Искушение брата

             Ка Хён резко, с силой рванула локти назад, сбрасывая его тяжелые ладони со своей талии. Ткань ветровки громко шуршала в замкнутом пространстве салона.       Её грудь прерывисто вздымалась, губы горели и покалывали от жесткого, бесцеремонного напора, а к горлу подступала тошнотворная волна злости на саму себя. Она презирала Сугана всеми фибрами души, но ещё сильнее в этот момент ненавидела собственное предательское тело, которое так легко откликнулось на его прикосновения.       Дрожащими от избытка адреналина пальцами она вытащила из кармана надрывавшийся мобильный. На ярком дисплее, безжалостно разрезавшем полумрак, упрямо мигало имя Мун Ги.       Суган не стал удерживать её. Он плавно откинулся на спинку своего кожаного кресла, небрежно закинув одну руку на руль. На его губах застыла ленивая, сытая улыбка, а взгляд оставался тяжелым, циничным и абсолютно невозмутимым. Он даже не подумал отвернуться, с откровенным пренебрежением демонстрируя, что чужие звонки для него — пустой звук.       Проведя пальцем по экрану, Ка Хён поднесла телефон к уху. Она изо всех сил сжала зубы, заставляя себя выровнять дыхание, чтобы голос не сорвался на жалкий, выдающий её с потрохами шёпот.       — Да, — холодно бросила она в динамик.       — Малыш! Блять, прости, я только освободился! — в трубке раздался сбивчивый, торопливый голос Мун Ги.       Ка Хён тут же нахмурилась, её брови сошлись у переносицы. На заднем плане, пробиваясь сквозь его фальшиво-взволнованный тон, глухо доносился отчетливый ритмичный шум. Тяжелые, глухие басы клубной музыки и какой-то далекий, смазанный взрыв женского хохота. Это явно была не загородная трасса и не тихая парковка возле дома.       — Там у пацанов проблемы возникли, отец Хека приехал, пришлось торчать с ними, разруливать эту хуйню… — продолжал быстро тараторить Мун Ги, явно пытаясь заговорить ей зубы. — Ты ещё у кафе? Сильно замерзла? Я уже в тачку прыгаю, буду минут через двадцать, клянусь тебе!       Ка Хён медленно закрыла глаза, чувствуя, как внутри всё окончательно выгорает дотла, превращаясь в холодный, серый пепел. Двадцать минут. Он собирался приехать за ней спустя почти час после назначенного времени, и в его голосе, несмотря на тонны напускного раскаяния, сквозила всё та же привычная, удушающая легкомысленность. Он лгал ей прямо сейчас. Лгал, даже не позаботясь о том, чтобы выйти на улицу.       — Не нужно ехать, Мун Ги, — перебила она его, уставившись в лобовое стекло, на котором застывали мелкие капли ночного тумана. Голос прозвучал на удивление твердо, почти безжизненно. — Я уже в такси. Еду домой.       — В смысле в такси? — Мун Ги недовольно цыкнул, и в его тоне мгновенно прорезались капризные, раздраженные нотки уязвленного эго. — Какое, нахрен, такси за городом в это время? Ка Хён, я же сказал, что заберу тебя! Какого чёрта ты вечно устраиваешь сцены на пустом месте и…       Договорить он не успел.       Суган действовал молниеносно. Одним резким, властным движением он подался вперёд и просто вырвал мобильный из её пальцев. Ка Хён даже не успела перехватить телефон или возмутиться — его длинные пальцы намертво сомкнулись на корпусе, и он спокойно поднёс телефон к своим губам. Его лицо оставалось пугающе безразличным, но в глубине чёрных глаз разгоралось ленивое, издевательское торжество.       — Она едет со мной, узнаешь?— негромко, но до ужаса четко произнес Суган. Его низкий, бархатный голос буквально разрезал тишину салона, ударив в мембрану микрофона.       На том конце провода воцарилась глухая, оглушительная тишина. Казалось, даже музыка на заднем плане у Мун Ги разом стихла. Младший брат застыл, не в силах переварить услышанное.       — Суган? — наконец выдавил Мун Ги, и его недавняя спесь испарилась за долю секунды. Тон стал растерянным, в нем послышался глухой, липкий страх и дикое замешательство. — Какого хуя? Почему она с тобой? Ты что там делаешь, блять?       Суган скользнул коротким насмешливым взглядом по лицу Ка Хён. Девушка сидела неподвижно, вонзив ногти в собственные ладони, её челюсть были сжата так, что на щеках отчетливо проступили желваки. Ей хотелось кричать, вырвать у него телефон и выскочить из машины.       — Я делаю то, что должен был сделать ты, если бы в твоей черепной коробке осталась хоть капля мозгов, — хладнокровно отрезал Суган, лениво постукивая пальцем по рулевому колесу. — Твоя сучка стояла одна на темной обочине, пока ты «разруливал проблемы». Если ты настолько тупой, что швыряешь свои вещи где попало, не удивляйся, когда их забирает кто-то другой. Мне надоело слушать твой треп.       — Суган, отдай ей трубку! — Мун Ги сорвался на крик, в котором смешались паника и бессильная ярость. — Слышишь?! Ка Хён! Ка Хён, блять, ответь мне!       Суган с глухим коротким смешком нажал на кнопку отбоя, оборвав истерику брата на полуслове. Он небрежно, с абсолютным безразличием швырнул телефон на пластиковую панель у коробки передач. Телефон тут же снова бешено зажужжал, загораясь входящим вызовом, но Суган даже не повернул головы на этот звук.       Он медленно развернулся всем телом к Ка Хён. Его фигура снова нависла над ней, заполняя собой всё пространство. Он окинул взглядом её припухшие, покусанные губы, растрепанные волосы и яростный, горящий взгляд, направленный прямо на него. Ухмылка на его лице стала шире, обнажая ровные зубы.       — Ну что, — тихо, с ленивой хрипотцой протянул Суган, наклоняясь к самому её лицу и обдавая её горячим дыханием с привкусом табака. — Продолжим?       Ка Хён вжалась лопатками в прохладную кожу пассажирского сиденья, словно надеялась провалиться сквозь неё на холодный асфальт. Темнота салона казалась слишком густой, липкой, а воздух — раскалённым до предела.        Вопрос, брошенный им с такой ленивой, циничной уверенностью, стал последней каплей.       — Ты совсем с ума сошел? — выдохнула она. Голос дрожал от адской смеси гнева и невыносимого напряжения. Она заставила себя вскинуть подбородок, встречая его темный, пронзительный взгляд. — Отвези меня домой. Сейчас же.       Суган не сдвинулся ни на миллиметр. Он продолжал нависать над ней, изучая её раскрасневшееся лицо с пугающей холодностью.       — Какая резкая смена настроения, — сухо уронил он, и в его низком баритоне явственно засквозила жестокая издёвка. — Пару минут назад ты была куда сговорчивее. Умеешь удивлять.       Ка Хён почувствовала, как щеки вспыхнули от унижения, обжигая кожу.       Она отвернулась, уставившись в боковое стекло, за которым по-прежнему зияла равнодушная, глухая чернота загородной трассы. На пластиковой панели возле коробки передач телефон продолжал исступленно вибрировать, раз за разом высвечивая имя Мун Ги. Этот звук царапал нервы, вызывая тошнотворный приступ вины и растерянности.       Она резко перевела взгляд на мерцающий экран, а затем снова посмотрела на профиль Сугана.       — Зачем ты вырвал трубку? — процедила она, сжимая руки в кулаки так сильно, что ногти болезненно впились в ладони.       Суган медленно, с вальяжной грацией отстранился, лишая её своего обжигающего тепла. Он откинулся на спинку водительского кресла, положил тяжелые ладони на руль и посмотрел на залитое туманом лобовое стекло. Его лицо в тусклом, голубоватом свете приборной панели казалось высеченным из камня — ни единой эмоции, кроме скучающего превосходства.       Он не собирался раскрывать ей правду. Рассказать Ка Хён о том, где именно и с кем её драгоценный парень проводил этот вечер, значило бы сделать ей одолжение, быстро и безболезненно сорвать пластырь.        А Суган не занимался благотворительностью. Ему куда больше нравилось наблюдать, как она слепо барахтается в дерьме собственной преданности, как пытается защитить ублюдка, который прямо сейчас стоял посреди клуба и трясся от ущемленного эго.       — Терпеть не могу его скулеж, — бросил Суган абсолютно равнодушно, словно говорил о назойливой дворовой собаке. — Утомляет.       — Ты просто издеваешься! — Ка Хён повысила голос, чувствуя, как от бессилия к горлу подступают злые слезы. — Хочешь разрушить наши отношения?       Суган повернул голову, одарив её таким тяжелым, презрительным взглядом, что слова застряли у неё в горле.       — Не льсти себе, — жестко, как отрезал, произнес он. — Ваши жалкие отношения не стоят того, чтобы я тратил усилия на их разрушение. Они и так уебищные. Я просто заставил его заткнуться. Он слишком много о себе возомнил. Полезно иногда щелкать его по носу, чтобы не забывал, где его место.       Он плавно перевел рычаг коробки передач. Тяжелый внедорожник угрожающе зарычал, откликаясь на движение его руки.       — Пристегнись, — холодно скомандовал Суган.       — Нет.       — Я сказал — пристегнись, — его голос стал на октаву ниже, превратившись в стальной, не терпящий ни малейшего возражения приказ. — Твои истерики меня не впечатляют. Будешь дергаться — закрою замки и поедешь связанная.       Ка Хён задохнулась от возмущения, но инстинкт самосохранения взял верх. Дрожащими руками она вытянула ремень безопасности и с громким щелчком вставила его в замок.       Суган вдавил педаль газа в пол. Мощная машина с хищным рыком рванула вперед, вгрызаясь широкими шинами в асфальт, и Ка Хён с силой вжало в спинку кресла. В салоне повисла тяжелая, густая тишина, прерываемая лишь равномерным шумом двигателя и настойчивым, безостановочным жужжанием телефона на приборной панели. Мун Ги продолжал звонить, но теперь этот звук казался жалким фоном для той катастрофы, которая уже неумолимо разворачивалась в её жизни.

***

      Остаток пути они проехали в глухом, тяжелом молчании. Пейзаж за окном постепенно менялся: мрачная пустота загородного шоссе неохотно уступила место редким фонарям, а затем и ярким неоновым вывескам окраин Сеула.       Ка Хён сидела неподвижно, вжавшись плечом в дверцу и отвернув лицо к стеклу. Губы всё ещё неприятно горели, напоминая о собственной слабости, а в голове крутилась лихорадочная карусель мыслей. Телефон Ка Хён давно перестал вибрировать — то ли разрядился, то ли Мун Ги благополучно забил хуй.       Внедорожник свернул в знакомый спальный район, мягко шурша шинами по асфальту. Суган вел машину небрежно, одной рукой, абсолютно игнорируя напряжение, искрящееся на соседнем сиденье. Он затормозил прямо у её дома, и Ка Хён торопливо, почти в панике, нажала на кнопку ремня безопасности. Щелчок показался оглушительным. Ей не терпелось выскочить из этого пропахшего табаком и опасностью салона, захлопнуть дверь и оказаться в безопасности своей комнаты.       Она уже потянула ручку на себя, когда двигатель машины внезапно заглох.       Вместо того чтобы оставить мотор включенным и уехать, Суган вытащил ключи из замка зажигания. Секундой позже он расстегнул свой ремень и толкнул водительскую дверь.       Ка Хён замерла, уже стоя одной ногой на тротуаре. Холодный ночной воздух ударил в лицо, но она даже не почувствовала облегчения. Суган вышел из машины, захлопнул дверь с тяжелым звуком и неторопливо обошел капот, направляясь прямо к ней.       — Ты какого хрена делаешь? — вырвалось у неё прежде, чем она успела прикусить язык. Ка Хён отступила на шаг. — Спасибо, что подвез. А теперь.. уезжай.       Суган остановился в метре от неё. Он сунул руки в карманы брюк и чуть склонил голову набок, разглядывая её с тем самым невыносимым, ленивым превосходством.       — Даже чая не предложишь? — его низкий голос нарушил тишину двора. В тоне не было ни капли вопроса, только откровенная издевка. — Я потратил на тебя бензин и свое время.       — Ты серьезно сейчас? Ты сам заставил меня сесть в твою машину, — Ка Хён нервно сглотнула, чувствуя, как внутри снова поднимается паника. — Мама на ночной смене. Я никого не пускаю. Тем более тебя я точно не пущу.       Она развернулась, собираясь уже открыть дверь подъезда, но его тяжелая ладонь опустилась на нее, прямо поверх её пальцев, блокируя путь.       — Не будь такой негостеприимной, Ка Хён, — мягко, с угрожающей хрипотцой протянул он, наклоняясь к её уху. — Иначе мне придется перезвонить Мун Ги. Думаю, он с удовольствием послушает подробности о том, как его правильная, скромная девочка стонала в моей машине.       Ка Хён резко обернулась. Её глаза расширились от возмущения, а дыхание перехватило от наглости, с которой он шантажировал её тем, к чему сам же и принудил. Ну, почти принудил.       — Я не стонала,— прошипела она, чувствуя, как лицо заливает краска стыда. — Ты силой меня поцеловал!       — Серьезно? — Суган тихо, коротко рассмеялся. Звук был сухим и бил прямо по нервам. — Расскажешь это ему. Только не забудь упомянуть, как сильно ты вцепилась в меня. Мун Ги тупой, но сложить два и два сумеет. Как думаешь, кому он поверит? Тебе или мне?       Он убрал руку с двери.       — Открывай.       Ка Хён смотрела на него, понимая, что загнана в угол. Если Суган позвонит Мун Ги сейчас, посреди ночи, и скажет всё это — скандал будет грандиозным. Мун Ги и так на взводе. А Сугану ничего не стоит раздуть из этого пожар, просто потому, что ему видите ли скучно.       Дрожащими руками она достала ключи из кармана ветровки. Металл звякнул в тишине, и дверь подъезда открылась. Быстро пошла к лифту, не оглядываясь.       В доме было темно и прохладно. Ка Хён включила свет в прихожей и тут же отошла к стене, скрестив руки на груди. Суган вошел следом, закрыв за собой дверь. Он осмотрелся, будто был здесь в первый раз, не торопясь разуваться.       — Снимай обувь, если уж приперся, — бросила она, стараясь звучать уверенно, хотя голос всё равно предательски дрогнул. — Просто.. нахрена тебе заходить ко мне?       Суган проигнорировал её приказ. Он скинул верхнюю одежду прямо на пуфик у входа и шагнул вглубь коридора, по-хозяйски заглядывая в темную гостиную.       — Я уже сказал. Мне просто скучно. Давай, двигайся. Кофе лучше мне сделай.       Он прошел на кухню, даже не дожидаясь ответа, и уселся за небольшой обеденный стол, вальяжно вытянув длинные ноги. Ка Хён осталась стоять в коридоре, глядя ему в спину. Её трясло от бессилия. Этот человек ворвался в её дом, сломал её вечер, унизил её, а теперь требовал кофе так, словно она была его прислугой. И самое страшное — она ничего не могла с этим сделать.       Она заставила себя сделать несколько шагов вперед, переступая порог кухни. Каждое движение давалось с трудом, словно одежда на ней налилась свинцом. Ей казалось, что если она обернется, то просто задохнется от одного вида этого человека, развалившегося на стуле её матери. Металлическая банка с кофе звякнула о гранитную столешницу слишком громко, выдавая внутреннюю дрожь, которую она так отчаянно пыталась скрыть. Пальцы едва слушались, когда она набирала воду в чайник.       — Чего застыла? — раздался сзади его низкий, насмешливый голос, лениво разрезавший тишину кухонного пространства. — Шевелись давай. Или тебе нужно помочь?       — Сама справлюсь, — процедила Ка Хён, не поворачивая головы. Она изо всех сил пыталась контролировать дыхание, но плечи всё равно выдавали её, едва заметно подрагивая от подступающей ярости.       Суган хмыкнул. Послышался глухой скрип ножек стула по линолеуму, а затем — медленные, тяжелые шаги. Ка Хён замерла, спиной чувствуя, как расстояние между ними стремительно сокращается. Он не остался сидеть за столом. Он подошел со спины, остановившись так близко, что его грудь почти касалась её лопаток, а тяжелое тепло его тела окутало её, заставляя кожу покрыться крупной дрожью.       — Хороший вид, — негромко, с откровенным, грязным намеком произнес Суган, и его взгляд медленно скользнул по её бедрам, обтянутым джинсами. — Мун Ги, небось, только из-за этого тебя до сих пор и держит возле себя. Хотя, зная его, он и вполовину не использует то, что ему досталось. Мальчишка любит простые позы и быстрый финал. Или тупорылые эксперименты, да?       — Закрой свой грязный рот, Суган! — Ка Хён резко развернулась, упираясь поясницей в край столешницы и выставляя перед собой руку с зажатой в ней чайной ложкой, словно это жалкое подобие оружия могло её защитить. Лицо горело от злости и подступившего к щекам пунцового румянца. — Что за мерзкую херню ты несёшь?       Суган даже не шелохнулся. Его лицо оказалось слишком близко. В полумраке кухни его глаза казались абсолютно черными, лишенными каких-либо человеческих чувств, кроме этого издевательского, порочного интереса.       — А то что, блять? — тихо, с холодной угрозой спросил он, и уголок его губ пополз вверх в циничной ухмылке. — Позовешь на помощь своего ненаглядного? Так он сейчас занят, у него музыка в ушах и куча девок вокруг, ему не до твоих соплей. Не трясись. Боишься, что я разложу тебя прямо здесь, на этой столешнице, пока твоя мамочка вкалывает на смене?       — Ты больной, — выдохнула она, пытаясь оттолкнуть его ладонью в грудь, но его тело было твердым, как стена, и он даже не пошатнулся от её толчка. — Ты просто гнилой и аморальный человек. Мун Ги твой брат! Как ты вообще можешь...       — Брат, блять. — Суган хрипло, грязно выругался, и его пальцы молниеносно взлетели вверх, жестко перехватывая её за горло. Так, чтобы дышать стало тяжело. — Да мне поебать на него. И на то, что он там себе думает, тоже поебать. Он дешёвка, которая пользуется твоей наивностью. А ты строишь из себя недотрогу, аж тошнит.       Ка Хён попыталась перехватить его руку, её пальцы судорожно впились в его жесткое запястье, но он лишь сильнее прижал её спиной к гарнитуру, заставляя выгнуть шею. Из её глаз против воли брызнули слезы — от физической боли, от той дикой, удушающей беспомощности, в которую он её погружал. Но она отказалась скулить или умолять. Она смотрела прямо в его глаза, тяжело и прерывисто дыша через приоткрытый рот.       — Я тебя ненавижу, — прохрипела она ему в лицо, стараясь вложить в эти слова всю оставшуюся силу.       Суган пару секунд просто смотрел на нее, с лёгким прищуром, и вдруг опустил свою руку, давая Ка Хён нормально глотнуть воздуха.       — Знаешь, у меня есть заманчивое предложение. — Суган вдруг усмехнулся, и эта ледяная, порочная улыбка заставила внутренности Ка Хён сжаться в тугой узел. — Давай, ты можешь позволить себе один вопрос. Любой. И я отвечу максимально честно. Ка Хён смотрела на него, явно предвкушая какой-то подвох. На любой вопрос? Максимально честно? — Ага. Какое благородство. — Фыркнула она. — Раз предлагаешь, давай. С чего так вдруг вообще?       Он выдержал короткую, мучительную паузу, наслаждаясь тем, как она наивно думает, что он просто возьмёт, и скажет, а затем добил, понизив голос до хриплого, властного шепота:       — Только я тебя трахну.