Спасибо, Доктор

За то, что я не сопротивлялся и слушался, мне дали один день на прощания и письма. Я согласился, конечно. В первую очередь, я попросил встретиться с родителями. И их привели под конвоем. Это была последняя пытка для нас всех. Мама беззвучно плакала, протягивая руки ко мне. Но никто нам не позволил ни обняться, ни приблизиться больше. Отец стоял молча. Я теперь понимал его как никто другой. Он был зеркалом меня, но всего через год. Такой безжизненный, сломненный, израненный... Я уже начал обретать черты того, кого я боялся столько лет. — Прости нас, милый. Мы не смогли тебя защитить. — Слова мамы были такими страшными... Я обрёк на мучения и их. Теперь они не могли сделать даже вдоха без надзирателей и пушек. Я во всём виноват. — Я вас люблю. — Смог я сказать. Те слова, которые они должны были услышать гораздо раньше и слышать почаще. Нас развели в разные стороны. Меня посадили писать письма. А их — соглашение о неразглашении. Якобы они узнали слишком много. Они просто узнали, что я их любил... Я сел за стол. Ослепительно белое всё вокруг. Передо мной — стопка чистых листов и несколько ручек. — Я могу не исписать всё? — Тихо спросил я у одного из присутствующих. Тот мне кивнул. И я приступил. Родителям на написал короткие, ясные, но такие важные слова, которые разорвали меня. «Не вините себя. Я боролся. Вы — моё самое светлое воспоминание. И вы помните меня тем мальчиком, который бегал по двору и смеялся. Если я вернусь, не запоминайте меня таким. Ваш мальчик Ксенон.» А вот Райнеру я не мог не написать самое душераздирающее письмо, которое я только мог представить и воссоздать. «Райнер, мой первый и последний свет в этой жизни, самый яркий и единственный, спасайте других, а не пытайтесь спасти меня. Пусть моя история не закончится на том вокзале. Расскажите её другим. Пусть она будет жить вечно. Может, кто-то закончит моё дело? Доктор, вы были правы. Частички нас остаются повсюду. Моя частичка — в вас. Живите за нас обоих. Так, как я не смог. Если вернусь, я больше буду не я. Ваш Ксенон Фримен (Либра Вебер)» Я отложил листы, ручку и встал. — Я готов.