Спасибо, Доктор

В том же репортаже я услышал настоящий приговор для меня. «Каждый совершеннолетний обязан познать счастье отцовства и беременности. Специально для этого наши талантливые хирурги повышают чувствительность нового органа, чтобы каждый счастливый отец мог чувствовать любовь к ребёнку в миллионы раз ярче, чем женщины.» Я встал. Ноги практически не держали меня. Я просто уже автоматически делал шаги в комнату. Закрыл дверь, сел на пол. Колени дрожали, а внутри меня что-то очень больно оборвалось, и теперь истекает кровью. Я даже не пытался сдержать слёзы ужаса. Календарь отсчитывал две недели до совершеннолетия. Я не хотел пускать свою жизнь под откос. Я так мало был счастлив. Я и сам ещё ребёнок, который просто хотел, чтобы его обняли, успокоили и сказали, что его любят и что всё будет хорошо. Я решил попытаться изучить процедуру подробнее. Но нигде нет правды. Только пропаганда. В газетах писали про «восстановление естественной функции», на каждом канале и радиостанции — «счастливые отцы»... Вот только глаза у них такие же безжизненные, как у моего отца, а голоса стыдливо тихие. Нигде правды нет. Те, кто прошёл через процедуру, мало говорят об этом. Все как один описывали весь процесс как самое страшное, что может произойти с любым человеком. Стены в комнате будто поглощали весь кислород. С каждым днём они становились всё более не родными, отталкивающими и давящими. Я попытался успокоиться и что-нибудь придумать. Вдох... Выдох... В голове появилась новая идея найти правду. Я взял все скромные сбережения и пошёл в магазин. Родителям сказал, что захотел просто погулять. Но на деле я устроил рейд музыкальных магазинов и ларьков с пиратскими кассетами. В каждом я просил одно и то же. — У вас есть записи инструктажа? — Я знал это кодовое слово. Я его слышал в школе от парней, которые обменивались записями. Я уверен, что это должны быть более правдивые репортажи или архивные данные. — Не принесли. — Получал я почти везде один и тот же ответ. Я начал медленно терять надежду. Я закончил поиски в последнем магазине и медленно поплёлся домой. На спине тяжесть, в ногах сил нет, а в голове пусто, но так больно, что хотелось исчезнуть. Ко мне подошёл мужчина. Лицо знакомое, но я не был уверен, что я правда его где-то видел, а не выдумал. Да и не был уверен, что он существовал и правда ко мне обратился. Я просто посмотрел на него. Рука в гипсе, глаза, чувствую, видали что-то действительно травмирующее. — Эй, парень. — Я остановился. Мужчина подошёл ближе и прошептал, — Я слышал, ты инструктаж ищешь... Я могу помочь другу по митингу. — Тут я вспомнил его. Этот мужчина шёл рядом со мной на митинге. — Ищу. — Прошептал я в ответ. И почувствовал, что в карман моей куртки мужчина положил что-то прямоугольное. Я только хотел что-то ему сказать, но он приставил палец к губам. — Тише. Меня нет, друг. — Он быстрым шагом направился в сторону дороги. Я прикоснулся рукой к предмету, который мне дали. Это кассета. Я не мог поверить собственному везению. И не мог уже ничего сказать мужчине. Я был готов всю жизнь каждый день его вспоминать и мысленно благодарить. Я пришёл домой, прижимая кассету к груди, как какое-то сокровище. Стены дома стали чуточку свободнее. И я даже смог впервые за эти дни действительно глубоко вдохнуть. Ночью я не спал. Весь вечер я смотрел на кассету со всех сторон и гадая, правда ли я увижу там что-то ужасное или меня обманули. Эта маленькая чёрная коробочка ощущалась как единственный луч солнца, пробившийся сквозь смог, что захватил Рекон ещё в прошлом веке. Когда я услышал храп отца и тихий плач матери, понял, что пора. Я тихо вышел из комнаты, крепко сжимая кассету. Пришёл в гостиную, выключил звук на телевизоре и поставил запись. Сначала видно белые стены больничного кабинета, нескольких врачей. Я совсем немного прибавил звук. Качество, конечно, не как у легендарных фильмов. Руки оператора дрожат. Пальцы у меня стали ледяными. На экране видно бедного мужчину, привязанного ремнями к кровати. Его тело обезображено насильственным противостоянием природе, он кричал в агонии и извивался под ремнями и руками врачей. Мне казалось, он кричал так, как не кричал ещё ни один человек в мире. Кровь повсюду, дикие крики и грубые действия врачей, словно специально для усиления мучений. Это не было похоже на обычное видео процедуры или документальный фильм. Это запись особо жёсткого насилия над человеком и его природой. Это тело не предусматривало подобные нагрузки. Мужчина буквально терял жизнь на глазах. Раздался десткий плач. Но ребёнка даже не показали отцу. Врач просто забрал дитя и ушёл. А мужчину оставили там... Истекающего кровью и безжизненно смотрящего в потолок. Я дрожал от страха. Кассету я вытащил, вернулся в комнату переваривать увиденное. К такому никто не мог быть готов. Руки дрожали, в ушах громко стучало сердце. Перед глазами плыли тёмные круги. По щекам слёзы не текли. Хотя в горле был мерзкий ком. — Я умру. Но этого со мной не будет. — Твёрдо сказал я в пустоту. Слова несколько раз отразились в моей голове слабым эхо. Той же ночью я вышел из дома, побежал по тёмным улицам в заброшенное бюро находок. Там точно должны быть и документы, и женская одежда. Я должен стать другим. Мне нужна новая личность, новая жизнь. Уличные фонари соединялись в высокие своды. За спиной они сужались. Я бежал и не уставал. Холод ночи не ощущался. В голове то и дело всплывала кассета. Возможно, этого мужчины не стало. А может, он также, как и мой отец, замкнулся в себе и навсегда замолчал. Когда я об этом думал, ноги ускорялись. Я уже думал, что бегу по воздуху. Но я не мог остановиться. Мне нельзя.