Спасибо, Доктор

Теперь судьба отца казалась мне ещё более пугающей. Я повзрослел, мои мысли повзрослели. Я теперь даже без слов понимал его чувства. Но больше меня пугали изменения Рекона. В школе постоянно меняли учебники. Их переписывали по несколько раз. А старые сжигали. Я пролистал учебник истории. Там нет ни слова про мир до проекта поднятия рождаемости. Писали, что это было всегда. Сердце в пятки уходило. Мы все знали, что это ложь. Но боялись задавать лишние вопросы. Учителя тоже пытались аверить всех в этой выдуманной правде. Хотя даже в их тупых глазах видно осознание бредовости самой идеи. Нередко на улицы выходили толпы мужчин и требовали отмены программы. Хотя среди них я порой замечал и женщин, что против насилия над природой и телом. Но каждый митинг достаточно быстро разгоняли, кого надзиратели успевали схватить, увозили на скрипящей ржавой машине с потрескавшейся белой краской и красным крестом. Что происходило дальше — не снилось никому в кошмарах. Я однажды даже принял участие в митинге. Я встал в самый конец толпы и ходил с этими людьми по улицам города, крича самые разные лозунги, режущие душу правдой. Некоторые несли таблички с теми же лозунгами и тематическими рисунками. Я видел каждого. Все эти люди в тот момент стали мне ближе любого другого, кого я только знал. Мы разные. Такие же напуганные подростки, как я, молодые люди, взрослые мужчины, старики и несколько женщин... И мы все друг для друга стали чем-то важным. Наши умы соединились воедино, а из глоток вырывался настолько дикий и громкий крик, что, казалось, рушились стены домов и заводов, а шаги отдавались настоящим землетрясением. — Верните нам отцов! Долой порядок! Мы не инкубаторы! — Хором кричали мы. Наши голоса сплелись в воздухе и звучали как настоящая боль всего мира. В груди страх, но мы шли дальше. Ведь мы можем изменить Рекон, пусть и не обязательно кардинально. Окна домов открыты, с нами кричат даже те, кто не с нами физически. Страх начинает сменяться яростью, чувством долга и готовностью идти в бой. Мы теперь чувствуем себя творцами истории и спасителями тех, кто не смеет пойти с нами, но тихо поддерживает. Но, что было ожидаемо, нас начали разгонять. Сначала мирно требовали прекратить шествие. Но каждый уже решил, что будет стоять до конца. Тогда открыли огонь. Звуки выстрелов оглушительно отражались от стен домов, возвращаясь обратно и снова путешествуя до конца квартала. Для меня время замедлилось. Всё было в слоу-мо. Мы начали разбегаться в разные стороны. Кто-то — нападать на полицейских, кто-то — спасать себя. Я видел, как собирается паника и давка, как мои ровесники и совсем детишки не могут выбраться оттуда. Я залез в толпу и выталкивал оттуда подростков и женщин, крича, чтобы они бежали отсюда. И они бежали. Когда там остались только взрослые, я тоже побежал. К сожалению, моих сил не хватило бы, чтобы сопротивляться людям с оружием. Но, по крайней мере, я помог другим. На следующий день я смотрел телевизор вместе с родителями. Они включили новостной канал. И я уже знал, что там покажут. Я молча смотрел на экран, где мелькали те лица, что вчера боролись за нашу свободу. И среди них, мелькнув на секунду в кадре, было мое испуганное, но решительное лицо. Я замер, узнав себя. Репортёр рассказывает, как мы шли по улицам и кричали те чудесные лозунги, как по нам открыли стрельбу, как кто-то вытаскивал из давки самых слабых... Я чувствовал пристальные взгляды родителей на себе. Эти люди всегда меня видят в толпах, даже если бы я стоял среди абсолютно идентичных мне парней. Вот оно, чутьё родительское. — Ксенон?.. — Начала мать. Но не знала, как продолжить. Сейчас любое неосторожное слово опасно. Во мне кипели стыд и гордость одновременно. Почему-то мне стало стыдно перед родителями за то, что я там был и подверг опасности себя и их. Если бы меня поймали, мне бы не поздоровилось. А им потом жить с трагедией. Но я был горд за то, что не остался безучастен. А тем временем репортаж перетёк в пропаганду рождаемости. «Вы видели пример того, какие бывают ужасные люди, не готовые исполнять долг перед родиной. Слава приходит с исполненным долгом. Рожайте.» Я повторял в голове эти слова... Ненавидел каждое...