Искушение брата

      Ка Хён застыла, уставившись на него широко раскрытыми, полными неверия глазами. В ушах зашумело, словно волна ледяной воды накрыла её с головой, начисто вымывая из лёгких остатки воздуха. Ей на секунду показалось, что она ослышалась, что её собственный воспалённый от стресса мозг сыграл с ней злую шутку, подставив вместо вменяемых слов какую-то извращённую, абсурдную бессмыслицу.       Но Суган стоял слишком близко, и его тяжёлый, немигающий взгляд подтверждал каждую произнесённую им гласную.       — Ты что, шутишь? — голос Ка Хён сорвался на сиплый, едва различимый шёпот. — Ты совсем головой поехавший, Суган?       Внутри неё бушевал настоящий пожар из омерзения и глухого, парализующего ужаса. Этот человек не просто переходил границы — он их уничтожал, затаптывал в грязь с каким-то глубоким, садистским удовольствием.        Он предлагал ей сделку. Мерзкую, грязную, противоестественную сделку, где ценой за правду о её собственном парне — его родном брате — должно было стать её тело. Ка Хён чувствовала, как к горлу подступает удушливая тошнота от одной только мысли об этом.       Каким же законченным, аморальным ублюдком нужно быть, чтобы с абсолютно спокойным лицом произносить подобные вещи на кухне её дома, пока её мать работает на износ на ночной смене? Ей хотелось ударить его, выцарапать эти глаза, но страх перед его физическим превосходством и абсолютной непредсказуемостью сковывал по рукам и ногам.       Суган не отстранился ни на сантиметр. Напротив, его циничная ухмылка стала чуть холоднее, растеряв остатки напускного веселья. Его ладони, упёртые в столешницу, слегка сдвинулись, ещё сильнее ограничивая её личное пространство так, что Ка Хён оказалась буквально вмурована в угол между его широкими плечами и кухонным гарнитуром.       — Я похож на того, кто тратит время на шутки? — негромко, с леденящим равнодушием отозвался он. Его взгляд медленно опустился к её дрожащим губам, задерживаясь на них слишком долго, прежде чем снова вернуться к глазам. — Всё предельно просто. Ты спрашиваешь — я выкладываю всё, до последнего факта. Но за всё в этой жизни нужно платить, Ка Хён. А у тебя нет ничего, что могло бы меня заинтересовать. Кроме этого.       Он протянул руку. Медленно, с какой-то ленивой, пугающей уверенностью его длинные пальцы коснулись её подбородка, фиксируя и заставляя Ка Хён приподнять голову. — Ну так что? — Суган наклонился ещё ниже, почти касаясь своими губами её уха, — Или предпочтёшь дальше жрать его ложь? Выбор за тобой. Я не тороплюсь.       Пальцы Сугана крепкой хваткой все ещё держали её за подбородок, заставляя смотреть прямо в эти бездонные, тёмные глаза. Ка Хён почти физически чувствовала, как рушится её привычный мир, разлетаясь на мелкие, острые осколки.        В голове, вопреки всему, включился холодный, отчаянный расчёт. Ей было до смерти страшно, но её женская гордость, растоптанная враньём Мун Ги и бесцеремонным напором его старшего брата, требовала ответов.       Она лихорадочно взвешивала всё на весах этой безумной ночи. Мун Ги лгал ей. Лгал грязно, тупо, под звуки чужого смеха и тяжёлых клубных басов, пока она замерзала на пустой загородной трассе.        Стоило ли и дальше оставаться наивной дурой, цепляющейся за призрак идеальных отношений, которых никогда не существовало? Суган предлагал ей правду. Горькую, уродливую, но настоящую. Но цена...       Цена заставляла кровь стынуть в жилах. Лечь под этого ублюдка — это казалось безумием. И всё же внутри, глубоко под кожей, после того яростного поцелуя в машине всё ещё тлел опасный, душный жар. Её тело уже предало её не один раз из-за него.       Ка Хён сделала медленный, глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях.       — Почему всего лишь один вопрос? — тихо, но удивительно твёрдо спросила она, преодолевая сопротивление его пальцев, давивших на челюсть. — Не кажется ли тебе, Суган, что слишком много я даю взамен на твою честность? Это неравноценный обмен. Ты хочешь получить...мое тело, а взамен бросить мне одну короткую фразу?       Суган на секунду замер, словно не ожидая, что она начнёт торговаться в такой ситуации. В его глазах промелькнуло ленивое одобрение, смешанное с ещё более тяжёлым, тёмным голодом. Он медленно провёл большим пальцем по её нижней губе, с силой надавливая и заставляя её почувствовать всю тяжесть его ладони.       — Один вопрос — это даже больше, чем ты заслуживаешь, — вкрадчиво, с явной издёвкой выдохнул он ей прямо в губы. — Я не собираюсь устраивать здесь вечер откровений и отчитываться перед тобой. Один точный ответ от меня разрушит твои иллюзии раз и навсегда. Это дорогая услуга. А насчёт того, что ты даёшь слишком много...       Он подался ещё ближе, практически вжимая её своим крепким телом в кухонную столешницу.       — Ты слишком высокого мнения о себе, — цинично добавил он, наклонив голову так, что его чёрные волосы задели её лоб. — Для меня это просто плата за вход.       Слова Сугана полоснули по самолюбию, заставив Ка Хён злобно прикусить изнутри щеку. Наглый, самоуверенный подонок. Его привычка мерить всё вокруг категориями тарифов и личной выгоды вызывала глухое, удушающее бешенство.       — Плата за вход? — Ка Хён пренебрежительно фыркнула, хотя её сердце по-прежнему исступленно билось о рёбра. Она попыталась дёрнуть головой, но его хватка была железной. — Какая же ты всё-таки дешёвка, Суган, раз измеряешь людей исключительно в таком ключе. Думаешь, если у тебя есть сила и бабки, то все вокруг автоматически становятся твоими вещами?       Она сделала короткую паузу, пытаясь выровнять дыхание, и уставилась прямо в его немигающие глаза. В голове чётко оформилась главная загвоздка этой его безумной, извращённой сделки, и Ка Хён не собиралась слепо прыгать в омут.       — Допустим, я соглашусь, — процедила она, и это вынужденное допущение отозвалось внутри липким, противным чувством стыда. — А дальше что? Как я могу быть уверена, что твоя честность — не очередная выдумка? Ты ведь ублюдок, Суган. Ты получишь от меня то, что требуешь, а потом просто поржёшь мне в лицо и соврёшь, чтобы окончательно меня растоптать. Где гарантия, что ты вообще не выставишь Мун Ги виноватым просто от скуки?       Суган выслушал её, даже не шелохнувшись. На его лице не отразилось ни капли раздражения от её слов. Он лишь хрипло, едва слышно рассмеялся.       — Ты дура или просто притворяешься? — лениво спросил он, чуть сильнее сжав пальцы на её челюсти, отчего Ка Хён слабо поморщилась. — Запомни одну вещь: я могу быть конченым, подонком и кем ты там меня ещё мысленно называешь, но я не вру. По хуйне. Мне это просто не нужно. Моё слово — это единственная гарантия, которую ты получишь.       Ка Хён заставила себя выдержать его давящий взгляд. Страх и сомнения, терзавшие её последние минуты, внезапно уступили место холодной, ядовитой решимости. Она понимала, что совершает колоссальную, непоправимую глупость, полностью уничтожая привычную жизнь, но мысль о том, что её продолжат держать за дуру, была невыносимее любого греха.       Если уж идти на сделку с этим ублюдком, то не ради жалкого «да» или «нет».       — Ладно, — выдохнула она, и в её голосе больше не осталось девичьей растерянности. — Раз у меня есть только один вопрос, ответь мне вот на что. Что именно Мун Ги сделал хотя бы за последний месяц такого хуёвого, о чём ты знаешь, а я нет?       Суган не сдвинулся с места, но его губы тронула холодная, плотоядная усмешка. Он явно оценил её попытку выжать из этих условий максимум. Его пальцы медленно скользнули с её подбородка на шею, едва заметно надавливая на пульсирующую артерию, заставляя её кожей чувствовать каждое его прикосновение.       — Какая умная, — негромко, с откровенным издевательством произнес он, обдавая её лицо запахом горького табака. — Решила получить всё и сразу. Слушай внимательно, повторять не стану.       Он подался ещё ближе, голос стал тише, но каждое слово падало с тяжестью могильной плиты.       — Твой ненаглядный ещё совсем недавно сидел на диване, развалившись как хозяин жизни, и хвастался мне своими похождениями. Этот еблан со смехом рассказывал, как нехило он трахнул какую-то шлюху из старшей школы прямо на заднем сиденье отцовской машины. Также то самое видео, которое я тебе отправлял. Продажная сучка хорошо поработала ему языком до того, как мы приехали. Мало того, он совал мне под нос свой телефон, показывая переписки с какими-то девками, которые шлют ему свои сиськи.       Суган сделал короткую паузу, внимательно наблюдая за тем, как с лица Ка Хён стремительно сходит краска, оставляя лишь мертвенную бледность. Но он не собирался останавливаться — его искренне забавляло это уничтожение её иллюзий.       — Но это так, развлечения для массовки, — цинично продолжил он, и его ладонь на её шее стала чуть горячее. — Самое интересное в том, что твой верный мальчик уже какое-то время трахает твою лучшую подругу, Джиён. Сколько именно раз у них это было и как давно они за твоей спиной кувыркаются, я без понятия, мне плевать на такие подробности. Это всё, что я знаю. За этот месяц.       Он отпустил её шею, но не отошел, продолжая блокировать её своими руками, упёртыми в стол по обе стороны от её бёдер. В его глазах плясали опасные, тёмные искры сытого торжества.       — Ну вот, ты получила свое. До единого слова, как и договаривались. Теперь твоя очередь.        Ка Хён стояла не шевелясь, чувствуя, как внутри нее что-то с глухим треском ломается. Земля будто уходила из-под ног, и если бы не жесткий край раковины, в который она упиралась изо всех сил, она бы наверняка упала на холодный пол. Правда о Мун Ги с Джиен затмило все остальное.       Самое страшное и удушающее было в том, что она верила ему. Верила безоговорочно, каждым судорожным вздохом, хотя всё её существо должно было кричать о том, что Суган — подонок, готовый на любую низость ради собственного развлечения. Но его слова, грязные, циничные и лишенные всякой жалости, вдруг сцепились в ее голове с сотней мелких, до этого казавшихся неважными деталей. Это было похоже на лавину, которую невозможно остановить.        Вот Мун Ги сидит на диване в компании друзей и как бы случайно кладет руку на спинку стула Джиён, едва заметно касаясь ее плеча. Вот Джиён слишком громко, фальшиво смеется над его плоскими шутками, закидывая голову назад и ловя его взгляд повсюду. Как они всегда весело общались, легко находили общий язык. Как вообще полностью менялось поведение Джиен, когда рядом появлялся Мун Ги.       Всё это время они были вместе. Два самых близких человека, ради которых она была готова на всё, за её спиной превращали её жизнь в какое-то дешевое, уродливое месиво. Они спали. Пока она ждала звонков, пока строила планы, пока верила каждому фальшивому «люблю».       Первое время слезы просто застилали глаза, превращая силуэт стоящего напротив парня в размытое темное пятно, а затем они тяжело, крупными каплями покатились по щекам. Ка Хён судорожно всхлипнула, до боли прижимая ладонь к губам, чтобы сдержать этот позорный, рвущийся наружу крик отчаяния. Ей было невыносимо, до тошноты мерзко от собственной беспомощности и от того, что Суган видит её полный, окончательный крах. Он стоял так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло, и это тепло сейчас казалось ей адским пламенем.       Суган наблюдал за ее беззвучной истерикой без малейшего намека на сострадание. В его глазах не было ни капли человеческого тепла — лишь холодное, сытое удовлетворение человека, который только что завершил тяжелую, грязную работу и теперь пришел за своей долей. Он дал ей время полностью осознать весь ужас положения, дождался, пока она окончательно захлебнется в собственном горе, а затем сделал то, ради чего всё это затевалось.       Его тяжелая, горячая ладонь бесцеремонно опустилась на её талию, пальцы впились в кожу через тонкую ткань футболки, притягивая её обмякшее тело к себе. Вторая рука скользнула выше, зарываясь в волосы на затылке и силой заставляя её поднять лицо. Его намерения были очевидны, в его движениях сквозила та самая непреклонная, животная уверенность, которая не оставляла шансов на спасение.       Ка Хён вздрогнула от этого прикосновения, словно от удара током. Реальность происходящего навалилась на нее с новой, сокрушительной силой.        Она лихорадочно уперлась ослабевшими ладонями в его широкую грудь, пытаясь создать хотя бы каплю дистанции, но его тело ощущалось как монолитная каменная стена.       — Стой.— выдохнула она, и этот звук, смешанный со слезами, вышел тихим и надрывным.— Суган, подожди...       Но Суган даже не моргнул. Его пальцы на её затылке сжались крепче.       — Хватит выть, — негромко, но до ушата леденяще оборвал он её всхлипы. В его голосе не было и капли сочувствия, только глухое раздражение пополам с издевкой. — Ты просила правду — ты её получила. Жрать её или давиться — твои проблемы.       И внутри Ка Хён в этот момент сломался последний предохранитель. Слёзы всё ещё застилали глаза, но удушливая, парализующая беспомощность вдруг переродилась в нечто иное — в дикую, чёрную, всепоглощающую ярость. Мун Ги лгал ей. Джиён, с которой она делилась самым сокровенным, раздвигала перед ним ноги. Её предали так дёшево и грязно, что мысль о собственной порядочности теперь казалась ей верхом идиотизма.       Если её мир всё равно летел в бездну, она собиралась упасть туда с грохотом. Назло Мун Ги. Назло этой твари Джиён. Ей хотелось выжечь из себя память об их фальшивой любви, перечеркнуть всё раз и навсегда самым порочным, самым необратимым способом — переспать с его родным братом, с этим монстром, которого Мун Ги до смерти боялся.       Ка Хён резко, с силой вцепилась пальцами в жесткий воротник дорогой рубашки Сугана, рванула его на себя, заставляя наклониться ещё ниже, и сама, с каким-то остервенелым, отчаянным вызовом, впилась в его губы.        Ловушка захлопнулась с глухим стуком: его ладонь сорвалась с её затылка и намертво перехватила её горло, не сжимая до удушья, пока вторая рука грубо рванула её за талию, намертво притирая к своему твёрдому телу.       Поцелуй мгновенно превратился в жестокую схватку. Ка Хён кусала его губы, делясь своей ядовитой злостью, но Сугана это только раззадоривало. Его язык бесцеремонно ворвался в её рот, подчиняя себе её дыхание и заставляя захлебываться этой внезапной, удушающей страстью.       Суган оторвался от её губ всего на секунду.       — Вот так, блять, гораздо лучше, — выдохнул он, и его циничная ухмылка стала по-настоящему пугающей.       Не теряя ни секунды, он подхватил её под бёдра и одним лёгким движением усадил прямо на кухонный стол. Суган вклинился между её коленей, нависая сверху всей своей фигурой, и его широкие ладони бесцеремонно скользнули под ткань футболки, обжигая ледяную кожу Ка Хён требовательным, жестким прикосновением.       Внутри неё всё полыхала та ядовитая, отчаянная злость, которая вытеснила страх. Каждая деталь того, что сейчас происходило на этой тесной кухне, казалась ей актом возмездия. Что ж, теперь его брат брал то, с чем Мун Ги совсем плохо справлялся.       Суган наклонился, ведя носом по её шее, и прикусил кожу прямо над ключицей.       — Рано расслабилась, — хрипло проговорил он ей в самую кожу, и его дыхание обожгло плечо. — Ты так смело бросалась на меня секунду назад. Куда делся весь этот запал?       — Я не расслабляюсь, — процедила Ка Хён, преодолевая дрожь в голосе. Она шире развела колени, обхватывая его бёдра, чувствуя, как под тканью его брюк уже отчетливо проступил твердый, напряженный член. — Делай уже то, зачем пришел.       Он рассмеялся. Ему нравилась её злость, эта внезапная готовность идти до конца, рожденная чистым отчаянием.       — Сама торопишь, — протянул он с тяжелой усмешкой, — Потом не жалуйся, что я был с тобой слишком груб.       Его рука скользнула выше, грубо и уверенно сминая её грудь через тонкую ткань лифчика, заставляя соски мгновенно затвердеть. Ка Хён закусила губу, чтобы не издать ни звука, но из горла всё равно вырвался тихий, рваный стон. Омерзение к ситуации странным образом смешивалось с густым, тягучим возбуждением, которое её тело, предав её, вырабатывало с пугающей скоростью. Мысль о том, как Мун Ги захлебнется собственной жёлчью, если узнает, чьи руки сейчас сжимают его девушку, приносила извращенное, почти физическое удовольствие.       Суган резко потянул вниз её штаны вместе с бельем, вынуждая Ка Хён опереться ладонями о стол позади себя, чтобы удержать равновесие.       Прохладный воздух кухни коснулся её обнаженной кожи, но тут же сменился невыносимым жаром, когда Суган шагнул еще ближе, полностью вклиниваясь между её ног. Его взгляд медленно, с ленивым превосходством прошелся по её телу.       — Надо же, как ты хочешь, — издевательски заметил он, и его пальцы без предупреждения скользнули между её губ, сразу глубоко погружаясь внутрь. — А говорила, что я тебе противен. Мун Ги тебя так не доводил, да?       — Мун Ги вообще мало с чем справлялся, — процедила она, и в этом признании было столько же презрения к Мун Ги, сколько и вызова самому Сугану.       Его пальцы внутри неё раздвинули податливую, горячую плоть, заставляя Ка Хён судорожно втянуть воздух сквозь зубы. Суган цинично усмехнулся, наблюдая, как её бедра непроизвольно подаются навстречу его руке, ища большего давления.       — Какая сука выползла наружу, — вкрадчиво, с тяжелым смешком произнес он. — А как строила из себя святую.       Он резко выдернул руку, заставляя её тихо и разочарованно застонать, и тут же, не теряя ни секунды, рванул застежку своих брюк. Плотный, налитый венами член мгновенно освободился, тяжело качнувшись в воздухе. Он был горячим и крупным, и Ка Хён, скользнув по нему коротким взглядом, почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой, пульсирующий узел от предвкушения.       Суган перехватил её за бедра, рванув на себя к самому краю стола. Головка его члена уперлась в её влажное лоно, и он без всяких прелюдий, сокрушительным толчком вошел в неё на всю длину.       Из горла Ка Хён вырвался глухой, надрывный стон, который она тут же попыталась задушить, прижав ладонь к губам. Чувство было ошеломляющим: её неизбалованное тело до предела заполнил его огромный, жесткий член, растягивая чувствительные стенки изнутри. Ей показалось, что воздух в легких разом закончился, а по коже пробежала волна горячего пота.       Суган не стал делать паузу, чтобы дать ей привыкнуть, он сразу взял плотный, безжалостный темп, глубоко и мощно вбиваясь в неё каждым движением. Старый кухонный стол со скрипом подался назад, но Суган намертво зафиксировал её тело своими тяжелыми ладонями, вдавливая её ягодицы в деревянную поверхность.       Отчаянное желание выжечь из себя всякую память о предательстве Мун Ги захлестнуло её с головой. Ка Хён резко подалась вперед, обвивая его мощный торс своими ногами, скрещивая щиколотки у него на пояснице. Этот жест позволил его члену проникать еще глубже, задевая самые потаенные, чувствительные точки у самой шейки матки. Каждое такое столкновение отзывалось в её низу живота острой, почти болезненной вспышкой наслаждения, от которой перед глазами плыли темные круги.       — Блять, да ты сама насаживаешься, — хрипло и тяжело выдохнул Суган, и в его голосе проступила дикая, животная глухота.       Его дыхание стало рваным, а широкие плечи напряглись, когда он начал двигаться еще яростнее, не оставляя ей ни секунды на передышку.       Ка Хён больше не пыталась сдерживать стоны — они вырывались из её груди надрывно и грязно. Она кусала губы, сжимая мышцы его спины руками, полностью отдаваясь этому разрушительному, порочному акту мести, который прямо сейчас перечеркивал её прошлую жизнь раз и навсегда.       Она плотнее сжала ноги на его пояснице, до предела сокращая любое расстояние между ними. Ощущение его тяжелого, горячего члена, который раз за разом с утробной силой вбивался в самую глубину, окончательно лишило её остатков самообладания. Ка Хён вскинула руку, запуская пальцы глубоко в его жесткие черные волосы на затылке, и с силой дернула Сугана вниз, вынуждая его склонить голову.       Ка Хён вновь впилась в его губы рваным, яростным поцелуем, задыхаясь от темпа, который он навязал. Суган ответил на её напор с глухим, довольным рыком, сминая её рот и жестко перехватывая её вторую руку за запястье, чтобы сильнее прижать к своему плечу.       Волна жара, поднимавшаяся от низа живота, становилась невыносимой, стягивая всё её существо в одну звенящую точку.              — А ты, оказывается, куда лучше, чем кажешься, — выдохнул он, прерывая поцелуй, и его голос, хриплый и сорванный, прозвучал с привычной, режущей издевкой. — Трахать тебя на деле куда пизже, чем я думал, пока разглядывал твою кислую, унылую рожу в машине.       Его слова, грязные и циничные, только сильнее подстегнули её внутренний пожар. Ка Хён лишь крепче вцепилась ногтями в его шею, рванув бедрами навстречу очередному мощному толчку, заставив его член войти так глубоко, что внутри всё болезненно и сладко сжалось.       — Рада, что тебе нравится, — прохрипела она, теряя связь с реальностью.       Суган ухмыльнулся, и эта порочная, сытая улыбка стала последним, что она запомнила перед тем, как он резко перехватил её под ягодицы, приподнимая выше над столом, и начал вбиваться в неё с удвоенной, сокрушительной частотой, полностью подчиняя её тело своему безумному ритму.