вечерами сон приходил к нему мучительно долго - пока он не вымотает себя в край. Наконец-то, двое достигли их следующего пункта - Караван-Рибата. Небольшой перевалочный пункт, обязательный для посещения всеми дельцами, ведущими бизнес между тропиками и пустыней, между Натланом и Сумеру. Такое место, символизирующее конец зелёного леса и начало бесконечных золотистых песков, ведь находилось оно прямо на границе. Эта остановка - последний шанс вдохнуть влагу и свежесть перед вступлением во владения жаркого солнца.       Этот городок отлично подходит для пополнения запасов и отдыха: торговые лавочки имеют самый широкий спектр продовольствий и материальных благ из двух регионов, местные хостелы славятся особым комфортом - ведь на доходе с постояльцев держится экономика буквально всего Караван-Рибата. Хотя городок этот - далеко не курорт, но даже здесь есть на что посмотреть.       Вот в каком месте остановились Аль-Хайтам с Кавехом.       Секретарю здесь не часто приходится бывать, в отличии от архитектора, то и дело выезжающего на стройки в пустыню. Он хорошо знаком с местными жителями, знает о каждом мало-мальски интересном уголке, а с торговцами при каждом посещении болтает о расписных платках, глиняной посуде и симпатичных безделушках: одним словом - обо всём, что находит симпатичным. И Кавех сам никогда не признает этого, но он питает особую любовь к таким пылесборникам, даже не смотря на то, как часто он ругается на те странные фигурки, которые Аль-Хайтам то и дело тащит в дом. Можно по пальцам посчитать, когда Кавех находил выбор украшений для гостиной эстетически приемлемым. Возможно, принеси Хайтам в дом безделушку напоминающую о чужой культуре, Кавех бы его даже похвалил.       На этот раз заход по рынку оказался короче, чем когда Кавех приходит один - он же сегодня и распоряжался их временем и ресурсами. Соблазн остановиться у лавочки с бижутерией или у прилавка с расписными платками был велик, но присутствие младшего, которому надо подавать хороший пример - будто бы Аль-Хайтам не знает об этой страсти Кавеха - так вот, это заставило Кавеха сосредоточиться на самом необходимом: продукты, вода, походные расходники.       Помимо сочных персиков зейтун, стейков и овощей, ими была совершена одна внезапная покупка. Хотя винная индустрия в Натлане не так хорошо развита, но оба они были наслышаны о медовом вине и о том, что по вкусу оно ничем не хуже мондштадтского. Решение было принято без лишних препираний, как только соблазнительные красные бутылочки с рисунком пиро элемента были замечены на одном из прилавков - хоть в чём-то эти двое были солидарны. Кавех уже предвкушал, какой у них будет хороший ужин, но его бурный монолог прервал Аль-Хайтам:       — Давай сохраним её на потом.       Кавех было в возмущении уже поднял руку, готовясь возразить, что ждать не собирается, как остановился и тут же его лицо приняло прежнее благоговейное выражение.       — Разумно. Отметим им конец нашего отпуска! И так, Кавех повёл их в один из своих любимых хостелов в Караван-Рибате - а в его голове был выстроен целый рейтинг пристанищ с оценкой по шкале от 1 до 10. Такой уж Кавех - предпочитает перепробовать всё, прежде чем решать, что ему нравится больше. Возможно, он всегда был таким, а возможно эта привычка осталась аж с учёбы в академии. Каждый проект переживал великое множество доработок. Перед началом каждой творческой работы создаются десятки, если не сотни формальных эскизов, а из одного подходящего - десяток подробных набросков, из одного из которых рождается рисунок, ложащийся в основу большой работы. Теми же принципами отбора Кавех распоряжается и в жизни: перепробовав десяток вариантов, он среди них отбирает несколько лучших, из которых выбирает тот самый - идеальный.       Пол пути осталось позади. Это был второй населённый пункт в их небольшом путешествии. Основательный привал - подготовка к походу сквозь золотистые барханы. В Караван-Рибате нет ничего зрелищного и обывателю - не дельцу - приехать сюда стоит разве что ради экзотичных товаров. Сидя на ступеньках хостела, Кавех пытался зацепиться взглядом за что-нибудь, но от цветущих тропиков здесь остались лишь намёки, а пустыня ещё не такая роскошная, какой он сам её не по наслышке знает. Пустыня для него была местом силы на протяжении всей жизни - по крайней мере сам Кавех в это верит. Сам Кавех привык так говорить, не осознавая что именно тянет его в золотистые пески и в руины, властвующие здесь со времён правления царя Дершета.             Слишком многое в его жизни было связано с пустыней: то и дело поступающие проекты, Аль-Хайтам и их совместное исследование...       Его отец, похороненный в песках.       И сам Кавех ведь мог остаться там - в песках.       Это была его последняя экспедиция в рамках исследования, которое он с Аль-Хайтамом вёл, будучи студентом. Тогда самого Хайтама рядом не было - и Кавех рад, что ему не пришлось пережить то, что пережил он сам. Группа из 5 студентов включая самого Кавеха едва вошла в руины, как что-то случилось и арка служившая входом в святилище рухнула, чуть не похоронив под собой студентов. Один из группы получил серьёзную травму, пока остальные - в том числе и сам Кавех - отделались ушибами.       Группа провела под завалами три дня, выбралась - на четвёртый. Кавех, ощущая огромную ответственность как старший, не только вёл экспедиции ради поиска выхода - а он знал, что святилищах такого типа есть несколько входов - но и смог организовать рацион и досуг, не дав группе погрузиться в отчаяние. Студенты успешно выбрались на свет божий, где они быстро наткнулись на уже искавших их матр.       По сей день Кавех не понимает, как им удалось остаться в живых и практически невредимыми - он с пониманием отнёсся к тем студентам, которые решили тогда покинуть их проект. Инцидент оставил лишь несколько шрамов на ноге - постепенно исчезающее напоминание о том, что он выжил там, где его отцу не удалось; о том, что чудом они не увиделись тогда. Хотя, кто знает - может, именно он и помогал им тогда - привёл их к выходу? Кавех хочет думать, что если отец и приглядывает за ним, то он им гордится. Что он поддержал бы его, если б мог...       — Что-то ты засиделся, - голос Аль-Хайтама неожиданно разрезает тишину.       Секретарь усаживается рядом с Кавехом - на одну с ним ступеньку - и тот, придя в себя, ощущает как горло болезненно сжимается, глаза подозрительно щиплет. Он отворачивает голову и сглатывает - так громко, что всё становится очевидным.       — Ты плачешь?       Чёрт, ну вот! Сейчас начнётся - или допрашивать будет, или отдавать свои дурацкие комментарии, тогда Кавех рассердится и точно расклеится... Чёрт, надо было оставаться внутри - вместе с ним. Так гнусные мысли не поглотили бы его и не довели до... до такого.       — ... Мне оставить тебя?       Этого ещё не хватало. Сам же пришёл, выдернул из воспоминаний и сам же предлагает уйти... Раз уж вступил в коммуникацию так будь добр продолжить её и завершить как полагается.       — Нет-нет... Всё в порядке. Просто... - Кавех утирается, закусывает губу. Мнётся, не зная, чем оправдаться. Нагружать своим личным младшего не хочется - не так должен ваш отдых проходить, но и держать в себе - тяжело.       — Не знаю.       Слёзы всё же начинают предательски катиться по щекам.       Аль-Хайтам осматривается мельком, наблюдая тот же пейзаж, в который бесцельно вглядывался сам Кавех ещё несколько минут назад. Тут и там уже горели уличные фонари, а в окнах соседних хостелов и домов мелькали силуэты ещё бодрствующих людей. И в каждом таком маленьком окошке течёт своя жизнь: радости и горести, которые, возможно, навсегда останутся лишь в стенах и в чужой памяти. Как эта разделённая безмолвная боль останется между двумя странниками.       Только Аль-Хайтаму бы хотелось, чтобы боль эта обрела другую форму. Делить горе о неведомых ему воспоминаниях - тяжело. Сегодня он решил действовать.       Он поднимается со ступенек и протягивает Кавеху руку.       — Идём. Я знаю, где тебе понравится.       И Кавеху хочется верить - беспрекословно, безусловно.       Дорога заняла всего 15 минут, но декорации полностью сменились. От городка остались лишь тропы, но и они стёрлись в бесконечных холодных песках, уступив волю природе - дикой, свободной. Лишь двое бессонников нарушали покой, принтуя следы стоп на нетронутой песчаной глади. Чем выше по склону - тем холоднее становилось, а Кавех уже не знал, как укутаться ещё теплее в свой тонкий плащ. Он бормотал что-то под нос, пока Аль-Хайтам отвечал ему, мол: «мне нормально», и это лишь сильнее сердило его.       И лишь остановившись на пригорке, он понял, что такой путь - короткий, но неприятный - был проделан совершенно не зря. Он хотел что-то проворчать Аль-Хайтаму, когда поднял взгляд и его озарили тысячи и тысячи неизвестных звёзд. Небосвод был украшен ими как плечи Кавеха были украшены веснушками. Ощущение бесконечности и неизведанности поглощает и его, и Аль-Хайтама, и всё живое, что есть в Тейвате, и даже сам Тейват, ведь маленький континент теряется на громадной планете, а планета теряется в необъятном пространстве тёмного нематериального - среди таких же крохотных каменных глыб, количество которых выражено числом с таким количеством нулей, что его и осознать тяжело. Невозможно понять масштабы этого бесконечного живого театра, ведь мозг, каким бы он ни был умным, не способен переработать такую информацию даже при сравнении - слишком большие размеры, слишком много всего и одновременно.       И Кавех, поглощённый и очарованный раскинувшимся над ним куполом, забывает, о чём он думал. Если вернее, забыть-то он не в силах - не в его характере так просто отпускать то, за что он зацепился - он внимает небу над головой и звёзды занимают собой столько пространства, что даже из его головы вытесняют все мысли - так мало им места там, наверху.       И Аль-Хайтам смотрит, как Кавех, который был так расстроен и сердит на себя, постепенно расслабляется. Забавно наблюдать, как у того приоткрывается рот от восторга и он отступает назад, словно желая узреть больше, чем может. Ему всегда было и будет мало, как Аль-Хайтаму будет мало просто увидеть один раз Кавеха восторженным. Зрелище это то ещё, пусть и эффекта этого достичь проще простого (Аль-Хайтам знает наверняка). И странно ловить себя на мысли, что хочется приводить его в такой детский восторг снова и снова...       — Так... Волшебно, — тихо комментирует Кавех и уголки губ секретаря приподнимаются в полу-улыбке.       Он не смотрит на звёзды, ему достаточно той звезды, что сейчас сияет прямо перед ним.       — В самом деле... — отзывается Хайтам.