Часть 2
23 сентября 2025 г., 02:57
Пак стягивает куртку, небрежно скидывая ее на спинку близстоящего стула. Садится, понимая, насколько устал, и потирает ладонями лицо, замирая так всего на пару секунд. Этот день был слишком долгим, слишком сумбурным, слишком… Просто слишком. Он выпрямляется, окидывая взглядом папку, заранее подготовленную помощниками, выуживает оттуда некоторые листы с информацией: отчетами, разработками, картами, своими собственными заметками. Подхватывая ручку, он крутит ее меж пальцев, внимательно вчитываясь в текст. Следом он вытягивает чистый лист, собираясь записать некоторые особо важные вопросы, возникшие в ходе недавней вылазки. Все же, альфы, встретившиеся им на пути, были неизвестными чужаками, представляющими опасность не только для него, но и для его отряда, для людей, которым он сохранял жизнь на протяжении нескольких лет. Это пугало, и Пак подавлял накатывающую тревогу.
После нескольких минут раздумий он стукнул кончиком ручки по листу. Затем выписывал вопросы и оставлял пометки, способные сгладить ситуацию и внести хоть какую-то ясность: кто все эти альфы (найти досье на каждого); к какой группировке они относятся; в каком количестве прибыли и сколько их всего; кто лидер; какие у них навыки (медики, механики, стрелки, охотники, разведчики); где находится их база; куда они направлялись; какова была их главная цель (вероятность, что цели совпадают…?); есть ли в наличии припасы и в каком количестве (на базе. Проверить прибывшие машины); есть ли информация о других отрядах; информация о безопасных или опасных точках\районах; информация о местах добычи ресурсов (еда, вода, металлолом, материалы для исследования); какие районы были исследованы; исследования ученых (если таковые есть, и их результаты).
Пак ставит жирную точку, откидывая ручку, что катится по столу, затормаживаясь где-то посередине и тяжело выдыхает, решая, что самое интересное только начинается.
Через некоторое время в помещение заходит Тэхен, звеня наручниками и поправляя веревку на плече. Он что-то говорит следующим за ним помощникам, что заносят альф, усаживая тех на свободные стулья. Они вдвоем, с Чимином, натягивают плотные тканевые маски на спящих, тем самым перекрывая обзор. Руки сковывают в наручниках, а ноги привязывают к ножкам стульев.
Бэкхен вваливается в переговорную чуть погодя, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. Он скидывает на стол все обмундирование, снятое с альф: огнестрельные и холодные оружия, патронташи, и сразу падает на диванчик у стены. Закидывает ноги на кофейный столик, осматривая друзей, что нависли над столом, изучая пометки Чимина, и разрешает себе отдышаться.
— АйЭм подойдет чуть позже. Задерживается на кухне. Я уж было испугался, что не успел на шоу. — взгляд Бэка переходит от одного спящего к другому, — Слухи не врут, улов и правда… Хорош собой. Довольно крупный.
Чимин с Тэхеном смеряют его непонимающим взглядом, в котором читается «ты же тоже там был», на что Бэкхен лишь хмыкает, мол, не разглядел.
Проходит пара часов, как альфы, все, кроме одного, начинают просыпаться и приходить в себя. Омеги, успевшие выпить кофе, обсудить насущные вопросы и поговорить о чем-то обыденном, обращают внимательные взгляды в ту сторону, где слышится шипение.
Наручники, до боли стискивающие в своих путах их руки, казалось режут кожу, доставляя невыносимый дискомфорт. Однако собственная свобода была ценнее целых запястьий, поэтому альфы, невзирая на безвыходность ситуации, пытались выбраться. Щелчок затвора заставляет их умерить свой пыл и почти синхронно перестать ёрзать. Активное копошение сменяется более спокойными попытками дернуть той или иной конечностью, или скинуть с глаз блядскую повязку. Внутренний голос вопил об опасности, напоминал, что сейчас они сами чья-то добыча. Одна мысль о том, что в помещении они не просто не одни, а вместе с загадочными, явно агрессивно настроенными, похитителями, приводила в тихий ужас. Однако показать свою уязвимость, значит заочно проиграть.
Чимина эти отчаянные попытки скорее веселили. Сейчас он хозяин положения. Чувство доминации и полного контроля над ситуацией приятно текло по венам. От чего даже эти опасные с виду альфы, казались лишь неловкими мухами, попавшие в его тщательно сотканные сети. Пак смиренно ждал, пока кто-то из них решится подать голос, но альфы будто сговорившись — молчали. Убить или быть убитыми, да? Чимин подходит ближе к пленным, кивком указав Тэхену и Бэку помочь ему стянуть с них маски, позволив наконец увидеть хоть что-то кроме темноты.
Головы альф, будто на автомате, вновь опускаются от резкой боли в глазах. К свету, после полной темноты, привыкнуть удается лишь спустя некоторое время. Первым делом семеро оглядываются по сторонам, проверяя напарников, после осматривают комнату, сталкиваясь взглядом с четырьмя фигурами, стоящими напротив. Трое из них смотрят отрешенным взглядом. И лишь один из них прожигает взглядом так, словно под кожу пробраться пытается, исследуя каждый уголок их душ и собираясь найти все самые страшные тайны, сокрытые от лишних глаз. Сколько длится игра в гляделки сказать сложно. Ни одна из сторон не прерывает тишину, давая шанс другому начать: сгладить углы, или просто сдвинуть ситуацию с мертвой точки. Однако, альфы молчат, зная, что все, что будет сказано — может быть использовано против них самих. Да и и стоит ли им вообще хоть что-то говорить, тоже вопрос сложный. Мало того, каверзный. Нет никаких гарантий, что сознание все еще останется при них, как только они решатся на диалог.
Альфы чувствуют напряжение, скрывают растерянность, злятся, понимая, что здесь — тупик. А Чимину, наблюдавшему за ними, просто весело.
— Долго этот ваш в себя приходить будет? Мы вроде не лошадиную дозу снотворного ему всадили. — Чимин осматривает уже очнувшихся парней, решая наконец нарушить молчание. Ответом ему служит тотальное игнорирование и звон наручников, — В молчанку играть будем? Хорошо.
Пак улыбается, набирает в кружку воду из недалеко стоящего куллера, что тут же бесцеремонно быстро выплескивается на лицо Чонгука.
Чон вдыхает резко, приходит в себя, увидеть что-то пытается, вот только плотная повязка на глазах сковывает действия.
— Какого хуя? — Чон отчаянно дёргает руками, стараясь совершить невозможное.
— Заткнись. — голос Намджуна вносит некоторое спокойствие. Он не один. Они в порядке. Все ли?
— Зачем пожаловали на нашу территорию? — Джун в ответ на фразу лишь усмехается, молчит, слушая реакцию остальных.
Чимин вновь усаживается на стол, вздыхает тяжко, опираясь локтями на колени.
— Повторяю вопрос, — Чимин выжидающе смотрит на Чона, что морщится от света, пытаясь разлепить глаза, — С какой целью вы прибыли на нашу территорию?
— А вы так всегда с гостями обращаетесь? Или мы первые? — Юнги смотрит на Пака с вызовом, в то же время прекрасно понимая: будь они на месте команды напротив, картина бы не сильно отличалась. — Не очень-то приятно.
— Ответа на свой вопрос я не получу, видимо. В таком случае остальные ваши люди будут страдать. За каждый пропущенный ответ — им будут делать больно.
Чимин кивает Тэхену, что крутит пистолет на пальце, а после принимает его в ладонь уверенной хваткой, направляя дуло на Намджуна.
— Блеф, — Намджун рычит, подмечая кое-то для себя, и смотрит на Пака, что взгляд любопытный переводит.
— Здание упало не от дуновения ветра. И это было в реальности. Так что мне стоит всего лишь отдать приказ?
Чимин подходит к Джуну, натягивая свою дежурную лживую улыбочку.
— Если вы хотите выбраться живыми, вам придётся выслушать меня. И принять кое-какие меры. Сейчас вас отпустят, и вы сможете спокойно передвигаться по помещению. Заранее предупреждаю, что вас держат на прицеле. Убедительная просьба не совершать резких движений.
Бэкхен, следуя приказу, развязывает руки всем, но дойдя до Чонгука, останавливается.
— Может, этого не стоит? А то он пришибленный какой-то…
Чонгук рычит, прикрывая глаза и сдерживая все свои желания разнести все в щепки. От голоса напротив, отдающего приказы, внутри все переворачивается от злости и негодования. Быть в роли пешки не нравится никому. Особенно Чон Чонгуку, командиру своего отряда, что сейчас будто запертый зверь в клетке. Он смотрит на Чимина, как на цель. Дичь, которую собирается растерзать и самым зверским образом убить. За угрозу жизни, за команду, которая подверглась тому же контролю. За наглость, позволяемую в их сторону, когда мир снаружи раскалывается на части.
Чон подскакивает сразу, стоит металлу отпустить его запястья. Альфа резво кидается к Паку, что делает шаг вперёд, почти сталкиваясь с ним лбами и замирает, втягивая воздух, чувствуя лёгкий, еле ощутимый аромат дубовых ноток с примесью кофейного ликера.
— Омега…?
— Ну… А дальше что? Давай, нападай, чего же ты, ну? — Чимин от чего-то злится, отталкивает парня от себя. — Я предупредил тебя один раз, и одна твоя ошибка, — Пак вновь делает шаг навстречу толкает Чона на стул, заставляя того отшатнуться, — Может стоить другим жизни.
Тэхен усмехается, видя замешательство на лицах парней.
— Мы думали, что здесь одни. Что больше уже никого не осталось, от того и скитаемся. Делаем вылазки в исследовании новых земель, и территорий. Собираем разные материалы для того, чтобы выжить, — Намджун прочищает горло, потирая запястья и поднимая взгляд на, по всей видимости, командира этой части.
— За такой тёплый приём, и угрозу жизни, тебе стоит держать нож под своей подушкой, — выплевывает Мин, поднимаясь и подходя к омеге. — Ты хоть осознаёшь, с КЕМ ты говоришь?
— Мне плевать. — честно отбивает Пак, — Сейчас вы мои гости, а можете стать обычным мясом — вам решать. Я повторю вопрос. Что вы ищите в этих краях и какова цель вашего прибытия?
АйЭм усмехается, вонзая нож в деревянный стол и с милой улыбкой смотрит на восьмерых парней.
— Мы ищем «Новый свет». Слышал о таком? — Намджун поднимается, подходя ближе, краем глаза замечая недовольство Чонгука.
— Допустим, — Пак складывает руки на груди, смотря в глаза напротив. — Вот только зря вы его ищите…
— От чего же? — Юнги с опаской поглядывает на Хосока, что с Тэхеном в гляделки играет, и возвращает свой взгляд.
— От того, что одни вы его не найдёте. И уж точно не на той груде металлолома, на которой вы сюда добрались. Здесь обитают новые виды заражённых, и этот ваш металл они будут зубами от машины отдирать и пережевывать. Или использовать в качестве зубочисток.
— Так и каково же твоё предложение? — Чон со злостью смотрит на стоящего перед ним командира.
— Взаимопомощь. Вы помогаете нам: лишние руки, свои секреты в изобретении, починке и прочем. Мы не даём вам умереть с голода. И по итогу каждый из нас сможет найти это место. Вот только, карта, что была в твоём кармане — это лишь шестая часть всего пути. Нужно отыскать остальные части. Некоторые есть и у нас…
— Он врет, слышишь? Врет! Я не верю ни единому слову! — Мин рычит, почти цепляясь пальцами за ткань чужой одежды, но Бэк перегораживает ему путь рукой, отталкивая от Чимина.
— Так вот слушай мое предложение, — Пак с напором смотрит в глаза Мину, — Вы остаётесь здесь, помогаете чинить найденные и перевезенные нами машины. Ходите с нами на вылазки, и прочее.
— Да что ты? — Юнги смеётся, — Это смешно! Просто смешно!
— Если хочешь, чтобы твои ребята ушли отсюда на своих двоих, мы должны помочь друг другу. — Чимин рычит предупреждающе. — Список необходимых вещей я дам позже. Если не согласитесь — умрете. Согласны должны быть все. И без глупостей. Цените свои жизни, ребята.
— О, вот как ты заговорил? — Юнги шипит, чувствуя ладони Хосока на плечах.
— Вот только я не вижу, чтобы ты что-то записывал, шестерка. Я ведь с твоим лидером говорю, — Чимин поворачивается к Чону, — Это мои условия, милый. У вас есть время до завтра, чтобы принять решение. На этом все. Как решитесь дать ответ — просто позови. Сыграем в игру на доверие.
— Имя. Как твоё имя? — Чонгук сгорает, сдерживаемый лишь угрозой жизни команды.
— Тэ, проводи наших гостей в их комнату, ладно? — Пак надменно улыбается, поворачиваясь спиной к новым знакомым, — И проследи, чтобы они хорошо себя вели.
Чимин покидает помещение, направляясь в сторону своего кабинета.
— Значит так, будем сотрудничать? Меня зовут Ким Тэхен, и на ближайшие 15 минут я ваш гид на этой территории. Будьте осторожны, друзья. Прошу за мной.
Их сопровождает не только Тэхен, но и несколько вооруженных омег. Чон считает, что уложить одного из них, отобрав оружие, не такая уж плохая идея. Однако Сехун, коснувшийся его плеча и кивнувший взгляд куда-то в сторону, напоминает, что рисковать жизнью команды слишком опрометчиво. Мысль переждать кажется ему более чем приемлемой.
Территория базы омег, кажется, чуть больше базы альф. Чонгук замечает это, когда проходит мимо пары зданий, за которыми открывается вид на аэродром. Чон пытается вспомнить карту, но понимает, что бесполезно. Он не знает, где они находятся, сколько времени были в пути будучи схваченными и это добавляет проблем.
На территории альфы замечают помимо мастерских пару ангаров, в которые втаскивают разбитую технику. Чанель удивляется, искренне желая оказаться там и все осмотреть. Все же, чинить машины и ставить их «на ноги» это одно, а вот поднять в воздух вертолет, или даже самолет. В таких условиях кажется невозможным. Стрельбище, где практикуются новые виды патронов и оружий. Жилые дома, в которых сейчас совсем тихо. Главное здание, из которого они вышли, осталось где-то вдали. Тэхен рассказывает, не вдаваясь в подробности, что там в основном проводятся лишь собрания по особо важным вопросам. Небольшой участок сектора отдан под плантации. Одно из зданий совмещает в себе лабораторию и медпункт. Намджун кивает, соглашаясь с собственной мыслью о колоссальном труде, вложенным в эту местность.
— Пришли. — Тэхен останавливается у одной из дверей, кивая, — Здесь вы можете отдохнуть, принять душ и поспать. В скором времени я пришлю к вам людей, они сопроводят вас в медпункт, там вам помогут обработать раны. Советую не задерживаться, кухня работает не круглосуточно. Всем нужен отдых. Будет славно, если вы успеете перекусить перед сном.
Альфы слышат, как вооруженный отряд отступает, и по одному входят в предоставленное им убежище, осматриваясь. К общему удивлению, спальных мест хватает, да и комнаты более чем пригодные для жизни. Все они приходят к единогласному решению отложить разработку плана дальнейших действий на потом. Сейчас нужно позаботиться о другом. Душ немного освежает, боль от саднящих ран практически пропадает после посещения медпункта. Да и голод отступил после сытного ужина. Либо таковым он казался, только лишь из-за длительного времени без еды. По комнатам они разбредаются, когда на улице совсем темно.
Чонгук не понимает, чему стоит верить. Не понимает, почему оказался в этой ситуации именно сейчас. Когда шанс найти ответы на вопросы был так близок, когда шанс выбраться из этого дерьма был практически у них в руках. Не понимает, что делать дальше и как сложится их дальнейшая жизнь. Он злится из-за угроз, и от кого, каких-то омег? Но прекрасно понимает, что готов принять вызов и сыграть. Сыграть в игру на доверие с тем самым командиром. Ради команды, ради общей цели, ему придется принять все происходящее и смириться. Ненадолго. Позже все вновь встанет на свои места, все будет как прежде. Чонгук уверен в своей правде, силе, верен своим целям и принципам, от чего дает обещание, нет, приказ, что все его люди будут в целости и сохранности.
На кроватях с тонким матрасом сидеть вполне себе удобно, а лежать, по мнению Сехуна, ещё лучше.
— Ситуация, мягко говоря, не очень. Мы на чужой базе, здесь много людей, знающих о нашем прибытии. Пытаться сбежать — бесполезно. Сотрудничать я просто не хочу, — Чонгук смотрит в глаза Намджуна, когда они собираются в одной комнате, чтобы подытожить все, что навалилось.
— Они ищут то же, что и мы, — Намджун пожимает плечами, откидываясь на мягкую подушку.
— Какой резон нам верить им? — Юнги встает на ноги, обходя комнату. — Они нашли нас, чуть не убили, притащили сюда, и эта крыса во главе ебаной армии, выставляет нам свои условия. Они могут просто использовать нас!
— А мы можем использовать их, — Югем говорит тихо, подтягивая колени к груди, но все слышат.
— Просто войдём в доверие, а когда дойдет до дела — слиняем куда подальше, — Чжухон зарывается пальцами в волосы разминает затёкшую шею.
— И куда же вы, интересно, бежать собрались? М? — Чонгук поднимается. — Я лично поговорю с ним, и там решим. То, что происходило до — не было нормальным диалогом.
— Конкретно я голосую за сотрудничество. Пока нам сохраняют жизнь, и не угрожают, мы можем им помочь. Но в первую очередь это для нашего же блага. У них много информации, технологий больше, так как находятся они примерно в центре между заражённой зоной и нашей базой. — Намджун не уверен касаемо месторасположения, от чего теряется после выпаленных слов, смотрит на Чонгука и остальных.
— Намджун прав. Это пока самый нормальный вариант, — вклинивается Чанель.
— Плюс мне интересно что за инъекция была нам введена, что вырубила так быстро, — Хосок кивает самому себе, осторожно приобнимая Юнги и опуская голову на его плечо.
— В таком случае, если все согласны, то я отвечаю положительно, а там смотрим. Хотя от одной мысли нахождения рядом — тошно, — Чонгук с силой бьет по двери, что открывается сама по себе, открывая вид на пустой коридор, в котором горят красные лампы и начинает завывать сирена.
Мимо проносятся солдаты, вооруженные и кричащие что-то про пролом в стене. Чонгук вздыхает, тихо матерясь и несётся следом, слыша, как остальные следуют за ним. Команда оказывается в огромном холле, открывающем вид на всю ситуацию сверху. И, сказать, что Чонгук удивлён — не сказать почти ничего.
— Вам что, отдельные указания нужны?! — Чимин врывается на этаж, — Вы чего застыли?! Хотите, чтобы вас сожрали? Так я это устрою, — Пак швыряет сумку с ранее конфискованным оружием команды на пол, — Это ваше. Живее, пока они совсем все не разнесли!
Чонгук подхватывает нож с автоматом, следуя за Чимином вниз. Пара людей идут следом, остальные остаются на верху, устраивая обстрел из окон.
— Это что-то новое, — Пак рычит, видя гиганта в два раза больше себя, — Как его вообще занесло сюда?!
— Если здесь такое, то что творится в эпицентре?
Чон отталкивается от земли, почти взлетая на машину, ведя обстрел сверху. Чимин следует за ним, ведь так эти глупые, пусть и безумно опасные, создания могут меньше навредить им. Пак спиной сталкивается с альфой, смотря на происходящее вокруг и вскрикивая от бешенства, натягивает на нос маску.
— Нос закрой, и рот тоже. Дыши через ткань, понял?!
— Что? — на мгновение Чон теряется.
— Делай что сказал, без лишних вопросов, придурок! Возиться с тобой, этого мне не хватало, — Чимин руками дрожащими поджигает дымовую шашку, скидывая ее вниз и накидывая на голову Чонгука свою куртку, — Дыши через ткань, слышишь?! Не смей убирать ее от себя! — омега видит, как медленно валятся тела, одно за другим покрывают тёмную поверхность земли.
Пак сбегает вниз, пытаясь помочь другим и по пути отдавая приказы, но спотыкается обо что-то, валится на землю, одергивая ногу.
— Вот же дрянь, — Пак заражённому голову простреливает, но подняться не успевает, другой почти вгрызается в свежую плоть, и омега слышит выстрелы рядом, а после тяжёлый грохот рядом со своей головой и сильную хватку на плече, что поднимает резко.
— Под ноги смотреть не учили, что ли?
Чонгук бесится, когда Чимин отталкивает от себя.
— За собой следи, умалишённый. — Чимин достает нож из ножен на поясе Гука, вонзая его в глотку мутанта за спиной альфы, — Помоги остальным рядом с развалами, я позже подойду, — последнее, что слышит Чон перед тем, как раздаётся оглушающий взрыв и земля сотрясается так, словно метеорит в ближайшем километре земную кору пробил.
Лишь спустя пару часов жилую зону удаётся зачистить. Пак раздаёт приказ вывозить трупы за территорию, и направляется на поиски альфы. Чонгук через трупы переступает, идя вяло и шатаясь немного. А оказываясь перед омегой и вовсе опадает, успевая быть подхваченным сильными руками. Он все еще в сознании, но сделать ничего не может. Тело не слушается, словно оно ему не принадлежит. Горло саднит, кашель просится наружу и он, кажется, задыхается, размыто слыша, как Чимин, надрываясь, зовет медиков.
В медпункте как нельзя людно. После нападения многие получили травмы и сейчас, сидя на кушетках, дожидались своей очереди. Пак является в медпункт, когда Чонгуку уже была оказана первая помощь и сейчас он, в бессознательном состоянии, лежал под капельницей. Он ведь говорил не дышать этой дрянью. Выслушав вердикт врача, Чимин кивает, направляясь к выходу, краем глаза замечая Югема, что помогает обрабатывать и шить раны. Альфа вызвался добровольцем, забавно. Пак сравнивает действия медика и командира их отряда, поджимая губы. Видимо, не все в их команде идиоты. Патрулирующие принимают приказ о том, чтобы Чона доставили в их комнату, как только медики с ним закончат. Чимин же выходит на улицу.
Пак бледнеет, доставая из кобуры пистолет и направляется в сторону ворот, наблюдая за истошно вопящими, плачущими и молящими о помиловании. Следом выезжает пара грузовых машин.
После выхода командира ворота плотно запираются, разделяя крики выведенных и оставшихся на территории где-то позади. Возможно, он попадет из-за этого в ад, Чимин не уверен точно. Но он знает, что лучше — сейчас. За воротами в линию выстроены бойцы его отрядов, некоторые бьются в истерике, опав на колени, некоторые, в смирении, молча ждут своей участи. Пак знает, что мольбы о прощении еще долго будут сниться ему в кошмарах. Лишь когда машины, наполненные людьми, отъезжают на определенное расстояние, роль командира сменяется ролью палача, что только и может, что забирать чьи-то жизни.
Чимин ненавидит. Ненавидит себя, ненавидит чувство долга, ненавидит этот мир за то, что с ним стало. Пускать свинцовые пули в головы и, повторно, в сердца боевых товарищей, становится его работой, когда их человеческая жизнь подходит к концу. Он не спрашивает, хотят ли те жить. Ответ и так известен. Вот только будучи зараженным жизнь превращается в существование. Звуки пуль, пронзающих плоть насквозь, и следующие за ними глухие удары тел об асфальт пускают неприятный импульс по телу омеги. Болезненные настолько, что Чимин в очередной раз думает, что не прочь и самолично лечь где-то рядом с ними в сырую землю. Убить или быть убитым. Это чувство Чимину знакомо, как никому другому. Мерзкое, отвратительное, разрушающее сознание.
Пак, вместе с последовавшими за ним товарищами, роет землю, прощаясь лично с каждым ушедшим из жизни, а когда дело завершается, некоторое время смотрит на поле, украшенное самодельными крестами, с повязанной белой тканью на каждом, которых, Паку кажется, стало слишком много. Вспоминает, как тяжело было впервые. Впрочем, как и сейчас, ничего не изменилось. Медикам, вычеркивающим имена из списков выживших, не легче. Однако, это бремя будет нести только он один.
Вернувшись на базу, Чимин направляется в свою комнату, лишь там стягивая с себя маску стойкого командира, вершащего правое дело. Его тело сотрясается, легкие болят, перекрывая доступ к кислороду. Он прокашливается, с трудом доползая до душевой, включает воду, оказываясь под ледяными струями воды, и бьет в стену. С такой силой, чтобы стало больно. Настолько сильно, чтобы заглушить физической болью душевную. Но не выходит. Бессилие наступает лишь через время, грудная клетка прерывисто вздымается, при дыхании слышатся хрипы, а глаза горят от слез. Чимин не замечает, как оказывается в объятьях Тэхена, который крепко прижимает его к себе, что-то говоря и глотая слезы. Он не замечает, как Тэ удерживает его руки с разбитыми костяшками, кровь с которых уже давно стекает тонкой струйкой в сторону слива. Не замечает, как зарывается в футболку друга лицом, пытаясь закрыться и выжимает из себя все чувства. Тяжело.
Пак приходит в себя лишь когда устало открывает глаза лежа на кровати, будучи переодетым и укрытым одеялом. Его руки были перемотаны марлевым бинтом. Тэхен все еще рядом, обнимает, гладит по волосам. Мысли сменяют одна другую и, подытоживая, Чимин думает, что Тэхен единственный лучик солнца в его мрачном и пасмурном мире. Сил на слезы больше не было, впрочем, как и на все остальное.
***
Чимин, немного задержавшись на лестнице, собирает отряд омег и альф в кабинете, что вторым навевает не самые теплые воспоминания. Он получает досье на каждого новоприбывшего, бегло пробегаясь глазами по полученным документам. Когда все в сборе, Пак очерчивает взглядом присутствующих, внося некоторую ясность для прояснения вопросов, возникших у альф в ходе их личного обсуждения. Грубо говоря это было утро знакомства, практически разговор по душам, без спешек и сумбурности. Большинство информации все еще было скрыто, ведь игра на доверие — это про время. А время решает все, особенно в нынешних реалиях. И каждый из присутствующих здесь это понимал. Подходило время завтрака, об этом сообщил желудок Бэка, что ни к месту заурчал и тот, бегло осматривая присутствующих, пригласил всех в обеденную зону. — Как быстро вы решите эту проблему? Намджун за обе щеки уплетает картошку с хлебом и попивает холодную чистую воду, как и все остальные, впрочем. — Думаю, неделя, не больше. Есть вариант закончить раньше, конечно, — Чимин вкушает свою порцию, блаженно прикрывая глаза, словно вчера ничего не случилось. Руки саднят лишь немного, но в сравнение с внутренними ощущениями это не идет, — Завтра у нас выход за мясом. Если кто хочет присоединяйтесь. Одного возьму. — Ты так говоришь, словно это в магазин выйти, — Чанель смеётся, и давится, когда рядом с Чимином, как раз напротив, садится Бэкхен. — О чем болтаете? — Бэк смотрит удивлённо, пока Чан пытается, кажется, лёгкие из себя выплюнуть, а Намджун в свою очередь помогает. — О походе в магазин, — Чимин улыбается, наблюдая, как одна сонная туша заходит в столовую, осматривая помещение недоверчиво. Голова у Чона все ещё кружится, болит безумно, грубо говоря раскалывается. Он слышит знакомый смех, и после уже видит своих людей, идя в сторону их стола. Чимин двигается, освобождая Чону место и протягивая чистую тарелку. — А вот и наша принцесса, — Пак смеётся тихо, когда Чонгук рядом садится, нагло коленом сдвигая омегу ещё дальше, — Как спалось, Чонгук? — Чимин явно насмехается, а звучание своего имени из чужих уст он точно услышать не ожидает, от чего поворачивается резко. — Что ты прикопался ко мне, я понять не могу, — Чонгук вгрызается в бедную картошку, словно та лекарство от поганой жизни. — Таблеточки, выпей, полегчает, — Чимин складывает в руку альфы две капсулы, которые он, в свою очередь пьёт прежде, чем задаёт вполне логичный вопрос. — Это что? — Чонгук морщится немного от горечи, челюсть сильно сжимает, что желваки на лице ходить начинают. — Крысиный яд, — Чимин пьёт воду, слыша, как Чонгук давится, — Да ладно тебе, Чонгук, это просто таблетка от головной боли. — Клянусь, я убью тебя сразу, как только останусь с тобой наедине, — альфа рычит, злится безумно, продолжая есть. — Ну вот, завтра как раз будет возможность. Я выезжаю на охоту. В лес. День пути туда-обратно. Поехали. Хлеб передайте, так жрать хочу, — Чимин тянется рукой за переданным кусочком, который Чон перехватывает. — Ты себя видел вообще? Куда тебе хлеб? — А что со мной не так? — Чимин таки забирает себе кусок, откусывая немного. — Жопу свою видел? Скоро не пролезешь никуда, — Чонгук не смотрит на омегу, но смеётся нагло. Бэкхен на это лишь глаза закатывает, забирая у ошеломлённого Чанеля кусочек картошки, с интересом наблюдая за разгорающейся ссорой. — Ты считаешь это проблемой? — Чимин наигранно удивляется, — А мне вот интересно, как твой шнобель не перевешивает? Много усилий прилагаешь, да? — По размеру носа часто судят о достоинстве альфы, — Чонгук лыбится довольно, смотря на Намджуна, который, в свою очередь, смеётся тихо себе под нос. — Лучше бы судили о мозгах. Уверяю, он пригодился бы тебе больше, чем член. Особенно, когда в мире происходит ЭТО, — Чимин произносит фразу так гаденько и приторно, что Чону кажется, будто его обливают кислотой и с него сходит уже пятый слой кожи. — Что ты… — Чонгук вздрагивает, когда в поверхность стола оказывается воткнут его нож. — Забыл вернуть. Пак молча покидает оставшихся, направляясь к себе в кабинет. — А вы друг друга стоите, — Юнги усмехается, гладя Хосока по коленке, что тот закинул на него и довольно смеялся над только что развернувшимся цирком. — Вы что так расслабились? Вы забыли где находитесь? Или что? — Гук явно проявляет недовольство относительно доброго расположения большинства друзей к омегам. — Нет, просто с нами уже поговорили, — Намджун поднимается, — Зайди потом к Чимину. Он, как никак, позаботился о тебе. — Его об этом не просили, — Чонгук забирает нож, смотря на Джуна с некой злостью. — В таком случае ты бы тут не сидел. А лежал где-то в трёх метрах под землёй. Такой расклад тебя больше устраивает? — Не цапайтесь, — Югем поднимается с места, утягивая за собой Сехуна. — Если что мы на территории. Подойдём позже. Каждый разбредается по своим делам: Бэкхен просит Чанеля о помощи в ангаре, Юнги с Хосоком уходят в свою комнату, Намджун тоже скрывается в толпе, оставляя Чонгука одного за столом. Гук неспешно заканчивает трапезу, утоляя голод, даже благодарит АйЭма за еду, решая осмотреть корпус более тщательно. Столовая организована в комнате, ранее отведённой персоналу. Плиту заменяют несколько бочек, с вырезами для дров. Длинные обеденные столы попарно совмещены. Стены кухи увешаны кастрюлями, посудой и оружием, чтобы то всегда было под рукой на случай опасности. Запах недавно варенной картошки, копченого мяса и хлеба пропитывают помещение, которое Чон вскоре покидает. В целом здание не отличалось ничем особенным, за исключением, того, что это был бывший полицейский участок, переживший хаос и обретший вторую жизнь. Когда-то этот полицейский участок был символом защиты и порядка. Теперь же он стоит, словно огромный обгоревший скелет, у которого есть средце, продолжающее биться благодаря тем, кто превратил руины в дом. Само здание из серого кирпича с выбитыми местами окнами, сейчас было укреплено металлическими пластинами и баррикадами. На фасаде еще можно различить потускневший герб полиции и название части. Отделение, отданное под жилой комплекс, ранее было камерами для заключенных. Чонгук думает, что это символично. Ведь он сейчас здесь не по своей воле, следует приказам вопреки своим желаниям и не имеет возможности покинуть это место по ряду понятных причин. Теперь же вместо решеток висят одеяла, есть прикроватные тумбочки с самодельными ночниками из старых консервных банок, внутри которых полусгоревшие свечи, используемые не очень часто. В чужих комнатах, рядом с кроватью на стенах находятся фотографии, отражающие прошлую жизнь, хранящие память владельца. Гук прикрывает глаза, болезненно выдыхая и облокачивается на стену, пробегаясь по островкам воспоминаний, в которых не было войны, где было светло, где дышать полной грудью не представляло опасность. Где был дом, семья, где были друзья. Где было все, что ему дорого. А после возвращается к месту, что стало вторым домом и переживает. О людях, ставших новой семьей, которые там остались. Грудную клетку спирает недовольство и безысходность. Исследуя коридоры дальше, Чон заглядывает в кабинет, с момента своего появления здесь, видя это место впервые. Помещение оказывается бывшим актовым залом. Сейчас оно очищено от обломков, оборудовано необходимым и в целом выглядит неплохо. Здесь собираются для совещаний, обучения и судов над пленными. Лишь подняв голову выше, поверх деревянных ящиков, служащими трибунами, Чон замечает старые полицейские флаги. Окружение хранит в себе следы прошлого: на окнах решетки; неработающие камеры видеонаблюдения покоятся под потолком, устремляя взгляд неработающего объектива куда-то вдаль коридоров, по которым снуют рабочие и солдаты; кровавые пятна на плитке, ведущие в подвал, куда Чон все же решает не спускаться. Бывшие кабинеты рядовых рабочих дежурной части и следователей стали местами для планирования. Некоторые столы грубо сколочены из старых дверей, а стены обвешаны картами с множеством пометок и натянутыми красными нитями, что в некоторых местах оборвались. Над столами мерцают тускло электрические лампы, питаемые от генератора. Где-то даже остались сейфы, что сейчас используются не для хранения денег, а для лекарств, важных бумаг и патронов. В одном из таких находился командир омежьего отряда, склонившийся над бумагами. Он доставал новые папки из шкафов, проверял, откладывал, временами подхватывая кружку с уже остывшим кофе. Чон опирается плечом о дверной косяк у входной двери и наблюдает, с удивлением осознавая, что видит в омеге напротив себя самого. Они чем-то похожи: брать ответственность за других не каждый бы смог, ровно также как хранить верность и сохранять их жизнь. Чонгук не верит, что это было сделано в одиночку отрядом, который состоял только из омег. Не верит или просто верить не хочет, что такие, как они способны на что-то подобное. От этого отгоняет мысли об их схожести. Он знает истинную натуру их рода: слабость, нужда в защите, покорность. Такими Чонгук знал их ещё до катастрофы. Потому что был той самой опорой для омег, встретившихся ему на жизненном пути. Так было заведено в его семье и другого он не знал. Пак обращает на фигуру в дверном проеме свой взгляд, кивком приглашая зайти и присесть. Нехотя приняв приглашение, Чонгук проходит вглубь кабинета, но садиться отказывается, начиная разговор. — Что дальше? Будешь держать нас здесь, как пленных? Использовать в своих интересах, чтобы потом вышвырнуть? — Это так звучит: «Спасибо, что сохранил мне жизнь»? Интересно. Цели у нас схожи, так отчего же я не могу воспользоваться своим положением? Понимаешь ли, — Пак обходит стол, облокачиваясь на него и сверяя взглядом собеседника, — Ты как никто понимаешь, к чему все идет. Это понимаю и я. — Вот именно, что понимаю. От того не считаю целесообразным держать нас здесь, как… заключенных. Может, мы действительно хотим одного и того же, но вот дороги у нас разные. Ничего не поделать. Ты стремишься завоевать лидерство, показать на что способен, быть признанным. Я стремлюсь решить проблему предпринимая какие-то действия. Вы сидите тут, как крысы, загнанные в угол. Выпытываете информацию у тех, кто ранее разобрался в этом вопросе и все изучил, потому что сами на это не способны. Отбираете свободу. Манипулируете другими, потому что самим сил не хватает что-то предпринять и выбраться из этого дерьма. Города пустеют, реки осушаются, продовольствий становится меньше, а вы, находясь в таком положении, только отбиваетесь от нападений! Отряд, состоящий из омег — это заочно мертвый отряд. — Чон говорит размерено и жестко, наблюдая за сменой эмоций на лице командира. Тот вначале слушает серьезно, затем кривит губы с толикой грусти, а после с вызовом, наглостью одаривает Чона улыбкой, качая головой с тихим смешком. — Что насчет вас? Отправляться куда-то на разваливающихся тарантайках с ржавыми колесами, в абсолютную неизвестность, где ничего не изучено. Это правильно, по-твоему? Ты ничего не знаешь о нашей группировке. Ровно, как и мы о вашей. Честно ли это? По-моему, да. Манипуляция и ограничение свободы? А где гарантия, что ты не вонзишь мне нож в спину? Где гарантия, что ты не строишь заговоров и не собираешься устроить восстание? — Чимин напирает, замечая блеск в темных глазах и понимает, что прав. — Поэтому мое предложение сыграть на доверие как нельзя кстати. Пока живы мои люди, будут жить твои. И ты, как командир, будучи на моем месте, не поступил бы иначе. — Стальные нотки в голосе Пака Чонгука лишь раззадоривают, и тот присаживается, складывая руки на груди. — Я согласился сыграть с тобой. Будет неправильно, если привилегии будут только у вашей стороны, верно? Мне нужна информация, которая у вас есть. Обратная тому, что мои люди успели предоставить. Мне нужна новая информация о зараженных, с которыми мы, по счастливому случаю, удосужились здесь столкнуться. Мне нужна информация о вас, чтобы быть уверенным, что и ты не нападешь первым. Чонгук смотрит выжидающе, открыто показывая свою неприязнь и желание закончить поскорее. Из-за этого спектакля, что, по мнению Чонгука, так старательно разыгрывал Пак, становилось мерзко. Он не верил ни единому действию, не признавал его как равного, и знал, что никогда не признает. Никого из них. Игра будет продолжаться, но у каждой партии есть конец. И Чон знал, что из нее он выйдет победителем. Если будет нужно, он пойдет по головам в случае обмана. И не поскупится, не пожалеет ни одну живую душу. — Я лишь хочу, чтобы ты понял одну простую вещь: ты жив, потому что я позволил тебе это. Твоя команда в целости, потому что я предоставил им крышу над головой и защиту. Ты должен понимать, что в ином случае вы лежали бы где-то за чертой города, растерзанные зараженными. Потому что никто из вас понятия не имеет, что находится там, за разломами. Какие виды зараженных существуют и на что способны. Это был жест милосердия, за который ты должен быть благодарен. Возможно твое нахождение здесь — попытка спасти тебе жизнь. И мне плевать, альфы вы, беты или омеги. Каждый найденный, спасенный человек, сейчас бесценен. И каждый может внести свой вклад, чтобы… — Омеги — мясо. Мертвый груз, который я не стану тянуть на своих плечах. И так херово. Я беру ответственность лишь за тех, кто способен выжить. — Я об этом не просил. О своем отряде я позабочусь сам, твоя помощь в этом не требуется, так что не надо. Достаточно будет лишь информации, пока мои люди не найдут решение или хоть какую-то зацепку. — Тогда тебе придется делиться. А после мы разойдемся, как в море корабли. Каждый будет сам по себе, — Чонгук натягивает наигранную улыбку. — Конечно, но никто из вас не покинет эту территорию, руководствуясь своими желаниями или целями, пока дело не будет доведено до конца. Если хотя бы один из вас допустит ошибку, я отдам лишь один приказ. Чонгук знает какой. Знает, от чего нервы шалить начинают, покалывая кончики пальцев. Еще немного и он сорвется, разнесет тут все, уложит Пака на лопатки и перережет горло. За наглость, самоуверенность и вольность. Эта мысль от чего-то греет. Пак же в свою очередь лишь молча протягивает руку для рукопожатия. — Не затягивай с этим. Я отправлю Намджуна, он расскажет, что должен. Дальше сами. Альфа поднимается, игнорируя жест омеги и покидает стены кабинета, оставляя Чимина наедине с самим собой. Намджун появляется в кабинете позже, ведя с Чимином уже более спокойную и информативную беседу, содержание которой позже передаст Чону и команде лично. В оставшийся день Чимин иногда мелькает перед глазами, но Чонгук, вопреки всему игнорирует, на глаза не попадается, молча находит комнату, заваливаясь на кровать лицом в подушку. Под действием таблеток сон приходит быстро, тело чувствует легкость и Чон, кажется, впервые за последние годы высыпается.***
Чимин натягивает на себя свитер, опоясывает талию ремнём, на котором покоятся ножи и разные необходимые вещи. Пак вооружается и проверяет шнуровку на сапогах, подхватывает веревку, и покидает здание. Утро раннее, вся территория окутана туманом, лишь беты работают у стены, заделывая трещину. — А я уж думал, не дождусь, — Чон вздыхает, всё-таки садясь за руль и заводя мотор. — Ты все в одной машине увезёшь? Чтобы прокормить всех? Не смеши. Нам нужен прицеп, — Чимин вещи в машину закидывает, уходя. Прицеп они цепляют вместе. Молча, не проронив ни слова. И лишь в машине, когда территория лагеря покинута, Чимин позволяет себе маленькие вольности. Он расслабляется, откидывает сидение, доставая карту. — На 95 километре поверни направо. Там будет знак. За ним по прямой. Чон кивает молча, следя за дорогой и видя, как уже на 30 километре заражённые пожирают все живое, или даже трупы своих сородичей. Рассматривать не хотелось. — На кого мы охотимся? Олени, птицы? — Чон хмыкает, пытаясь запомнить местность визуально. — Убивай всех, кого видишь. Вот только мне нужно быть осторожнее. Могу одного выебистого оленя задеть. Безрогого. — Куропатки давно разговаривать научились? Что-то не припомню. — Чонгук медлит, притормаживая и поворачивая на перекрёстке. — Мне не нравится это место. Как такие как вы вообще выжили в таких условиях? — А ты думаешь, что омеги — это просто производители детей, способные быть украшением интерьера. — А разве не так? — По-моему я обрушил на тебя здание, и взял в плен, а после ты согласился на МОИ условия, так что же… Хорошее я, наверное, украшение, — Чимин смеется, вглядываясь в карту. — Хорошее. Болтаешь много. Завали, а то высажу. — Ты мог не ехать со мной, остаться в лагере. И найти себе занятие. Но вместо этого ты всё-таки предпочёл охоту. Так что помалкивай на мой счёт во всяком случае. — Чтобы я мял булки в здании? Смеёшься? Чимин вздыхает, ноги на переднюю панель машины закидывает и расслабляется, прикрывая глаза. — А с чего ты взял, что они будут отдыхать или заниматься простой работой? Одни пойдут на разведку. Ваш врач встретится с нашими учеными. Механики отправятся с Бэкхеном в другой порт, чтобы осмотреть технику и сделать какие-то выводы. А ты едешь со мной в «магазин». За едой. Надеюсь, тебе будет весело осознавать, что лидер альф выбрал себе наипростейшую работу. — Чимин почти складывается пополам, ударяясь лбом в колени от резкого торможения. — Выходи из машины, — Чон из салона выходит, обходя машину. — Если я выйду из машины — ты ляжешь. — Я сказал выйди из машины, — Чонгук рычит устрашающе, и Чимин чувствует феромоны, бесцеремонно выпущенные альфой. Омега медленно выходит из машины, решая посмотреть, что из этого будет. — Ну, я вышел, а дальше что? Воздух спирает от резкого удара по горлу. Тело Чонгука буквально горит, это ощущается через одежду. Чужое тело буквально пригвождает парня к машине, не давая двигаться. — Запомни одну вещь: Омеги — ничтожны. Все до единого. Вдолби уже это в свою голову. Ты смог подчинить нас просто потому, что каждый, твою мать, хочет жить. И каждый имеет на это право. Удел всех, что слабых, что сильных — выживать. Здесь не работает система «Сильные защищают слабых». Чимин смотрит неотрывно и резко бьет в бок, добивая согнувшегося коленом в голову, тем самым оглушая лежачего противника и потирая шею. — Ты ничтожен, Чонгук. Каждый имеет право на жизнь, каждый имеет право не ее не дать, но забирать — ни у кого прав нет. Если следовать твоей системе, то мир вымрет уже через несколько дней. А знаешь почему? У всех есть свои слабости. Даже у сильнейших мира сего. — Чимин смотрит, как Чон вытирает нос и кривится, замечая кровь на пальцах, — Именно из-за того, что сильные защищают слабых — У тебя есть команда. Ведь не все они сильны. Так почему ты до сих пор не убил их, а? Чимин смотрит, как альфа поднимается, пытается просверлить в нём дырку грузным взглядом. — Я спасаю только Альф, потому что вижу в них опору. На омег надеяться смысла нет. Пройденный этап. Они сдаются, убегают, а если строят из себя смелых, то погибают на первом же шаге в бой. И то, что ты, может быть, единственный, кто подаёт какие-то надежды, которые, к слову, могут не оправдаться — ещё ничего не доказывает. — А знаешь почему? Потому что ты дальше своего носа не видишь. И видеть не хочешь. Раскрой глаза шире, уйди уже от этих стереотипов, прекрати судить всех по одному. Осознай, что в жизни происходит. Что ты не будешь всегда один, и даже моя помощь, Чонгук, понадобится тебе. Так что будь добр. Завали, пока я тебя не убил. Никто не хочет есть человечину на завтрак. Чимин обходит машину, садясь за руль. — Садись на пассажирское. И ради всего святого, молчи. Просто создай тишину. И подумай обо всем ещё раз. Чонгук молча выполняет просьбу, не приказ. его приказы он бы даже дослушивать не стал. Достает сигареты с зажигалкой из внутреннего кармана куртки и вздыхает тяжело. Дым бьет по горлу, никотин расплывается по венам, помогая немного успокоиться. — Чимин, — омега вздыхает через время, — Меня зовут Пак Чимин. Ты так и не узнал моего имени за это время. — Ещё одна ненужная информация, спасибо. Чонгук отворачивается к окну, выдыхая дым, что растворяется в порыве ветра. Со временем дорога укачивает, от чего он ненадолго проваливается в сон, не замечая торможение машины спустя пару сотен километров. — Чон, вставай, — Пак дёргает альфу за плечо, — Проснись. Помоги мне оленя сдвинуть с дороги. Живее, ну! Чон в себя приходит первые секунды, после чего из машины выскакивает, видя изувеченного оленя. — Что, сам не можешь? — Если бы я мог — не будил бы. Но тут, понимаешь, ситуация патовая, — Чимин смотрит на дорогу дальше, где через каждые метров пять валяется целая туша, разгрызанная местами, окружённая кровавыми пятнами. — Такое уже было раньше? Чонгук переступает животное, осматривая его с неподдельным интересом. — Нет. Эта дорога всегда была пуста. Но это… среди пустоши. Словно их просто перетащили. — Давай найдём другое место. Смысла нет всех оленей оттаскивать. Вернёмся на развилку, решим что-нибудь там. — Чонгук к машине возвращается, смотря на Пака, — Поехали. — Мы день потратили. По-хорошему возвращаться надо через часов 12. — Нам нужно мясо или нет? Поехали. Я поведу. Ничего не случится, если мы немного задержимся. Чимин всю дорогу до перекрёстка карту изучает, анализирует что-то, пытаясь найти самый выгодный путь. — На развилке будет поворот направо. Давай туда. Через несколько сотен километров должен быть лес, так что, думаю, мы сможем там что-то найти. — Чон кивает на слова омеги, коротко окидывая его взглядом. — В крайнем случае рядом река. Пройдёмся немного, сможем порыбачить, — Чимин складывает карту, убирая ее в бардачок и смотрит на дорогу. — Так говоришь, будто каждый день на этой реке бываешь. — Когда-то бывал. Мы рыбачили там с отцом в детстве. Улов был неплохим, так что каждый раз мы возвращались с добычей. Папа встречал нас с улыбкой, и готовил самый вкусный обед, — Чимин улыбается мягко, смотря на дорогу. — Жаль, что нельзя повернуть время вспять. Можно было бы… многое исправить. — Это случилось бы в другой момент. Ты бы ничего не исправил, — Чонгук сворачивает на лесную дорогу, оставляя машину у свода деревьев. А Пак думает, что альфе легко судить, не зная всей ситуации. Однако, может, он и прав, — Дальше пешком. Чимин собирает вещи, закидывая веревку через плечо и вооружаясь. В лесу становится уж очень тихо. Даже шелеста листвы, что местами осталась на деревьях, не слышно. Под тяжёлыми сапогами хрустят ветви, а Чонгук осматривает окружение. — Что происходит, блять. Ничего нет. Тут тишина гробовая! Будто все звери вымерли. —Чонгук говорит тихо, почти шепотом, но Чимин слышит отчётливо. Даже слишком. — Идем к реке, — Чимин обгоняет, идя в известном ему направлении. — Если и там ничего не будет, — Пак переступает упавший ствол и запинается немного, успевая схватиться за подставленную руку, тихо благодаря, — Нужно будет вернуться. Чон идёт следом, осматривая окружение. Ни души. Чимин видит русло издалека, подходит, смотря на сухие камни, что так печально красиво окутаны серебряным мхом. — Не может быть… — Чимин, — где-то слышится треск веток и Чонгук смотрит удивлённо на омегу, пытаясь понять откуда идёт звук. — Прошу, скажи, что это ты меня позвал, — Пак заметно напрягается, медленно переведя на альфу взгляд потемневших глаз. — Нет, я не произносил ни слова. — Чимин, — повторяется снова, но уже громче. Пак за плечо Чонгука заглядывает, видя силуэт вдалеке. Альфа удивляется, видя, как передергивают омегу, как желваки на лице ходить начинают, как он бледнеет на глазах. — Слушай меня, Чонгук. Что бы он не говорил… просто беги. Понял? Беги вниз по реке, и ни за что не оборачивайся. — Чимин, разве так можно? Направлять орудие убийства… На собственного отца! Пак вздыхает глубоко и дрожит еле видно, поднимая оружие и направляя на человека, неспешно приближающегося. Смех, громкий, бешеный, режет тишину леса, пробирая омегу до костей, наводя страх и ужас от увиденного. Хотя о человеке и речи идти не может. Это окровавленное, изуродованное тело, принявшее на себя мутацию, усугубляющее все поддержанием жизни. Кожа рвётся при каждом прикосновении к ветке, кажется, организм начал выращивать новые части тела взамен старым. Но не всегда это было верной частью. Как насчёт ещё одного подобия рта в брюшной полости? А Чонгук вздрагивает, слыша это. — Чимин, что происходит? — Он заражён. Где-то в лесу есть лекарства. Из-за этого он поддерживает свою жизнь уже несколько лет, — Пак делает медленные шаги назад, — Беги. В лесу раздаётся выстрел, эхом разносящийся по воздуху. Две фигуры, переворачивая камни и царапаясь о ветки, бегут прочь, слыша за спинами громкий истошный вопль. Чонгук смотрит только вперёд, перепрыгивая поваленные деревья и огромные валуны. Пак же перелетает лишь одно, сталкиваясь со вторым и заваливаясь на спину. Руки дрожат, не чувствуются, как и режущая боль в спине. — Сынок, разве так мы с папой тебя учили? Ты должен беречь свою семью. И помогать ей, — разлагающийся труп снижает скорость, передвигаясь теперь на четвереньках. Смотрит на Чимина, приближаясь, и улыбается. — Но, ты помнишь? Око за око. Чимин скулит, бредит о том, что помочь пытается, и задыхаться начинает, когда кожа на животе заражённого рвётся о очередную ветку, проливая кровь. — Я убью тебя, Чимин… И мы будем вместе. — Заражённый выпрямляется, хрустя всеми костями и смотря на сына. Не замечает того, как на него направлено ещё одно огнестрельное оружие. Чимин глаза закрывает, голову отворачивая, когда красные капли бьют в его лицо, а труп падает слишком близко. — Вставай! Ну же! — Чонгук поднимает омегу, рыча тому в лицо. — Пак Чимин, Приди в себя! — Чон сильно ударяет по щеке, выбивая из легких резкий выдох и тут же тащит омегу за собой, крепко держа его за плечо. Чимин в себя приходит, дышать начинает, осознает происходящее, и тянет Чона в другую сторону. Они останавливаются на обрыве и Пак смотрит на Чонгука неотрывно, дышит тяжело и рвано. — Неужели все? Он не встанет после таких выстрелов. Просто не… — Чонгук дышать перестаёт, когда Пак губу кусает и смотрит за его плечи неотрывно, не чувствует, как по щекам катятся тёплые капли. — Замри. — Чимин дрожит, как и его голос. Неотрывно смотрит, медленно подходя ближе и цепляясь за куртку Чона руками, притягивая того к себе ближе. И Чонгук бы оттолкнул, только тело не слушалось. Отчего-то эмоции омеги чувствовались слишком сильно и, кажется, переходили на него самого. Дыхание спирает и холод спиной чувствуется. альфа смотрит на омегу и впервые не знает, что делать. — Мы можем умереть. Но… посчитай до десяти и задержи дыхание, ладно? Прошу тебя, просто сделай, как прошу. Вновь истошный вопль все ещё живой твари слышится где-то за спиной Чонгука. Пак резко меняет их местами, вставая между альфой и зараженным. А после резко сталкивает Чона с края, отталкивая от себя и прыгает следом. Тело пронзают миллионы иголок, когда они падают в толщу ледяной воды. Контраст температур заставляет выдохнуть, теряя драгоценный кислород, а после грести к поверхности. Озеро обладало достаточной глубиной, не позволяя получить серьезные травмы, однако пара ушибов дадут о себе знать. Чонгук выныривает, резко вдыхая и смотрит вокруг, видя край берега. Вынырнув следом Чимин вытирает лицо, тут же плывет к суше, взглядом проверяя Чона и указывая плыть за ним. Два обессиленных тела падают на камни, тяжело дыша. — Пак Чимин. Клянусь, я убью тебя. Слышишь? Убью. — Если до тебя это не сделает кто-то ещё. — Пак садится, омывая лицо водой ещё раз и стирая все пятна крови. Руки омеги все ещё дрожат, и плечи вздрагивают, когда до ушей вновь доносятся истошные крики с верха скалы. Чонгук поднимается, осматривая окружение и отмечая, что за ними буквально чаща леса, от чего срывается на крик. — Ну и что, как ты планируешь вернуться домой?! А? Прекрасная идея была скинуть нас со скалы. Замечательная! Теперь мы непонятно где находимся, без оружия, без карты! — Чонгук говорит это с паузами, вытряхивая воду из винтовки. — А что? Думаешь, было бы лучше оставить нас наверху? Чтобы он сожрал сначала меня, а потом до тебя добрался? Это хорошая по-твоему идея? А ещё лучше было бы, если бы он оставил тебя полуживым, и при этом сохранял жизнь. Вот уж классная перспектива, медленно сдыхать от боли, да? — Чимин поднимается осторожно, оглядываясь. Матерится сквозь зубы, понимая, что рация полностью уничтожена и связи у них теперь нет, — Будем выбираться без всего, раз так. Скажи спасибо, что мы вообще живы! Чонгук роняет Чимина на спину, упираясь предплечьем в горло, тем самым преграждая путь к кислороду. — Это была твоя оплошность. ТЫ ездил на разведку, ТЫ изучал местность в этом районе. И должен быть прекрасно осведомлен о том, что, блять, здесь творится. И после этого ты говоришь, что это я ударю тебя в спину? Ты, блять, прикалываешься? А что, если это был твой план, а? Что, если ты все знал? Специально засунул меня сюда, чтобы твои люди сейчас убили моих за ненадобностью и лишние рты! — Чонгук поднимается на ноги, смотря на скорчившегося, хватающегося за горло, Чимина, что пытается хлебнуть воздуха. — Вот об этом я и говорил. Ты даже себя от этого дерьма защитить не можешь. И пытаешься мне что-то доказывать, говоря о своей полезности, и что вы, омеги, не слабый пол. Смешно и жалко. Мы шли за мясом, но сами стали добычей! Молодец, Пак Чимин! — Чонгук разворачивается, направляясь вдоль берега и пытаясь найти какую-то дорогу или просвет, как валится на камни. Колено Чимина не дает подняться, пригвождая к холодной поверхности. — Ты ничего, слышишь? Ничего обо мне не знаешь! Не знаешь, как я жил, не знаешь, что я пережил и какой груз на моих плечах. Не тебе меня судить, за мои действия или проступки. Сам бы сделал хоть что-то вместо того, чтобы спать без задних ног, пока твоя команда работает! Поучаствовал, показал на что способен твой мозг, изучил карту и задавал вопросы! Но видимо, самый умный капитан Чон Чонгук только и может, что критиковать других, не замечая, что сам проебывается! Чимин срывается на крик от злости, и альфа, чувствуя непозволительную доминацию, сталкивает омегу с себя, оказываясь сверху и наносит удар. С размаха, не жалея сил, словно перед ним не человек, а боксерская груша. От второго удара Чимин успевает увернуться, нанося удар в бок, заставляя Чона потерять на секунду равновесие и скидывает его себя, поднимаясь на ноги и становясь в оборонительную позицию. Чон поднимается следом, исподлобья, с ухмылкой, смотря на омегу. Вечер медленно опускался на берег озера. Гладь воды была спокойной, словно зеркало, только круги расходились от редких капель дождя. Окружающих двух парней лес нависал темной стеной. Они стояли друг напротив друга, словно тени, чьи пути пересеклись. Словно решалось, смогут ли они продолжить путь вместе, либо одна тень исчезнет с первыми лучами солнца. В этом мире уже нет правил. Лишь мгновение, где решается, кто останется жив. Чонгук обнажает нож, ринувшись в сторону Пака. Лезвие сверкает в полутьме, рассекает воздух, разрывая рукав куртки и задевая плечо соперника. Тот же отступает, пытаясь увернуться и шипит, когда резкая боль пронзает руку и с новым рывком выбивает нож из рук Гука. Лезвие вонзается в землю. Они вновь сцепляются, сваливаются в мокрый песок к самому краю воды. Бой превращается в яростное месиво из брызг, песка и криков. Вода окрашивалась темными разводами. Они катались по гальке, поочередно оказываясь сверху. Каждый вдох давался с трудом и отдавался в ушах хрипом, неприятно садня горло. Чимин подхватил нож Чона, лезвие сверкнуло у горла альфы, что молниеносным ударом выбивает его из рук, вновь оставляя его где-то поодаль. Озеро отражало их борьбу: два силуэта сливались в темное пятно на фоне мрачного неба. Они не уступают друг другу, желая отстоять свою правду, до тех пор, пока из леса не слышится вопль. Оба парня, истощенные битвой, оборачиваются на звук, спешно поднимаясь и пытаясь найти укрытие. Чимин смотрит вокруг, отмечая, что вокруг лишь деревья, и идти им, по сути, не куда. Тупик. В то время Чонгук уже направляется в сторону одного из поваленных деревьев, что сцепилось ветвями практически удачно. Он забирается по стволу вверх, но даже с прыжка до ветки не дотягивается. Оборачивается на Чимина, сверля взглядом спешно направляющуюся к нему фигуру и, встав на колено, указывает взглядом на ветвь над своей головой. Подсаживает, помогая забраться, принимает поданную руку, хватка которой оказалась достаточно крепкой, и забирается следом. Благодаря взаимопомощи, в полном молчании, они оказываются высоко над землей, усаживаясь на разные ветви спиной к массивному стволу дерева. Чонгук чувствует лишь сейчас, что губа нещадно саднит, слизывает кровь, морщась от неприятных ощущений и привкуса металла во рту. Думает, что, если бы не вмешательство извне, они убили бы друг друга, и беззвучно смеется абсурдности ситуации. Каждый из них грозился это сделать с момента первой встречи, однако что-то явно удерживало их обоих на этом свете. Чимин зажимает рану на плече, чувствуя, как пальцы становятся влажными от крови. Рукав куртки давно был пропитан ею целиком, и красные капли поочередно падали с кончиков пальцев, разбиваясь о землю где-то внизу, смешиваясь с дождем. Чимин глаза прикрывает, чувствуя, как скулу саднит. Пытается успокоиться, отдышаться, губы кусает нервно. Они проводят в тишине несколько часов. От бессилия начинает клонить в сон, но Чонгук понимает, что нельзя. Не здесь и не сейчас. — Рассказывай, слышишь? Рассказывай абсолютно все, чтобы не было такого дерьма как на этой вылазке. — Чонгук решается заговорить, отвлекая омегу от тишины, что уже давно неприятно режет слух. — Я знаю этот район слишком хорошо. Мы с семьей жили неподалеку, в соседнем городе. И каждые выходные выбирались на охоту или рыбалку. Это было хобби моего отца. Мои родители — учёные. Они занимались разработкой лекарства от вируса, который превращает людей в заражённых. Однажды их с папой эксперимент пошёл не по плану, и они превратились в это. Так как отец был сильнее, он… Сожрал папу у меня на глазах. И попытался убить меня, — Пак замолкает, слыша размеренное дыхание собеседника, — Но как видишь я все ещё жив. Как и он. Я помню, как выстрелил несколько раз из ружья, а когда он, как я думал, был мертв… Я сбежал, а потом все слишком закрутилось. Несколько раз мы с ним так пересекались. И каждый раз это заканчивалось примерно так, как сейчас. — Пак поднимает взгляд в небо, после поворачивая голову в сторону Чона, — Где-то в лесу находится его убежище, где он хранит все, что может его спасти. Как он считает. — Насколько я знаю, заражаясь, они теряют голову и здравый смысл. Не осознают, что делают, живут инстинктами. — Я же говорю, из-за того, что у него есть препараты, он поддерживает жизнь. Всякую жизнь. Пытается излечить себя. Но делает лишь хуже. Его тело мутирует, при том, что разум искажен лишь немного. И это очень плохо. Очень. Он работал с этим вирусом, пытаясь найти лекарство, еще задолго до того, как все началось. В тот день, когда все началось, в лаборатории произошел сбой систем и все, кто находились там, были заражены. Я узнал об этом из записей в дневнике отца. В начале болезнь прогрессировала не так быстро, как сейчас. Всякий вирус поддается мутации. Поэтому сейчас, после укуса, требуется около трех часов, чтобы поглотить разум целиком. Мы проверяли. — Чимин последнее проговаривает совсем тихо, практически беззвучно, вспоминая кладбище, которое он возводил собственными руками. От этого становится горько. — Ты же много видел. Сталкивался с этим не раз и не два. Почему это зрелище тебя пугает? — А ты представь. Живёшь год, осознавая, что родителей нет. Выезжаешь на охоту. Один. Задерживаешься, спишь в машине, ожидая подмогу. А посреди ночи глаза открываешь от того, что кто-то в окно стучит, и видишь его. Лицо человека, что, по-твоему, был мертв. А он стоит, и улыбается. Смотрит на тебя не моргая, и по стеклу стучит. Тук-тук. И целую ночь ты глаз сомкнуть не можешь, видишь это все. Под утро засыпаешь, а проснувшись, видишь пустоту. Вздыхаешь облегченно и вроде уезжать собираешься, как тебе в стекло с другой стороны стучат. Причём не так тихо, а со всей дури, пытаясь его пробить, и добраться до тебя, чтобы убить. И этот постоянный крик. Постоянный. До тех пор, пока Тэхен не прострелил ему голову. Но и этого хватило ненадолго. — Чимин голову опускает, морщась от боли в спине. — А искать вы этот тайник пробовали? — Пробовали. Вот только результата никакого. Он постоянно рядом с нами ходит и убить пытается. Не подпускает и словно уводит от нужного направления. Чонгук, не думай, что это так просто. Ты не был на моем месте, а я на твоём. И в какой-то степени мы никогда не сможем понять друг друга, но можем попытаться. Вот только, будет ли от этого прок? Чонгук прикрывает глаза, скрещивая руки на груди. — Не думаю. Остаток ночи они проводят в молчании, спускаясь с дерева лишь когда первые лучи задевают верхушки деревьев. Их путь лежит через лес, поля, припорошенные пеплом, что вздымается от дуновения ветра, облепляя влажную одежду. Они лишь временами перепроверяют друг друга, не предлагая помощь и не прося о ней. — Нужно немного на север, там город должен быть заброшенный. Может, осталось что-то пригодное для использования. Но идти туда долго. Так ещё и опасно. Чимин спину выпрямляет, шипя тихо и рукой до позвоночника дотрагиваясь. Пальцы чувствуют тепло и влагу, омега всех богов проклинает, видя на коже вновь проступившую кровь. Видимо, камень порвал не только куртку, но и кожу. — Ты что застрял? — Чонгук пистолет в кобуру вкладывает, оборачиваясь и смотря на Пака, что идёт медленно, кивая и что-то говоря себе под нос. До дороги они идут спокойно, пробираются через заросли кукурузы, закрывая рты и носы, чтобы не надышаться изгарью. А дальше — дорога. Пустая, безлюдная, мертвая. Чимин старается идти более-менее ровно, не показывая всего дискомфорта и боли, ровняется с Чоном, доставая оружие из ножен на всякий случай. — Скоро стемнеет, а у нас даже фонарей нет, твою мать, — Чон шипит, зло смотря на омегу, что в свою очередь идёт впереди, играясь со своим ножом и смотрит безжизненно в даль. — За машину обидно. Там все самое необходимое. Нужно будет ее забрать, как только будет возможность. Ты вообще слушаешь, что я говорю? Эй, Пак Чимин, — Чонгук грубо за плечо хватает, разворачивая. — Руки убрал, — Чимин резко ударяет по предплечью, отшатываясь от боли в ране оставленной Чонгуком. — Будь добр, помолчи. Просто заткнись, дай в тишине побыть. И без тебя тошно. Очевидно, по-моему, в какой мы херовой ситуации, — Чимин говорит тихо, снова идя вперёд. — Из-за тебя, напоминаю. Беги по руслу вниз! Нужно было к машине свернуть, — Чонгук рычит зло, а Чимин глаза прикрывает, вздыхая и пытаясь успокоиться. — Тогда все было бы в порядке. Омега разворачивается, ударяя Чону в челюсть и отталкивая от себя ударом в живот. Удар слабый, от чего Чон лишь морщится и сгибается с утробным рыком. — Я сказал тебе завалить! — у Пака крик истошный, и голос, кажется, срывается. — Если не нравится — иди своей дорогой! Все виноваты, все, кроме тебя! Когда ты окажешься на моем месте, я посмотрю какие указы будешь выдавать ты, командир. Чон замахивается, смотрит в чужие глаза и руку в воздухе останавливает, молчит, поджимая губы и дыша тяжело. До города они идут в тишине, и Чимин этому рад. Ведь никто не видит его дрожащих плеч и не слышит тихих быстрых всхлипов с мокрыми ресницами, от пережитых воспоминаний, от страха, что с темнотой становится ещё реальнее. Образ мерещится везде, и этот крик, навсегда въевшийся в память, звучит в голове беспрерывно. Уши закрыть хочется, в тишину попасть, забыть обо всем и просто сообщить родным о том, что он жив. Сообщить команде, о том, что они с Чоном в порядке. — Попробуй сделать что-нибудь с рацией, если мы найдём здание с электроникой мало ли сработает, — Чимин просит тихо, но собирает волю в кулак, так что в просьбе звучат стальные нотки. — Если найдём, то конечно. У нас выбора нет, — Чонгук пригибается, проходя через шлагбаум, и идя по мосту в новый город. — Вы были здесь? — Видели местность, когда облетали периметр. Но так, чтобы просматривать улицы и совершать обходы — нет. Дел по горло было. Каждый их шаг, как кажется Чимину, заставляет мост трещать. Ветер гоняет обвисшие цепи, что бьются о железные балки, звоном играя на нервах. Чимин ступает осторожно, обходя дыры, пробитые насквозь, и следит за Чоном, замечая со стороны то же внимание. — Нам нужно найти ночлег. Для начала поспать. В темноте бесполезно что-либо делать, так что это наилучший вариант. — Хорошо, — Чимин соглашается, ровняясь с Альфой и осматривая первые вывески города. Чон с трудом различает какой-то мотель, который они находят когда вечереет, и проверяет помещение, оставляя Чимина на улице, для перестраховки. — Чисто, заходи. Чонгук проходит в один из номеров, стряхивая с кровати осколки стёкол и пыль, проверяя матрасы. — Когда мы делали облёт — посторонней жизни выявлено не было, так что мы можем спать по очереди. — Отлично. — Чонгук проверяет лампу, что отзывается молчанием и безжизненностью действий. — Ложись, я позже лягу. Чон смотрит, как Пак с плеча оружие скидывает, укладывая то на стол рядом с кроватью и садится на свою половину, вздыхая и не поднимая на Альфу глаз. Чимин поднимается резко, доставая из кармана спички и открывая ящики в столах, пытаясь найти что-то. И находит, вот только на ресепшене, в одном из дальних ящиков — свеча. — Я уж думал, что их вовсе нет, — Чимин вздыхает, отдавая ту в руки Чону, и пытаясь зажечь спичку. — Они же промокли, Чимин, — Чон вздыхает устало, скорее слыша, чем видя тщетные попытки омеги. — Остановись. С шестого раза спичка загорается, а за ней и свеча. Комнату озаряет тусклый свет, но даже он непривычен глазам. Чонгук вкладывает их предмет освещения в полуразбитый стакан, и садится на край кровати, зарываясь пальцами в волосы и стягивая куртку. Чимин забирается на свою половину, молча смотря на тускло освещенные стены: картины, плакаты, разбитое зеркало. Мебель довольно старая, видимо, мотель даже до всего случившегося уже доживал свой век. Чимин ложится, складывая руки на животе. А глаза закрыть не может, все тот взгляд безумный, и улыбка дьявольская, душу терзают. — Давай я посижу, подежурю, пока ты спишь. Спать не хочется, — Чимин заранее отвечает на возможный вопрос, садясь на кровати и морщась от боли в теле. — Не хочется, или не можется? — Чон смотрит недоверчиво, приподнимаясь. — Правду говори. Я ведь не слепой. Чимин смотрит молча, в стену перед собой, и вздрагивает, когда Чон заваливается на вторую половину кровати. — Терпеть не могу лжецов, Пак Чимин. Думаю, ты тоже, так не уподобляйся. Сам ведь говорил, что у всех есть слабости. Эта — твоя. Борись с ней. Пак выходит на улицу, оставляя альфу в номере мотеля наедине с собой. Сейчас в голове спокойствие и уравновешенность, в ушах тишина. Чонгук сменяет его несколькими часами позже, сообщая, что тот может пойти поспать, что омега и делает. Чимин просыпается ещё до рассвета, морщится и хрустит позвоночником, чувствуя резкую боль, тихо поскуливая. — Что, спина затекла? — Чонгук заходит в комнату, одежду поправляя и собирая вещи. — В ящике нашёл карту. В нескольких кварталах есть какой-то, центр электроники. Если повезет, мы сможем найти что-то полезное. Так что идём, — Чимин вопрос игнорирует, осторожно из здания выходя и замечая, что город почти что не разрушен. Здание в полуразрушенном состоянии, встречает их открытой дверью, и Чимин идёт первым, видя части от средства связи, но никак не объект целиком. — Как думаешь, вверху остались какие-то целые вещи? — Чимин осматривает зал в то время, как Чонгук идёт меж рядов, и осматривает окружение. — Не знаю, скорее всего нет. Но проверить надо. Так что, — Чон оборачивается, уже не замечая омегу за собой, — Если найдёшь что-то — крикни! Чонгук идёт дальше, и замирает, слыша шорох за одним из столов. А после и за своей спиной. Альфа достает второй нож из ножен на поясе, отходя к двери, и наблюдая, как из укрытия выходят два заражённых. Мелких, но слишком сильно подверженных мутации. Чонгук смотрит неотрывно, замирает, пытаясь найти их слепую зону, и видит, краем глаза появление третьего. — Ну твою мать, — Чон рычит, думая над путём отхода. Чимин тихо спускается с верхних этажей, направляя найденное оружие на изуродованных тварей, пробивая двум голову из пистолета, а с третьим расправляется Чонгук, вонзая лезвие в чужую глотку и перерезая артерии, а после и почти срубая руку, что когтями вцепилась в кожу. Чонгук шипит, ногой отбрасывая умирающее тело, что ещё пытается добраться до свежей плоти. Альфа ловит брошенный ему пистолет, так же простреливая голову заражённого. — Идём, — Чимин поднимается наверх, куда следует и Чон, оставляя за собой кровавые следы. — Нашёл что-то? — Гук дышит тяжело, смотря на омегу, что загнан не меньше. — Да, целый прибор. Нужно настроить связь, либо заменить наши детали в рации, — Чимин смотрит на предмет неотрывно, а после на Чона взгляд переводит, думая, что делать. — Настраивай, некогда с ним возиться. А отсюда мы вряд ли уйдём. Так что давай, — Чимин вздыхает, принимаясь за работу в то время, как Чонгук проверяет периметр и обходит этаж. — Третий, это Первый. Как слышно? — Чимин наушники надевает, слушая шипение. — Третий, это Первый. Как слышно? Пак пытается добиться ответа и через время слышит голос. Такой родной и знакомый. — Первый, это Третий, где вы? — голос Тэхена звучит взволнованно и дёргано. — В городе, что по пути на 95 шоссе, прямо по дороге до конца. Отправьте поисковый отряд как можно быстрее. Приём, как слышно? — Понял тебя, поисковый отряд прибудет в течение шести часов, жди. Мы прибудем на вертолете, найдите самую высокую точку в городе, заберём вас оттуда, приём. — Понял. Будет сделано, — Чонгук смотрит на Пака и выдыхает с толикой облегчения. Связь прерывается, и Пак смотрит на альфу неотрывно. — Ждать шесть часов. Нужно дойти и найти самую высокую точку. Чонгук не помнит, как они пробираются через завалы, как ищут высокую точку и почти доходят до неё. Но отчётливо помнит чужую хватку и выстрел, произошедший в бешеной скорости. Тело заражённого, тело омеги, что когтями мутанта разодрано в нескольких местах, и огромное количество крови. Чон рычит, стягивая с себя ремень и перетягивая чужую ногу от кровотечения, слыша чужой смех и резкие вздохи, когда становилось совсем уж больно. Последним, что помнит Чимин становятся чужие руки, подхватывающие его тело и размытые, опорошенные пеплом лестничные пролёты. — Продержись, немного осталось, ну же! — Чонгук рычит, прижимая парня к себе. И пережимая руками его рану на плече. — Твою мать, ну же! Чонгук пот с лица вытирает, тревожно осматривая воздушный горизонт, в крови лицо пачкая и выдыхая облегченно, когда видит в небе знакомую «машинку».
