Спасибо, Доктор

Эти последние дни я полностью посвятил родителям. Друзей у меня никогда не было. Мне самому было больно расставаться. Но пути назад уже нет. Я никогда не забуду родителей и этот скромный домик. В ночь моего побега шёл ливень. Видно было только расплывчатые белые круги света от фар машин. До совершеннолетия примерно двенадцать часов. Я должен успеть пересечь границу. Я стоял с чёрным зонтом. Одет я был в скромное платье с длинным рукавом. Юбка почти касалась земли. На удивление, мне даже оно понравилось. На голове платок и шапка. Так и теплее, и женственнее. Поверх платья я надел шубку. Конечно, я против убийств животных. Но сейчас это было не важно. Я посмотрелся в зеркальце. Макияж не потёк. Это очень радует. Я так похож на Либру из паспорта. Вокруг стояли другие женщины и несколько мужчин. Тоже ждали поезд. Вот и он. Большой поезд, ведущий через весь Рекон в северную соседку Антею. Антея, или как её часто называют, Свободная Гавань, сразу заявила о том, что идеи Рекона совсем сошли с ума и что она готова давать политическое убежище реконовцам. Да и народ там совсем другой. Антея полностью состояла из беженцев и людей, жаждавших свободы. Там все как я. Как Ксенон Фримен... Вернее, Либра Вебер. «Поезд Вертикан — Терминус отправляется прямо сейчас. Следующая остановка — Контрольно-пропускной пункт Вертикана.» Прощай, столица Рекона... Прощайте, вечные чёрные облака и шум фабрик. Прощай, родина моя. Здесь я был чужим. Я родился не там, где должен был. По стеклу били капли дождя в быстром агрессивном ритме. За окном мелькали в последний раз знакомые виды. Печально, но так радостно. Я думал, буду ещё долго скучать по этим тёмным кварталам, на которых прошло моё детство. Я нервно теребил шубку, думая, что мне делать на проверке. Я слышал, что сбежать из Рекона таким образом возможно. Я хотел максимально стараться ради спасения. Никто не должен даже подумать о том, что я не симпатичная девушка. Тревога в животе была похожа на маленький клубок плотных вибрирующих ниток, который то просто катаелся внутри меня, то превращался в крошечный, но шустрый и сильный ураган. В ушах застрял гул рельс. Я решил попробовать отвлечься от страхов и посмотрел на соседей по купе. Над моей полкой кто-то мирно спал. Напротив меня сидела старушка платком, похожим на тот из бюро находок. Рядом с ней — маленький рыжий мальчик. Все кажутся настоящими... А я что? Я уже не я. С каждым вдохом я всё больше вживаюсь в эту более женственную версию себя. — Внученька, совсем бледная и худенькая... — Сказала старуха, смотря на меня. Я прочистил горло. — Не переживайте, бабушка. — Неожиданно для самого себя ответил я достаточно нежным и высоким голосом. Никто ничего не заподозрил. — Что же тебя ведёт в Антею? — У меня там родители живут. — Я придумал историю Либры почти мгновенно. — А вам что там нужно? — Внука в оздоровительный лагерь везу. Надо бы ему здоровье поправить. — Она погладила мальчика по голове. — Он похож на вас. — Я улыбнулся. Я теперь правда и сам поверил в Либру и себя. Если бы передо мной сидела такая девушка, я бы, наверное, даже не увидел подвоха. Хотя всегда вижу людей насквозь. — А вы красавица. Наверное, от женихов отбоя нет. — Продолжала бабушка. — Спасибо за комплимент. — Я усмехнулся. — Вот только женихов нынче в Реконе нет. — А в Антее? — А там... — Я мечтательно посмотрел в окно. — А там всё по-другому. Хотела бы я вернуться туда навсегда. — Ну так вернись, если в Реконе не нравится. — Не так всё просто. Я учусь в Реконе. Студентка по обмену. Не могу же я бросить учёбу. Но я точно уверена, что обязательно вернусь. — Я тебя понимаю. Если бы я жила в Антее, я бы никогда оттуда не уехала. Такая красивая страна... И такая свободная. Может, у этого мальчишки был бы жив отец, если бы не поднятие рождаемости. — Старуха обняла внука за плечи. Мне так жаль стало мальчика и эту женщину. Я не мог до конца понять боль потери. Отец у меня выжил, изменился, но в нём осталась большая любовь ко мне. — Мой рыжик... Мой мальчик... Рыжик? Кажется, на той кассете был именно рыжий мужчина... Перед глазами снова вспыхнул бедный мужчина. Я тяжело сглотнул. — Тем, кто остался с его сыном, нужно быть сильными ради него. — Я прошептал, представляя себя на месте этого мальчишки. Тяжело ему. — Ради его будущего. Пусть оно больше не будет таким светлым, но его можно сделать лучше, чем может быть. Старуха опустила глаза и больше ничего не говорила. Я не знаю, ранил я её или заставил задуматься. За окном так и мелькали тёмные пейзажи. Дождь медленно стихал. Его ритм стал размеренным и более спокойным и задумчивым. Поезд тоже начал сбавлять ход. Теперь вместо тёмных полей за окном я видел яркие прожектора, выхватывающие из тьмы колючую проволоку и силуэты вышек. Сердце ушло в пятки. Мы подъезжаем к КПП...