Спасибо, Доктор

Я наконец-то вышел из этого вагона. За руку меня держал доктор. Я глубоко вдохнул этот чудный аромат свободы. Пахла она росой, свежепокошенной травой, мокрым асфальтом и металлом. Воздух проходил очень легко в мои лёгкие. Мне казалось, что я сделал первый вдох в своей жизни. «Следующий рейс через час. Терминус — Ахилл» Но меня уже не волновали эти объявления по громкоговорителю. Я там, где должен быть. Я снял шубку. И меня обдала приятная утренняя прохлада. Райнер вызвался подержать эту кучку шерсти, которая меня спасла. И я позволил ему. Доктор отошёл немного от меня, чтобы я мог пройти через этот восторг. Мне казалось, я взмыл до самого солнца и стал даже ярче. Моего плеча коснулась чья-то большая ладонь. Ещё мгновение я радовался, думая, что доктор снова меня обнял. Но рука неприятно сжала плечо. И тогда я замер. Эйфория испарилась. Я повернул голову. За мной стоял человек в чёрной форме с нашивками реконовских надзирателей. — Ксенон Фримен? С нами, пожалуйста. Во мне умерло то, что я только что обрёл. Счастье, улыбка, новые мечты, новая жизнь, свобода... Я видел Райнера совсем рядом. Я хотел броситься к нему в объятия, но не мог. Он крепко сжимал мою шубку как самое дорогое, что только было в мире. Доктор, исцеливший мою душу, теперь был бессилен. Ведь если бы он попытался меня отбить, наказание было бы особенно страшным и для меня, и для него. — Прощай... — Сказал я. Зрение размылось слезами. — Спасибо тебе за мгновение счастья. — Я улыбнулся ему в последний раз. По лицу уже текли слёзы. Меня медленно стали уводить. Доктор Райнер Феликс... Человек, который дал мне увидеть каплю красок и надежду... Тот, кто казался таким серьёзным... Тоже разрыдался, зарываясь лицом в шубку. Я опустил голову. Асфальт, казалось, тянул меня вниз. Каждый шаг тяжело давался. Я перестал видеть что-то чёткое. Только крайне размытые пятна того, что могло бы стать моим будущим. Сердце болело, на душе не просто скребли кошки. Эти кошки были не с когтями, а со скальпелями, расчленяющими меня без анестезии. Подо мной рушился мир, за спиной появлялись чёрные тучи. Когда меня посадили в ту самую машину с потрескавшейся краской, я окончательно потерял счёт времени и повторения слов: «Я умру, но этого не будет! Частички тебя во всех и во всём. Спасибо, доктор...» Яркие цвета всё отдалялись, на их месте появлялась снова чёрная дымка, колючая проволока. Я не был уверен, везут меня на казнь, в тюрьму или в больницу. Способность думать не могла пробиться через мою истерику. Я сидел обняв колени и рыдал. На меня обрушилась боль всего мира. Я потерял всё: даже то, чего у меня и не было. Больше нет спасения. Вспомнился один стих. «Во имя Рекона и порядка, Ради новой цивилизации зачатка, Мы забираем это тело, Твоё тело — не твоё дело!» Он был достоянием народа. Автор, конечно, был казнён. Но эти строчки жили в нас, реконовцах, годами. Мы знали его будто бы с рождения, а перед сном тихо рассказывали его самим себе или любимой игрушке в надежде, что тучи над городами рассеются. На удивление, стих успокаивал меня. Ну или дело было в самовнушении. — Мы забираем это тело... — Я бубнил себе под нос. Возможно, я выглядел как заключённый психиатрической лечебницы в бреду. Но какая разница? Рекон — не место для людей. Машина наконец остановилась. Меня вытащили из машины, заставили переодеться в отвратительно белую большичную рубашку прямо на улице. Холодно было, но никому до этого нет дела. Ведь моё тело больше не моё.