The garden of your name.

• Эмир добрый. есть от рождения люди невыёбистые, уравновешенные, уверенно-тихие. никогда не пытается из вредности насолить кому-то, никогда не надувает губки от обиды. умеет держать себя в руках, когда что-то идёт наперекосяк (а идёт наперекосяк постоянно). и даже мат у него получается каким-то интеллигентным. Илья сначала делает, потом думает, так всегда было. едва сдерживается, чтобы не отвесить пиздюлей за очередную очень остроумную шутку про его русскость и богатырность. ебать, вы думаете, я себя в зеркале не вижу каждый день? вообще-то, Илюхе впору уже начать обижаться за сравнения с не самыми смекалистыми сказочными персонажами, но он терпит. ржёт и мельком глазеет на улыбающегося Эмира. его тёмный взгляд — словно обдув горячим воздухом из фена. приятно и щекотно, но ещё секунда и подпекать начинает. Эмир спокойный. даже козлов, которые подрезают его на Садовом, он не материт. только громко сигналит и ёрзает на сидении, хмурится и внимательнее смотрит. крепче сжимает руль. в мире Эмира все люди хорошие — ну, подумаешь, просто плохой день у мужика, с кем не бывает. Илья всегда завидует терпению и непробиваемости Эмира. он сам — полная противоположность. шебутной, лохматый, сколько не причёсывай, компанейский и весёлый — рубаха-парень, короче. и он не против быть в центре событий и внимания, если среди зрителей будет Эмир. Эмир мягкий. ему безумно идут рубашки из футера, которые старательно напяливают на него стилисты для съёмок. идут очки как из кино и секси-взгляды, которые он на сцене отыгрывает более чем идеально. идёт большой стакан кофе в руке и лоу-фай, который он любит включать и дома, и за рулём. Илюха огромный. выпрямится в полный рост на площадке — и того гляди собьёт башкой свет. вообще-то, и Эмир немаленький, но рядом с Ильёй он ощущает себя хрупким: такое чувство возникает только около тех, кто выше, больше и сильнее. и эта хрупкость приятная, она не пугает. Эмиру рядом с Ильёй спокойно с большой буквы С. Эмир постоянно мёрзнет, и даже осветительные приборы на моторе, которые вечно мучают жарой всех гостей, его особенно не греют. а Илья причитает, когда заставляют надеть на площадку худи:       — пацаны, ну чесслово, я соскользну скоро со стула, с меня же течь будет опять! – со страдальческим лицом забавно мнёт в руках тёмную толстовку, намекая, что не в этот раз.       — ладно, Эмир, забирай ты, а то Илюха снова капризничает… Эмир стягивает с себя футболку и забирает из Макаровых рук худи.       — так будет попрохладнее, – объясняет он, стоя полураздетым в центре. как будто непонятно, да. Илья как дурачок зависает и не хочет отводить взгляд, за две секунды фиксируя рандомные детали: джинсы без ремня, сильная грудь, цепочка на шее, светлая кожа предплечий с едва заметными линиями вен. несколько секунд, пока всё вновь не скроется под одеждой. Илье вдруг приходит в голову сравнение с каким-то морским полубогом из древних легенд. хмурится, одёргивает себя и быстро линяет на другой конец гримёрки. Эмир для всех человек-загадка. непросто раскусить людей, которые не пытаются казаться лучше, чем они есть. их просто не за что кусать. хотя Илюха ловит себя на мысли, что не отказался бы. Эмир мягкая сила, как отлив на океане. а Илья — огромная и иногда пугающая, как цунами. издалека красиво, но чем ближе, тем страшнее. ведь когда страшно — тогда и начинается самое интересное, да? поздно вечером после очередного мотора Илюхе особенно не хочется оставаться одному, возвращаться в большую и тихую квартиру, где из живого только пара фикусов да подсветка с переливами. хочется какого-то простора и воздуха, а не вот это всё.       — гоу на набережную? – ребята вываливаются со съёмочной площадки в уже порядком похолодавшую сентябрьскую московскую ночь.       — а почему бы и да, – Эмир снова улыбается. запахивает джинсовку поверх худи и натягивает мягкий капюшон на макушку. от него пахнет цветами, которыми они зачем-то лупасили с парнями друг друга на съёмках — чем безумнее выпуск, тем больше просмотров. лицо утомлённое, с тенями под глазами, но умиротворённое. как всегда. Илья думает о том, что Эмир — самое стабильное, что есть в его жизни. в сентябрьских московских переулках чувствуется нечто особенное. сожаления по прошедшему лету уже исчезли, осталась только свежая прохлада, мягкие огоньки, ведущие прямо к воде, и далёкий шум магистралей. на набережной никого нет, можно молча спуститься к воде по гранитным ступенькам и усесться на самую лучшую лавочку, новёхонькую, только в этом году поставили. ощущая плечо и близость человека рядом. будний день и корабликов с дискотеками нет, да и судоходство скоро уже будут сворачивать. вода тихо журчит, отражая подсветку города и яркие бутоны садов, что вырастают словно по волшебству в столице каждое лето. они сидят долго, пока Илья не замечает, что Эмир окончательно замёрз. выпить взять уже негде в такой час, в шумные бары точно не хочется, а у Илюхи дома есть запас. простые множители складываются идеально. в новеньком кроссовере такси они вдвоём занимают заднее сидение почти полностью — даром, что машина большая. хорошо не пьяные, в этот раз может не снизят оценку — хмыкает про себя Илья, ощущая, как Эмирово колено плотно прижимается к его бедру. а Илье и не хочется менять такой расклад дел. многоэтажка его ЖК совсем сонная, а ребятам на удивление спать перехотелось. проходят по просторному подъезду в бежевых оттенках мрамора — свет в большом лифте такой яркий, что Илья впервые за долгий день замечает в зеркалах, насколько они действительно дерьмово выглядят. помятые и взъерошенные, но с довольными физиономиями, переглядываются в отражениях. Эмир чувствует, как отогреваются замёрзшие ладони. Илья открывает тяжёлую металлическую дверь, пропуская вперёд. дома тепло, пахнет чем-то сладко-пряным. пока стягивают кроссовки, говорит Алисе включить ночники и зачем-то чайник — включение чайника выручает в любой непонятной ситуации, да. уют приглушённого света и чужой, но такой знакомой квартиры. Эмир словно в самом правильном месте во всём мире. словно на корабле в ночной тиши океана — и никого на сотни миль вокруг. недавно купленный виски оказывается очень кстати и разливается в два бокала. вообще-то Макар не особо пьёт, но сегодня явно стоит. достаёт сыр и орешки, а ещё принглс, который обожает Эмир. хрустит так аппетитно, что слышно даже из ванной, где тот моет руки и умывается, пытаясь улучшить свой вид хотя бы на пару процентов. промакивает лицо мягким махровым полотенцем. задерживается взглядом на мелочах: электрическая бритва рядом с раковиной, пара чёрных флакончиков Acqua di Parma, синий Marvis, растерзанная футболка на полу. Эмиру чудится, что дом выглядит именно так. на кухне, которая плавно переходит в гостиную, Илюха рядом с островком отдаёт Эмиру его вискарь. тот подходит к окну и упирается бёдрами в подоконник, вглядываясь в уходящий за горизонт ночной город. сильно напиваться не хочется, но возможно стоило бы. чтобы не так сильно стучал в горле пульс. делает пару маленьких глотков. по шороху слышно, как Илья подходит и останавливается прямо у него за спиной. Эмиру не хочется ни о чём шутить, не сейчас. откидывает голову и слегка отклоняется назад. опирается плечами о чужую грудь и устраивает макушку в выемке внизу шеи. слышит, как стукается об столешницу второй стакан, а губы мягким теплом касаются волос.       — Илюх?..       — я здесь. Илья не знает, щёлкает что-то у него внутри или в электрическом щитке. хотя, по сути, это одно и то же. они стоят долгие секунды, и Илье даже кажется, что он не решится обнять. руки становятся приятно тяжёлыми. вот сейчас всё изменится. или нет? пока он раздумывает, Эмир находит его руки на ощупь и смыкает у себя под рёбрами, обхватив запястья своими ладонями. Илья тут же цепляется пальцами за мягкий футер Эмировой толстовки — чтобы точно не соскользнули.       — тебе не кажется, что мы какой-то хуйнёй занимаемся?       — сейчас или вообще? – миролюбиво уточняет Эмир, ведя плечами, чтобы устроиться поудобнее.       — вообще. нам скоро сто лет в обед, а мы всё ржём и людей смешим, – голос Илюхи звучит задумчиво, с примесью разочарования.       — а это плохо?       — да нет, просто…       — Илья Андреич, а не кажется тебе, что вот щас загоняться прям вообще не хочется? – Эмир поворачивает голову и поднимает глаза, снизу вверх смотрит из-под длинных ресниц. Илья заворожён, зачарован, Илье очень и очень тепло.       — получается, щас у нас своё ЧБД? что будет дальше, – не удерживается от шутки, хотя, кажется, вариантов не очень много. всего один, если быть честным. кто-то на небе уже включил слоумо: реальность вокруг размывается, становится нечёткой. мир покачивается, словно палуба корабля. годы шуток-стен рушатся лишь парой минут непрерывного касания друг друга. а мысли расщепляются и разлетаются словно бриллиантовая пыль на ночном небе. не собрать, не достать. единственное необходимое сейчас — быть рядом настолько, насколько позволяют физические законы Земли. Эмир тянется к нему, оставляя недопитый виски на подоконнике, поворачивается всем телом. спрашивая разрешения, которое и не нужно, утыкается носом в район ключицы.       — Илюх, это уже пиздец или не совсем?..       — если честно, это он, да, – шёпотом произносит Илья. с плеч у него падают горы, а ноги становятся совсем ватными. Эмир сделал ход, теперь его очередь, – можно..?       — да. да. вот так просто. и пока никто из них не передумал, Илья отлепляет Эмира от себя и наконец прижимается губами к его, склоняясь и осторожно удерживая ладонями колючие скулы. нормально, по-взрослому, потому что заебался уже бояться. заебался не дышать рядом, жмуриться, отгонять от себя мысли — заебался не иметь возможность прикоснуться вот так. Эмира выносит. от губ, от рук, от собственных мурашек, от того, как сильно ему было это необходимо. Илья со вкусом вискаря — как звездопады в августе, а по ощущению в груди — как американские горки. отвечает на поцелуй неловко, жадно и трогательно, аж в носу щипать начинает. он думал, что уже всё чувствовал в этой жизни — а оказывается нет. впервые за много лет ощущает себя в полной безопасности под защитой сильных рук. как же это охуенно приятно. отлив по имени Эмир затягивает Илюху в открытый океан. подальше от всех, поближе к себе. обволакивает, погружает в тёмные волны. где нет штормов. где бесконечный закат до горизонта, насколько хватает глаз. а тот и не против. руки у Эмира тёплые и мягкие, смыкаются за спиной на пояснице, гладят рёбра, вновь возвращаются к позвоночнику. Илью разъёбывает. хорошо, что любимые штаны широкие, потому что иначе уже было бы тесновато. Эмир неспеша поднимается пальцами до молнии зипки и тянет вниз, освобождая от ненужной ткани. а после поднимает руки, позволяет выпутать себя из худи и остаться ровно в таком же виде, на который сегодня днём Илья уже залипал. восхитительный.       — мы наверное пиздец грязные и вонючие, – чтобы скрыть смущение и восторг, констатирует Илья.       — вообще насрать, – Эмир мотает головой, а пьяные глаза светятся удовольствием. Илья улыбается, погружаясь в Эмировы зрачки, которые уже расширились до размеров мини-вселенных. губы влажные и покрасневшие, щёки розовые из-за густой Илюхиной бороды. и Илья разъёбывается по-новой. вообще он тут хозяин, на минуточку. они наконец отлепляются от подоконника и, спотыкаясь друг об друга, двигаются к большому дивану у противоположной от островка стены. Илья садится лишь для того, чтобы оказаться на уровне живота, прижаться губами к чужим рёбрам, гладить ладонями сзади крепкие бёдра поверх джинсов, продолжая целовать нежную кожу. Эмир зарывается пальцами в пушистые русые волосы, царапается, ощущая, что и его ноги уже не держат. сильнее подаётся вперёд и роняет себя на Илюху, который всё равно успевает его поймать. позволяет уложить на спину и утягивает Илью на себя. жарко, влажно, горячо, воздуха не хватает.       — мы можем не спешить, – из уст здоровенного Ильи, который кладёт любого одной левой, это звучит потрясающе. и остаток сознания подсказывает, что всё сразу — не всегда благо. а может, он просто хочет растянуть удовольствие. и подразнить этого прекрасного человека, который чертовски возбуждающе растянулся под ним на его диване в его гостиной. Эмир смазанно кивает, только для того, чтобы Илья наконец перестал трепаться и снова прижался своими губами к его. одежды всё ещё слишком много, но даже так от близости едет крыша. придавленный весом Ильи, ночи, вискарём, усталостью, Эмир отчаливает — свою руку находит уже под поясом чужих брюк, ныряя в горячую глубину под бельё.       — нормально мы не спешим…, – сипло тянет Илья, последними каплями адекватности надеясь, что Эмир продолжит. хочется зубами схватить за шею, лишь бы он не останавливался. пары движений вверх-вниз хватает, чтобы отлететь окончательно. время останавливается, всё останавливается, Илья лишь крепче жмётся и уже хочет отомстить, стягивая одной рукой чужие джинсы, жарко выдыхая, умирая.       — Илюх…, – Эмир стонет прерывисто, зажмуривается от волны ощущений, выгибается навстречу Илье, отрываясь лопатками от мягкого велюра. низ живота сводит приятной судорогой, напрягая пресс.       — да… я здесь, – второй раз за вечер этот короткий диалог выносит на соседнюю планету. Илья крепко сжимает ладонь вокруг его твёрдости и неспешно двигается, охуевая, как это прекрасно. второй рукой обнимает за плечи и не даёт отстраняться. если рай существует, это именно он. несколько восхитительных минут растягиваются на тысячелетия. и уже абсолютно всё равно, какой сегодня год, какой век и что будет завтра. ночь разрывается и осыпается осколками комет, оставляя синяки на предплечьях. наполняет пространство лишь стонами. цунами здесь, и оно рушится прямо на них. накрывает тоннами мгновений, что они были не рядом. Эмир дрожит, зажмурившись. его трясёт, он не помнит, как его зовут. потому что во рту солёной карамелью остаётся лишь одно имя. по щекам сбегают слезинки как доказательство переизбытка эмоций. и даже не стыдно. утыкается в могучую горячую шею Ильи, держится за него двумя руками, как за спасательный плот. оставляя глубокие царапины. первый и главный закон — всё, что кажется и хочется сказать во время секса — нереальное. не надо. внутри Эмира хнычет одна из субличностей, которая столько лет была до потери пульса влюблена: «я люблю тебя, Илюх… пиздец, я так сильно тебя люблю…»       — это всё пиздец как по-настоящему, слышишь…, – голос Ильи пробивается сквозь тонны воды, льда, металла и пламя. большой взрыв разбрасывает по вселенной миллиарды кусочков, которым суждено стать планетами — и все они будут твоего имени. совершенно потерявший ориентиры реальности, он гладит Эмира по дрожащим плечам, по мокрой шее, по сильной спине с волнам мышц. не давая даже на секунду подумать, что это игра, что это не по правде, – ты нужен мне, очень. Эмир не ощущал никогда абсолютного эйфорического счастья — до этого момента. не может и не хочет говорить, только судорожно кивает и верит, что Илюха всё поймёт без слов. и тот понимает. •