В сердце не без червоточины

❝ Я увидал, едва глаза возвёл, Что свет планеты, всюду путеводной, Уже на плечи горные сошёл. Тогда вздохнула более свободной И долгий страх превозмогла душа, Измученная ночью безысходной. ❞ Данте Алигьери. Божественная комедия

— Мисс Ли, как ваш терапевт, я благодарна вам за эти сеансы. Я хочу сказать, что ваша история действительно кажется вдохновляющей, и вы проделали огромную работу за последние полгода: впрочем, всё, что вы делаете последние десять лет, это просто поразительно. В сумке завибрировал телефон: кажется, очень невовремя. Линда проскользнула рукой в тёмно-синее сатиновое нутро своей сумочки и, не глядя, сбросила звонок. Доктор Хэзер Гленн понимающе кивнула: — Вы можете ответить. — Не хочу портить момент. Доктор Гленн, я тоже вам безумно благодарна. Наши беседы... слово "терапевтичные" и "жизнеутверждающие" прозвучит тут как-то куце, да? Навязчивая вибрация снова прорезала воздух. Линда повторила быстрое движение и стыдливо накрыла сумку подушкой. Хэзер рассмеялась. — Скажу вам не как доктор, а как человек. Будучи беженкой из Симкарии и сиротой, живя несколько лет в шелтере, вы смогли поступить в Гарвард с полной стипендией, закончить бакалавриат со статусом лучшей студентки курса, получить магистерскую степень в Йеле и докторскую в Колумбийском университете, основать успешный эдтех-стартап, стать единственной женщиной-лектором и гарантом своей программы... однажды вы точно сможете написать книгу о своём пути. Снова вибрация. Линда просто сделала вид, что не слышит. — Знаете, мой путь точно никогда не был лёгким. И я не стану его рекомендовать. Наверное, у меня просто в какой-то момент не было выбора: ты либо работаешь на пределе своих возможностей, либо продолжаешь быть бездомной. Ну... пусть все думают, что я просто очень вдумчиво прочитала Лиз Мюррей*: не хочу советовать людям десятилетиями переживать каскад нервных срывов и панические атаки. Но вы мне правда помогли как никто другой, так что ко всем моим советам буду прикладывать ваш рабочий номер. Ну и ещё немного помогли инвестиции, теперь я могу работать чуть поменьше, так что будете идти в паре с финконсультантом. — Что ж, желаю нам встречаться только за пределами этого кабинета, — Хэзер подалась к Линде и тепло её обняла, обдав облачком цветочных духов. У Линды закружилась голова от того, что она резко встала с кушетки: последствия многолетних переутомлений и тысяч бессонных ночей часто давали о себе знать, а в последний месяц её мутило от любых резких запахов — от чужого парфюма до еды. Выйдя за двери приёмной, Линда Ли ещё немного постояла на крыльце, подставила своё усыпанное совсем подростковыми веснушками бледное лицо солнцу и зажмурилась от удовольствия. Кажется, жизнь наконец-то стала такой, какой ей суждено было быть: должность ассистант-профессора на кафедре, прекрасная работа, хороший пассивный доход, любимый и любящий человек рядом, предстоящая свадьба через три месяца, уютный домик в благополучном пригороде, машина, о которой она всегда мечтала, грядущий отпуск в Монтерее с видом на океан... В сумочке снова настойчиво завибрировало. Линда выудила оттуда телефон, одновременно направившись к своему припаркованному автомобилю, и приняла звонок. — Мисс Линда Беатриса Ли? — отозвался на том конце механически-спокойный голос. — Я слушаю. — Вас беспокоят из больницы Маунт-Синай, вы к нам обращались. Сможете подъехать к нам сегодня? — Я надеюсь вы меня извините, но в моём расписании буквально яблоку негде упасть до конца месяца. Могу я решить все вопросы по телефону? На том конце провода повисло молчание. — Алло? — Мисс Ли, ваши анализы показывают крайне агрессивную онкологию. Мы хотели бы попросить вас пройти дополнительные тестирования как можно скорее, чтобы сформировать план лечения. У неё зазвенело в ушах — противно, словно комар засел в самом мозгу. Линда положила трубку и попыталась разблокировать двери машины, но у неё почему-то не получилось. Звон, противный, тягучий, только нарастал, словно невидимая дрель стремилась от левого виска к правому: перед глазами поплыло, она рухнула на колени прямо на тротуаре, и её вырвало завтраком на асфальт и голубой твидовый пиджак. Казалось, что она сейчас упадёт лицом в землю и останется лежать под этим ласковым весенним солнцем, и никогда больше не сможет подняться. — Ну вы чего, леди. От окончательного падения её удержали чьи-то мягкие руки, и Линда почувствовала, как кто-то поднимает её с земли: зрение словно отключилось, но она ощутила лёгкое дыхание на своей щеке, ухватилась рукой за подставленный локоть и прильнула к своему чёрному Porsche. Когда пелена с глаз начала спадать, она, пытаясь отдышаться, сфокусировалась на своём случайном спасителе. Перед ней стоял, переминаясь с ноги на ногу, высокий, худой и болезненно-бледный парень с растрёпанными каштановыми волосами и какими-то абсолютно детскими синими глазами: он старательно отводил взгляд и протягивал ей какой-то не самый свежий носовой платок. — Я бы, ну это... вам помог тут, но, — он сделал невнятный жест в сторону её груди. — Сами понимаете... — Чёрт, — Линда осознала, что испачкала костюм, хотя мысли роились в голове так, словно её сейчас разорвут, а в висках стучала кровь. — Хреново вам, да? Хотите я вас ну... подвезу куда-нибудь? У меня правда права отобрали месяцев восемь назад. Но я чист. Я могу ехать. Линда обратила внимание на то, что мальчишку било мелкой дрожью. — Так-то вам самому наверное помощь нужна. Он снова старался на неё не смотреть: было заметно, что ему очень стыдно — за собственное состояние, за свой внешний вид, за то, что приходится о чём-то просить: — Просто холодно. Сегодня. Линда сделала глубокий вдох, пытаясь окончательно прийти в себя, и дёрнула дверь автомобиля: — Садитесь на пассажирское, и съездим на бранч. Спустя двадцать минут они сидели в дайнере — странная пара случайных знакомых из разных миров: дорого одетая девушка в серой водолазке и юбке-карандаше (испачканный пиджак остался в багажнике до лучших времён) и нелепый паренёк в не по размеру большой одежде. Она цедила имбирный эль, пытаясь унять тошноту, и с любопытством разглядывала своего нового знакомого, который склонился над тарелкой горячего супа: заляпанное серое худи, старая джинсовка, торчащие чуть вьющиеся волосы, которые не мешало бы помыть ещё два дня назад. На вид ему можно было бы дать и двадцать, и тридцать лет: лицо было усталым и осунувшимся, где-то пролегли первые морщины, но взгляд был совершенно невинным и растерянным. — Вам лучше? — пробубнил он с набитым ртом. — Наверное, — Линде пришлось соврать, потому что чувствовала она себя всё ещё исключительно хреново, а мысль о предстоящем разговоре с онкологом вытесняла из головы все другие: агрессивная форма... Кажется, до свадьбы точно не заживёт: она слышала о подобных случаях, когда люди сгорали за считанные недели после постановки диагноза, и теперь пыталась прислушаться к собственным ощущениям, понять, где локализована боль или дискомфорт, но тело как будто было просто слишком уставшим, а к голове настойчиво подступала густая, тяжёлая мигрень. — Сложная неделя получилась. А вам? — Да, класс. Спасибо, мисс... Он вопросительно уставился на неё, но когда она поймала его взгляд, снова быстро отвёл глаза. — Линда. — Я так и думал, что вы та самая Линда Ли, я вас видел как-то на Ютубе. Вы крутая. Вы молодец. У меня не хватило бы сил на что-то подобное... или ума не хватило, да сейчас уже не важно. Ей сейчас совершенно не хотелось играть в игру "кому хуже", но этот мальчишка выглядел слишком потерянным — и слишком добрым: именно таким человеком, которого жернова жизни перемалывают в прах, ломая косточки одну за другой. Возможно, ему правда не хватило воли — или на пути не встретился тот, кто помог бы в трудный момент советом, поддержкой или хотя бы плошкой супа. — Не говори так о себе. Может, ты просто ещё не нашёл себя или у тебя чуть более запутанный путь, чем у всех. Хочешь, я посмотрю твоё резюме? Чем ты занимаешься сейчас и чем хотел бы? Парень заметно смутился и отодвинулся в угол, мгновенно замкнувшись в себе. После небольшой паузы он с трудом изрёк: — Ну как будто бы и ничем. Линда внимательно посмотрела на него: кажется, она начинала понимать, в чём дело. Его странные движения, замкнутость, реакции, чуть трясущиеся руки — всё это свидетельствовало о глубоком нездоровом пристрастии. Её детство нельзя было назвать простым и благополучным: она уже видела, как выглядят люди на тяжёлых и долгих отходняках после опиатов или мета. — Как тебя зовут? Он наконец встретился с ней взглядом, словно поняв, что она догадалась, словно принимая все её невысказанные бессловесные обвинения, — и она снова подумала, что это самые синие из всех глаз, что ей доводилось видеть. Мальчишку нельзя было назвать красивым, но эти глаза как будто затягивали в свою тёмную морскую пучину, в них хотелось смотреть бесконечно. — Боб, — ответил он неожиданно твёрдо. — Окей, Боб. Я вряд ли могу тебе чем-то помочь прямо сейчас. Но если хочешь, я порекомендую тебе терапевта, помогу найти врачей, мы поищем классного аддиктолога, лучшего в городе. Не знаю, будет ли у меня для тебя работа, но я могу рассказать тебе всё, что знаю о стипендиях, о грантах, о программах, и... Он подался вперёд, чем даже немного её напугал: — Слушайте, я чист, я уже неделю ничего не употреблял, так что... неделька и правда не очень, но я честно-честно хочу что-то изменить, хочу делать что-то по-настоящему полезное, хотя у меня нет достаточно знаний, чтобы сидеть в офисе, но вот смотрите, — он вытащил из кармана смятую газетную заметку. — Вот смотрите, школа в Баттамбанге. Линда быстро пробежалась по заметке: английский язык для камбоджийских детей, рисовые поля вокруг, предоставляется жильё и еда. — Я уже прошёл собеседование и ищу сейчас какую-то подработку, чтобы купить билет, всё уже на мази, всё точно получается, — продолжал тараторить Боб, ёрзая на месте и явно впадая в ажитацию. — Просто это всё звучит как мечта: быть кому-то нужным, быть полезным, делать мир чуточку лучше, понимаете? И всё это я могу сделать прямо сейчас, просто потому что мне повезло родиться в этой стране, мне не придётся учиться несколько лет или ещё что подобное... Она протянула руку через стол и сжала его запястье, чтобы успокоить. — Слушай, Боб, давай я просто куплю тебе этот чёртов билет. Он отшатнулся, словно она предложила ему что-то нелегальное, преступное, и резко замотал головой: — Нет, нет, я от вас не буду брать кэш, и вообще не хочу ни к чему вас обязывать. Почему вы вообще мне хотите помогать, тут же ну... явно никаких перспектив и ничего вернуть вам я не смогу. Точно не в ближайшее время. — Ну, ты же мне помог, и это мой минимум в ответ, — ответила Линда и почувствовала, как защипало в носу и по щеке скатилась одна-единственная слеза. — Я может вообще сдохну через месяц-другой. Боб уставился на неё с удивлением: — Что вы такое говорите? Она улыбнулась: — Доставай свою айди-карту, Боб, билеты в Камбоджу за кэш не покупают. Возьму тебе с пересадкой в Париже, посмотришь город за сутки, потом в Куала-Лумпур — там нужно будет сменить аэропорт и доехать до хаба азиатского лоукостера, оттуда уже улетишь в Пномпень. Я знаю, что у тебя всё получится. Ты молодец, что решился. Он недоверчиво посмотрел на неё исподлобья и тоже улыбнулся — чуть смущённо, неловко: — Я вас не подведу, мисс Ли, честно, и буду вспоминать всегда, обещаю. А вы пообещайте, что не умрёте ни через месяц, ни через другой. Ей захотелось его обнять: в этот момент никого ближе не было, а Линде казалось, что сейчас они распрощаются — и жизни в том понимании, к которому она привыкла, придёт конец: она сядет в машину и поедет получать свой смертельный диагноз с осторожными прогнозами и банальными фразами "мы попытаемся сделать всё, что можем, за последние годы лечение так продвинулось вперёд". Но вместо этого она просто потрепала его по плечу.