Продолжаю быть сумасшедшим ради тебя.

Утро. Утро — это пора пробуждения.Тяжёлая пора, когда надо оторваться от кровати и заставить себя пойти на работу. Но перед выходом из дома — пройти несколько кругов подготовки: 1. Умывание, душ. Есть люди, которые пропускают этот этап, и их можно понять. Не каждый сможет встать в 6–7 утра, чтобы помыться. Кому-то просто легче нанести дезодорант и брызнуться духами, устраняя утренний запах разомлевшей кожи. 2. Готовка. Завтрак. Есть люди, которые пропускают и этот этап. Причины тому разные: проснулся на полчаса позже будильника — и уже времени на тосты с беконом не остаётся. Есть часть тех бедных людей, что жаждут скинуть вес, не завтракая по утрам. Мне их искренне жаль, ведь единственное, что они скинут таким образом, — своё здоровье. 3. Марафет. О, это основной этап. Не важно, сколько ты поспал, насколько ты опаздываешь, — этот этап всегда в действии. У девушки в животе кричит желудок от недостатка пищи, но внешне она выглядит как модель из косметического магазина — даже не поймёшь, что за этой штукатуркой скрывается неловкость от громких песен живота. Это могло быть обычное утро. Обычное утро, которое началось бы с первого этапа. Но нет. Моё сегодняшнее утро началось с громкого голоса Марлы: — А тебе не надо на работу? Или ты отличился и во вторник не ходишь, как все нормальные люди, пахать? Я сначала не понял, что произошло, а потом, когда осознал, быстро посмотрел в сторону Тайлера и накинул на него плед. Мой взгляд ещё был затуманен от быстрого пробуждения, а голова немного побаливала, но я уже чётко мог понять, что Марла нарушила моё требование. — Марла, какого чёрта! Что ты… — Я прикрыл ноги Тайлера. — Что ты здесь делаешь? Я сказал тебе не подниматься на второй этаж! — Как будто я чего-то не знаю. Ты ещё вчера сказал мне, что у тебя есть кто-то. Мне безразлично, кто это, и мне безразлично то, что ты сидишь сейчас голый, можешь не прикрываться. В любом случае я ухожу. — Марла развернулась и быстро умчалась по лестнице, напевая себе под нос невнятную песню. Не прошло и пяти секунд, как входная дверь хлопнула, и из-под одеяла высунулась голова Тайлера. — Ну и что она хотела? — недовольно пробубнел он. — Удивительно, что она не задала вопросов о тебе. Я же не успел тебя полностью накрыть. — Я запустил пальцы в волосы Тайлера, которые похожи скорее на птичье гнездо из веток, чем на приятные на ощупь прядки. — Ты же слышал всё, что она сказала. О чём ты ещё хочешь услышать? Тайлер замолчал. На него это не похоже. — Да так… — голос Тайлера был хриплым от стонов и криков. — Мне просто нужно было задать этот вопрос. Ну, знаешь, она права, время уже поджимает. Если хочешь успеть позавтракать, то беги сейчас на кухню готовить яичницу. — Тайлер, у меня ощущение, что ты не хочешь готовить и намекаешь, чтобы это сделал я. — Я ухмыльнулся и заметил тень разочарования на лице Тайлера. — Раскусил, да. — Тайлер встал с постели и поднял рубашку с пола. — Сделай сегодня, а я сделаю завтра такой завтрак, что ты попросишь, чтобы я всегда готовил в этом доме. Договорились? — Тайлер прихлопнул в ладоши и, улыбаясь, посмотрел на меня своим вечно хитрющим взглядом. Несколько секунд я испытывал его взглядом, чтобы понять, насколько он думает, я ему верю. В итоге я сделал вывод, что Тайлер будет ждать до конца, пока не добьётся желаемого. — Ладно, Тайлер. Но завтра! Завтра. Я жду на завтрак шведский стол. Тайлер улыбнулся и, захватив сигареты, бросил, уходя из комнаты: — Спасибо, золотой! Ох уж этот Тайлер. Попрошаечка. Конечно, я не жду шведского стола на завтрашний завтрак, но Тайлер, возможно, купит что-то вкусное. Возможно… ежевичное варенье? Изредка Тайлер покупает сладенькое, чтобы побаловать и меня, и себя. Чаще, конечно, Тайлер тратит деньги на пиво, сигареты и какие-никакие продукты. Как минимум, яйца и молоко в холодильнике бывают всегда. Обычно готовлю я, потому что для работы Тайлеру приходится много времени тратить на марафет, но с недавних пор мы договорились готовить по очереди. Только вот сегодня порядок нарушится. Я покопался на кухне совсем немного, и вот Тайлер уже уминает яичницу за обе щеки. — Вкусно? — я налил Тайлеру кофе. — Конечно, особенно когда не сам готовил. — Я встретил Тайлера укоризненным взглядом. — Не обижайся. Твоя еда правда вкуснее моей. — Спасибо, Тайлер. Я пойду на работу. — Да, давай. У нас на вечер много планов. Честно говоря, из всех этапов утренней подготовки я делаю только второй — завтрак. Одежда перестала быть для меня смыслом, как только я встретил Тайлера и лишился всего, что у меня было. Сейчас одежда — просто надобность. Я перестал гладить рубашки, надевать галстуки. Теперь ворот майки нелепо торчит из-под рубашки, а рукава всё время закатаны. Не менее плохо выглядит моё лицо и кожа. От курения кожа окрасилась тусклостью. К слову, о курении: курить я начал из-за Тайлера, постоянно предлагающего мне «стрельнуть» сигарету. Бриться я перестал, и лицо стало похоже на облысевшую щётку для обуви. На ссадины и шрамы в офисе обращали внимание больше всего. Но мне всё равно на свою внешность. Частенько я подтираю платком ссадины, всё ещё кровоточащие после драки в клубе. Один парень неплохо меня отмутузил — даже пришлось идти в больницу зашивать. Тогда Тайлер похвалил меня за стойкость и «преданность» насилию, но сделал это одним словом; и пускай он не сказал причину похвалы, буквально каждый в клубе по интонации понял, что тот имел в виду. Самое, возможно, незаметное — у меня поменялись глаза. Я заметил это. Если раньше они выражали боль от бессонных ночей, то сейчас они выражают равнодушие к людям в офисе, к обычной жизни. Мои глаза горят только с Тайлером, в клубе и в насилии. Ох, и вот сегодня. Сегодня… Сегодня… Сегодня босс пришёл в жёлтом галстуке: — «Первое правило Бойцовского клуба: не упоминать о клубе». — Я нервно вдохнул и тут же взбодрился. Я опять сплю на ходу, видимо, оставил оригинал в ксероксе. Я паникую, а он продолжает: — «Второе правило клуба…» Это твоё? Его взгляд. Он оценивает, смотрит, читает, предпринимает действия в голове, а я могу только ответить: — А? И снова это недовольное покачивание головой с его стороны. — Пойми меня, прими конструктивное решение. Ты нашёл это, как поступишь ты? Пауза. И вот в этой паузе и рождается то, что я так долго хотел ему вылить. Моя злоба. — Но знаете ли, я бы не стал обращаться с этим кому попало. Ведь человек, написавший это, опасен.— В голосе рождается жёсткость — И этот тихий, приличный с виду псих может вдруг сорваться. — Я угрожающе поднялся со своего кресла. Ноги сами несут меня к нему рысьей походкой. — И он начнёт метаться из офиса в офис, держа в руках Armalite AR-10, карабин полуавтоматический, и будет выпускать обойму за обоймой в своих коллег и сотрудников. — Я чувствую гримассу злости и угрозы на своём лице. — Возможно, вы знакомы с ним годы. И он совсем, совсем рядом с вами. — Слова Тайлера звучат в моих устах. Бумага с правилами клуба резко оказывается в моих руках одним взмахом, а человек передо мной, только что чувствовавший своё полное превосходство, не может пошевелиться, и лишь глаза, выдающие его мокрый страх и глубокое удивление, намекают, что существо передо мной ещё живо. — Может, вам не надо соваться ко мне с этими бумажками. — Мой голос полон презрения и ненависти, а ведь раньше я был таким милым. Не отрывая взгляда от босса, я ответил на трезвонящую трубку: — У меня гниль в груди. Марла? — Извините. У меня дела. Он уходит, оборачиваясь через каждый шаг, а я чувствую облегчение от выброшенного неуважения. Я не знаю, за что он мне не нравится. Скорее всего, я не взлюбил его из-за полной противоположности мне: вечно активный, довольный, лоснящийся душой. С появлением Тайлера в моей жизни я начал ненавидеть таких, как они: материалистов. Они заполняют мир своим лоском — глянцевым, невыносимым. Их жизнь — это бесконечная цепочка приобретений: вот новая машина, вот дом побольше, вот статус повыше. Они измеряют счастье деньгамипреобретениями, количеством качественных красивых галстуков. И я ненавижу их. Я ненавижу себя старого. Сейчас я нахожу спасение в Тайлере, насилии и сексе. — О чём ты говоришь? — я перехожу на полушёпот. — Мне кажется, у меня узелок в груди. Приедь, пожалуйста. — Сходи в больницу. — Я не могу выбрасывать деньги на врачей. Сейчас откровенно не хотелось бегать к Марле по первому зову, ведь неизвестно, чем это могло обернуться. — Мне больше не к кому обратиться, — её голос жалостный и выпрашивающий. Ох, Марла... И я пришёл. Неизвестно от чего: из жалости или желания поскорее уйти с работы. Наверное, оба подходят. Я прощупываю грудь Марлы. — Ну, что там? — Ничего. — Ох, хорошо. — Она натягивает майку и опускается на кровать. — Как мне тебя отблагодарить? Твой любовник или любовница ещё активны? — Да, Марла, да. У нас всё хорошо. — Я уже подхожу к двери и, обернувшись, бросаю ей последнюю просьбу: — Я попрошу тебя только больше не звонить. Мой партнёр ревнивый, знаешь ли. Её взгляд как-то непонятен. В нём видно разочарование и... зависть? Ко мне приходит осознание, что я, возможно, действительно единственный её знакомый. Единственный, к кому можно обратиться. Вдруг мне стало жалко Марлу, ведь я смог выбраться из округа людей с раком яичек, а она продолжает ходить в группы в надежде найти желанную поддержку... Жалея, её я ловлю себя на эгоистичной мысли: «Слава богу, это не я». И тут же стыжусь...Все мысли наталкивают меня на одно решение. — И, Марла... — она поднимает голову, переставая разглядывать ткань своего платья, — ты можешь звонить мне, если будет что-то действительно серьёзное... но не пользуйся моей добротой, не убивай себя только из желания встретиться и не зови попусту. — Что! — она резко выпрямляется. — То есть ты считаешь, что я пытаюсь получить внимание с твоей стороны? — Но ты же зачем-то позвонила мне тогда. Сингер буквально разрывает меня взглядом и молчит. Зрачки кажутся чуть острее, они будто сверлят. Веки не широко раскрыты, а чуть приспущены, создавая ощущение, презрительной оценки. Она нервно сжимает одеяло в руках и выплёвывает: — Да иди ты к чёрту отсюда. И я ухожу. Ухожу, не обернувшись, ведь мне есть к кому возвращаться.