Эпилог
19 сентября 2025 г., 17:27
«... ваш Ксенон Фримен (Либра Вебер)»
Я перечитал письмо друга в очередной раз. Лист почти до дыр зачитан, но я ничего собой поделать не мог.
Передо мной — две чашки вкуснейшего горячего шоколада, которым я так хотел первым делом угостить обаятельную девушку с сюрпризом. Солнечные лучи рисовали на столике прямые линии. Но смотрел я обычно на линии в тени.
История его будет жить. Я исполнил последнее желание Ксенона.
Сестра, когда слушала его историю, побледнела. А после — пообещала заставить её гореть также, как в те часы славы в тени. Она сочинила песню о парне в юбке, который случайно стал моим самым главным пациентом. Весь Ксенон превратился в шедевр, каким он был и заслуживал стать. Каждый раз, когда она брала в руки гитару, играет те волшебные аккорды о взлёте и падении, я не мог сдерживать. Голос её, хриплый и бархатный, будто протёртый до дыр шёлк, рассказывал эту историю так, что по коже бежали мурашки. В нём звенела одинокая, чистая струна тоски по тому, кого она никогда не знала. И когда она брала самые высокие ноты, в её сипотце слышалась вся боль мира, вся ярость к системе, забравшей моего друга.
Я часто доставал из шкафа его шубку, подолгу просто держал... Представляя, как снова обнимаю его.
Я так и сидел в любимой кофейне, перед глазами вроде проносились десятки светлых улыбчивых лиц, но как будто за зрением, из самой глубины души, глаза мои доставали все воспоминания и нереализованные мечты.
По щеке тихо катилась одинокая слеза.
И вдруг...
Мои мысли перестали глушить все звуки уютной кофейни. А зрение наконец сфокусировалось.
Я увидел то самое нежное платье в пол, подчёркивающие ту плоскость, что я видел тогда, неловкую улыбку, смущённые движения рук на платке.
Сердце замерло, когда ко мне подошло это чудо природы и главное сокровище мира, что впитало в себя боль целого народа. Эти глаза... Те самые, что когда-то сверкали, как морская гладь после шторма. Те самые, с неумело нарисованными маленькими стрелками и слипшимися ресницами. Губы, подкрашенные алым, пошевелились, выдавая нежное:
— Доктор?