Искры среди пепла

Возвращение в дом №12 на площади Гриммо было похоже на вхождение в чужую крепость. Воздух, обычно пропитанный пылью и тайнами, теперь звенел тревожной тишиной, будто сам особняк затаил дыхание в ожидании вторжения. Касси молча прошла по знакомым коридорам, её пальцы скользнули по резным перилам, ощущая под слоем пыли память о прошлом, о тех немногих счастливых днях. Теперь это убежище должно было стать штабом. Первые дни прошли в хрупком, почти идиллическом уединении с Сириусом. Они ужинали на огромной кухне, заставленной медными кастрюлями, слушая, как домовой эльф Кикимер ворчит за печкой. Сириус, казалось, сбросил с себя десятилетия Азкабана в эти вечера. Он рассказывал ей истории о Джеймсе Поттере и о себе, о их школьных проделках, и его смех, грубый и редкий, наполнял дом жизнью. Касси ловила себя на мысли, что впервые за долгое время чувствовала себя в безопасности. Это был её дом, её отец, её тихая гавань. Но гавань вскоре подверглась осаде. Однажды вечером дверь в прихожей распахнулась с грохотом, впуская вихрь рыжих волос, голосов и сумок. Вся семья Уизли, за исключением Билла, Чарли и, что было заметно, Перси, ввалилась в особняк. За ними следовали Люпин, выглядевший более изношенным, чем обычно, и молодая женщина с волосами цвета жевательной резинки, которая тут же споткнулась о коврик — Нимфадора Тонкс. — Племяшка, как давно не виделись — воскликнул Сириус и обнял Дору. — как Андромеда поживает? — Ох, все прекрасно, все ждёт вас с Кассиопеей в гости! — Надеюсь скоро выдастся такая возможность — старший Блэк ласково улыбнулся Тонкс и посмотрел на дочь. — Здравствуй, Нимфадора — кратко произнесла Кассиопея, стоя с каменным лицом. Она слышала о своей кузине, но только от бабушки и то, с упреками и вздохами, как будто Тонкс убила кого то из Блэк. — Касс, рада тебя наконец то увидеть, только прошу не называй Нимфадорой, просто Дора — Тонкс ласково улыбнулась сестре, но недовольство все таки проскальзывало в её глазах. Блэк кратко кивнула и постаралась улыбнуться кузине. Она была конечно рада её увидеть, но все же её омрачала большая компания людей в её доме и если к Уизли, Люпину и Грейнджер она привыкла то вот появление Северуса Снейпа ей пришлось ой как не по душе. Он появился из камина с беззвучным шипением, как ядовитая змея, его чёрные глаза холодно скользили по стенам, будто оценивая наследство. Касси не скрывала своего презрения, скрестив руки на груди и глядя на него с ледяным молчанием, которое было красноречивее любых слов. — Мои соболезнования, мисс Блэк, — прошипел он как-то раз, проходя мимо. — Должно быть, неприятно наблюдать, как твоё родовое гнездо оккупируют те, кого твоя бабушка с радостью бы выпотрошила. — Вам лучше знать, профессор, — холодно парировала она. Единственным светлым пятном в этом хаосе был Фред. Он стал её личным противоядием от мрака особняка. Они прятались в библиотеке, где Фред с восторгом изучал древние и опасные фолианты по магии, вдохновляясь на новые «изобретения». Они играли в волшебные шахматы на чердаке, а однажды устроили битву на Заклинательных Конфетах в зале, пока Кикимер не застал их и не устроил истерику. Фред своим присутствием, своей неукротимой жизненной силой, отгонял тени, что цеплялись за стены её дома. Однажды ночью, когда особняк наконец погрузился в сон, в её спальше постучали. Девушка встала с кровати и открыла дверь. Это был Фред. Он стоял в дверях, освещённый лунным светом, его лицо было серьёзным, без привычной ухмылки. — Не могу уснуть, — просто сказал он. Она кивнула и впустила его. Дверь закрылась с тихим щелчком, отсекая внешний мир. Комната погрузилась в полумрак, и только лунный свет серебрил края мебели и их лица. Они не говорили. Слова были лишними в этой тишине, где слышалось только их дыхание. Фред медленно прикоснулся к её щеке, его пальцы, обычно такие ловкие и уверенные в работе с взрывчаткой, теперь дрожали. Он провёл большим пальцем по её скуле, и она прикрыла глаза, прижимаясь к его ладони. Потом его губы коснулись её губ — сначала несмело, вопросительно. Это был не стремительный поцелуй, а тихое, медленное исследование, полное невысказанных обещаний и накопившейся за месяцы разлуки нежности. Одним плавным движением он подхватил её на руки и отнёс к кровати. Одежда с шелестом падала на пол, обнажая кожу, холодную в ночном воздухе. Но там, где касался Фред, она тут же вспыхивала жаром. Вдруг парень остановился и взял палочку с прикроватной тумбы. — Муффлиато — прошептал парень и убрал палочку обратно, возвращая свой взгляд к возлюбленной. — не хочу умереть от рук твоего отца, если вдруг он услышит, что я трахаю его любимую дочку чуть ли не у него под носом. Он усмехнулся смотря на смущённо лицо Блэк и его губы спустились на её шею, оставляя влажный, горячий след, а его руки скользили по её бокам, исследуя каждую изгиб, каждую дрожь, которую они вызывали. Он был нежен, но настойчив. Каждый прикосновение, каждый поцелуй был вопросом и ответом одновременно. Когда он вошёл в неё, она издала тихий, сдавленный вздох, вцепившись пальцами в его спину. Она растворялась в нарастающей волне удовольствия, которое разливалось по всему её телу теплом, исходящим из самого центра. Он двигался резко и быстро, в идеальном ритме с её учащённым сердцебиением, его глаза не отрывались от её лица, ловя каждую её эмоцию. — Ты такая красивая, — прошептал он хрипло, его губы скользнули ниже, к ключице, а затем медленно к её груди. Его руки скользили по её бокам, исследуя каждый изгиб, каждую дрожь, которую они вызывали. Его прикосновения были твёрдыми, но нежными, словно он боялся, что она рассыплется у него в пальцах, но в то же время стремился запечатлеть каждую частичку её. Он был нежен, но в его нежности чувствовалась стальная решимость, та самая, что позволяла ему стоять насмерть за тех, кого он любил. Когда он вошёл в неё, Касси замерла на мгновение, её глаза широко распахнулись, впитывая его образ над собой — его сжатые от наслаждения веки, тень ресниц на щеках, напряжённые мышцы шеи. Острая, кратковременная боль тут же растворилась в нарастающей, тёплой волне удовольствия, которое разливалось из самого её центра, заполняя всё её существо. Она выдохнула его имя, и это был уже не шёпот, а полный, глубокий звук, зазвучавший в такт его движениям. Фред двигался не спеша, выверяя каждый толчок, каждый уход, находя идеальный ритм, совпадающий с её учащённым дыханием и биением её сердца. Он не сводил с неё глаз, ловя каждую её эмоцию — каждое зажмуривание, каждый полуоткрытый рот, каждую дрожь, пробегавшую по её телу. Это был не просто секс; это был разговор на языке, понятном только им двоим. Это было посвящение, слияние, клятва, данная не словами, а телом и духом. В этом древнем, тёмном доме, полном призраков прошлого и тревог будущего, они создавали своё собственное, живое, горячее, дышащее убежище. Волна нарастала медленно, неумолимо, поднимаясь из глубин её живота. Она вцепилась ему в спину, её ноги плотнее обвили его бёдра, притягивая его ещё ближе, ещё глубже. Её мир сузился до этого мрака, до его лица над ней, до его тяжёлого дыхания в её ухе, до этого всепоглощающего чувства, которое вот-вот должно было достигнуть пика. — Фред... — успела она выдохнуть, и её голос сорвался. Волна накрыла её, вырывая из горла тихий, сдавленный стон экстаза. Всё её тело напряглось в немом крике, а затем обмякло, затопленное удовольствием. Её кульминация стала спусковым крючком для него. Он издал низкий, сдавленный крик, его имя, её имя — всё смешалось в хриплом выдохе, и он, сделав несколько последних, глубоких толчков, замер, полностью отдаваясь финальному спазму наслаждения. Они лежали, сплетённые, их сердца колотились в унисон, а дыхание постепенно выравнивалось. Фред не отдалился сразу. Он остался внутри неё, опустив голову ей на грудь, его губы прижались к её коже прямо над бьющимся сердцем. Его рука лежала на её талии, тяжёлая и тёплая, как самая надёжная защита. Никто не говорил. Слова были бы кощунством. Лунный свет медленно смещался по комнате, освещая их сцепленные тела. За стенами этой комнаты всё ещё был мир, полный опасностей, война, на пороге которой они стояли, и мрачный особняк, полный чужих людей. Но здесь, сейчас, в этой тишине, под его защищающей рукой, Касси впервые за долгое время чувствовала себя не просто в безопасности. Она чувствовала себя по-настоящему живой и любимой.

***

Через несколько дней в особняк, наконец, доставили Гарри. Радость от встречи была омрачена мрачной реальностью. Сириус провёл его в столовую на ужин где собрались члены Ордена, и рассказал ему правду — о возвращении Волан-де-Морта, о пропаганде Министерства и о истинной цели их организации. — Я хочу вступить! — тут же заявил Гарри, его глаза горели решимостью. — Я должен сражаться! — Нет, — твёрдо сказал Люпин. — Никто из вас, — его взгляд скользнул по Гарри, Рону, Гермионе и Касси, — не является членом Ордена. Вы ещё учитесь. — Но я сражался с ним! Я видел, как он убил Седрика! — взорвался Гарри. И тут начался скандал. Молли Уизли, её лицо покраснело от гнева, встала, как рычащая львица. —Это совершенно невозможно! Ты ещё ребёнок, Гарри Поттер! Я не позволю тебе рисковать жизнью! Ты не пойдёшь в этот... этот Орден! Все замолчали глядя на Молли с шоком, но она продолжила раскладывать всем ужин. Несмотря на всю эту сцену, ужин прошел в спокойной обстановке. Сириус, Артур и Ремус обсуждали что то связанное с политикой. Джинни, Кассиопея и Гермиона обсуждали какие то мелочи. Предстаящие экзамены, гадали кто будет новым преподавателем, Касси эмоционально рассказывала про недавно вышедшую модель метлы. После ужина ребята собрались в комнате Гермионы и Джинни и начали обсуждать угрозу в стороне от ушей взрослых. — Это несправедливо! — воскликнул Гарри. — я могу помочь! Я сильнее, чем они думают. — Это опасно! Ты ещё школьник и у тебя нет таких знаний, как у членов ордена — сказала Гермиона, осаживая пыл друга. — У них сейчас собрание — подала голос Блэк — давайте подслушаем — она заговорчески улыбнулась и посмотрела на близнецов, и те явно поняла о чем она говорит. Они призвали коробку своих новых изобретений. — Это наше новое изобретение — хором сказали Фред и Джордж. — "Ухо Аргуса", оно помогает подслушивать все что угодно! — сказал Фред и сразу же его дополнил его близнец. — Ну или в нашем случае, разговор ордена. Ребята направились к лестнице и спустили ухо вниз, прямо к двери ведущей в столовую и начали слушать. —Он не твой сын, Молли! — голос Сириуса прозвучал громоподобно. — У него было куда больше схваток с Тёмным Лордом, чем у некоторых сидящих здесь! Он имеет право знать, имеет право решать! — Ах, да? — ядовито парировала миссис Уизли, её глаза сверкнули. — И почему же тогда Кассиопея не рвётся в бой? Почему она, воспитанная в этих стенах, не требует своего места в Ордене? Или для неё делается исключение? Гробовая тишина повисла в комнате, а Касси почувствовала, как кровь отливает от её лица. — Это совсем другое! — рыкнул Сириус, но в его голосе впервые прозвучала неуверенность. — Касси... она другая. Ей не нужно ничего доказывать. И её ситуацию не стоит сравнивать с Гарри! Касси сжала кулаки. Эти слова, призванные защитить, ужалили её. Её снова отделяли, снова делали «другой», лишая права выбора, которым, как он только что утверждал, должен обладать Гарри. Это была не защита, это была опека, граничащая с недоверием. Ребята разошлись по комнатам, а вот Кассиопея явно пожалела о том, что предложила эту чёртову идею подслушать разговор. Оставшиеся недели лета пролетели в подготовке к школе. Они ходили в Косой переулок за учебниками и новыми мантиями. А Кассиопея завороженно, каждый раз проходя мимо витрины, наблюдала за недавно вышедшей метлой, о которой рассказывала девочкам. Напряжение в особняке сохранялось, но его разряжали редкие моменты нормальности. И одним из таких моментов стал подарок Сириуса. В последний день августа он привел Касс в её комнату. Прислонённая к стене стояла метла — не простая «Молния» или «Усмиритель», а великолепная, грозная «Звездопад 79». Та метла о которой девушка, как лучший охотник Гриффиндора и школы в принципе, грезила уже несколько недель. Её полированное дерево отливало тёмным красным блеском, а идеально ровные прутья хвостовика были аккуратно подстрижены. — Чтобы ты могла улететь отсюда, когда захочешь, — тихо сказал Сириус, положив руку ей на плечо. — И чтобы побеждать Слизерин в квидич было куда приятнее. Касси обняла его, прижимаясь лицом к его грубой куртке, и впервые за всё лето чувство обиды немного отступило.

***

Дорога в Хогвартс была тревожной. Поезд мчался сквозь туман, а в купе царило напряжённое молчание. Всех их ждала неизвестность. И Хогвартс, встретивший их серым небом и холодным ветром, казался уже не таким неприступным убежищем. В Большом зале, когда пироги почти исчезли со столов, Дамблдор поднялся для начала речи. Но его тон был не таким тёплым, как обычно. — К нашему великому сожалению, пост преподавателя Защиты от Тёмных Искусств вновь стал вакантным, — объявил он, и в зале пронёсся вздох разочарования. — Однако, позвольте представить нового преподавателя Защиты от темных искусств — профессора Долорес Амбридж. На место преподавателя поднялась маленькая, толстая женщина, одетая в ужасающе розовое платье. Её лягушачье лицо расплылось в сладкой, но совершенно безжизненной улыбке. Её вступительная речь, полная казённых фраз о «возвращении к основам» и «минимально рискованной учебной программе», повисла в зале ледяным туманом. — Её явно подослало министерство — фыркнула Гермиона. Касси перевела взгляд на Гарри, на его сжатые кулаки, на мрачные лица друзей. Потом её взгляд упал на Фреда, который смотрел на Амбридж с таким выражением, будто видел перед собой самую интересную и опасную взрывчатку в своей жизни. Уголки губ Касси дрогнули в едва заметной улыбке. Паранойя, политические интриги, смерть, предательство и теперь — сладкоголосая тиранка в розовом, посланная Министерством, чтобы обезоружить их. Она отломила кусочек тыквенного пирога. «Кажется, этот год будет ещё интереснее, чем я ожидала», — подумала она, и в её глазах вспыхнул знакомый, стальной блеск. Бой только начинался.