Широкая Щель

У Геры тряслись коленки. Частично от холода, но больше от страха и возбуждения. Гертруда уже давно не чувствовала такого напряжения в мышцах. Сердце гулко отбивало ритм, пока она перебегала через дорогу и стучала в знакомую дверь. На пороге появился Кеша в полосатой тельняшке и черных спортивных штанах «Абибас». — Заходи скорее в дом, — воскликнул он, заметив, во что была девушка одета. От вида этой мини-юбки и затвердевших сосков, член юноши дернулся, привлекая ее внимание. Гертруда вошла внутрь и вручила творожную ватрушку хозяину. — С пылу, с жару, — похвасталась девушка, снимая куртку. Теперь Иннокентий мог получше рассмотреть две спелые дыньки сексапильной красавицы, розовые соски которых так и вопили о том, чтобы Кеша освободил их из тюрьмы в виде коротенькой белой маечки и потрогал их своими горячими ладонями. Он пропутешествовал взглядом по ее красивому телу ниже и оценил дерзкую попку, выглядывающую из-под юбки. Кеша сгорал от желания скорее оказаться в ней и услышать ее томные и громкие вздохи, которые заставили бы его почувствовать себя супергероем. Все ее существо было пропитано похотью и желанием. Они прошли на кухню. — Я, эт само, на стол накрою. — Я помогу, — ответила Гертруда, доставая из деревянного серванта гжельский фарфоровый чайный сервиз. Парень подошел к ней сзади в попытке то ли потрогать задницу Геры, то ли вдохнуть запах ее волос, то ли достать сахарницу. В любом случае он касался девушки своим мощным торсом и был очень твердым в данную секунду — и все благодаря Гертруде. Она почувствовала, как напряглось его тело, как ускорилось дыхание. — Ты облепиховый или ромашковый чай будешь? — Ромашковый, — отозвалась девушка, стараясь говорить ровно. Она чувствовала свое учащенное сердцебиение в груди, слыша его в ушах. Эта была очень волнительная встреча, ведь они оба знали, чем закончится данное чаепитие — если они вообще к нему приступят. Гера глубоко дышала, пока ела отрезанный кусок творожного лакомства, ее грудь то и дело поднималась и опускалась, заставляя Иннокентия нервничать еще больше. Похоже, он не выдержал этой пытки и трусы наполнились теплой жидкостью его удовольствия. Напряжение между ними будто становилось осязаемым, пока они поглощали десерт, сидя в полной тишине. — Ты так давно не была у нас в гостях, — начал тот, пытаясь прервать неловкое молчание, ерзая на стуле и поправляя мокрое место на штанах. Гера взглянула на кавалера своими голубыми, пропитанными дымкой возбуждения глазами и, слегка наклонившись над столом, ответила: — Да, давненько. Небось, поменялося тута все. — Я тебе проведу экскурсию, когда мы кончим. Девушка начала облизывать свою десертную вилку, явно делая это на показ. Взгляд Кеши метнулся к её губам и застыл. — Ну я, эт, про ватрушку говорил, — быстро добавил он, сбившись с мысли. — Я поняла, — поддерживала разговор Гера, не давая вилке покоя. Они оба улыбнулись. — Такая сочная, пышная, нежная и вкусная ватрушка у тебя получилася, — томным низким голосом продолжил Кеша, намекая вовсе не на десерт. Член в его штанах успел восстановиться и снова стать твердым, как камень. Скорее бы разделаться с этим чаем, привести красотку в свою спальню и начать делать с ней все, что он только пожелает. После того как молодые люди закончили с угощением, Гера встала и начала убирать грязную посуду и пустые чашки. Продолжая сидеть на месте, Иннокентий бессовестно пялился то на выпяченную грудь, то на упругую, почти что голую задницу обольстительницы. Она двигалась по комнате, как кошка: уверенно, спокойно, но с лёгким кокетством, как будто каждый её шаг был продуман. Иннокентий не мог оторвать от неё глаз. Девушка прошла в кухню, где начала мытье посуды, Кеша тоже встал из-за стола и передал Гере грязное блюдо, на котором ранее располагался съеденный десерт. Их руки почти соприкоснулись. Он остался стоять рядом — близко, совсем близко. Его горячее дыхание коснулось её шеи. Гертруда почувствовала на своей спине эрегированный орган мужчины. Она вздрогнула — не от неожиданности, а от острого, молниеносного желания. Гертруда тяжело выдохнула, когда парень начал трогать ее волосы и приблизил голову к ее шее, вдыхая естественный аромат пышногрудой красотки. Гера пару раз вздрогнула от удовольствия, как только Кент коснулся губами ее оголенной шеи. Он пустил в ход и руки, медленно обхватывая осиную талию своей избранницы. Та бесшумно ахнула и почувствовала прилив возбуждения. Парень вдруг резко развернул девушку и посмотрела на ту пылающими от страсти глазами. Вода продолжала шуметь, когда Кеша приблизился к Гере и прикоснулся своими губами к ее. Он медленно и нежно начал исследовать рот девушки, проводя руками по животу, спине, а в итоге грудям и твердым розовым соскам Гертруды. Та вновь бесшумно ахнула и покрылась мурашками. Парень возбудился еще сильнее и начал исследовать руками нижнюю часть тела девушки. Он немного задрал ее юбку и провел рукой по бархатистой голой попке, сжимая ее горячими ладонями. Иннокентий прекратил свои ласки и еще раз взглянул в светлые глаза. Те горели пламенем, не скрывая возбуждения. Кеша, с легким хрипом, слился с Гертрудой в еще одном страстном поцелуе и продолжил свое путешествие к ложбинке девушки. Иннокентий начал потирать большим пальцем клитор через трусики. Указательным и средним пальцами другой руки, Кеша отвел в сторону нижнее белье красавицы, ощущая ее жар и упругость тела, трогая складочки. Девушка наклонила голову вбок, отдаваясь ощущениям без остатка. Вдруг Иннокентий и Гертруда услышали, как открывается входная дверь. Кеша отпрянул от девушки, и та увидала смятение и разочарование на его лице. — Кеш, ты дома? Это был голос младшего ребенка Хертохуевых — Вадима. Вадим был трудным подростком. Мало того, что он ходил в коррекционную школу из-за легкой степени умственной отсталости, так к тому же Вадимка готовился стать папой в четырнадцать лет. Вадим дружил с одной девочкой из класса, которая также ходила в коррекционную школу. Она была из малоимущей семьи и росла еще с шестерыми братьями и сестрами. Ее мама и отчим бухали днем и ночью, иногда поколачивая детей, если те отказывались в мороз идти к соседу за добавкой самогона. ПДН (подразделение по делам несовершеннолетних) часто навещали семейку Шмонько, но в приют их так ни разу никто и не забрал. Мол, с матерью детям было лучше. Любава Шмонько узнала о беременности три месяца назад, но родителям так и не сообщила. Она грезила о том, что Вадимка увезет ее в свой роскошный каменный особняк и будет заботиться о своей новоиспеченной семье. Но Вадим не планировал признавать отцовство, так как Игорь Сергеич не был намерен тащить еще одного нахлебника на своей шее. — Ты шо тута делаешь? Ты ж у Любавы сегодня ночевать должен был, — возмутился старший брат. — Да она задолбала уже. Все про ребенка еейного говорит и заставляет меня ухаживать за ней. То подымись за одеялом, то стакан ей подай. Сил моих больше нет. Так еще и с этой беременностью давать совсем перестала, — жаловался будущий несовершеннолетний отец. В коридор, следом за Иннокентием, вышла Гертруда. Вадим засмущался. — Я, того, пойду лучше, — сказала Гера, прикрывая свои все еще твердые соски только что взятой курткой. Она пыталась сохранять спокойствие, но в ее груди все еще горело. Иннокентий посмотрел на нее с желанием. — Кент, не забывай, шо завтра ты на обед к нам приглашен. Бабушка тебя ждет, готовится уже вовсю, — выдохнула Гертруда, подойдя к двери, растерянно глядя на них обоих. — Я приду, — распрощался Иннокентий, закрывая за юной особой дверь В воздухе остался запах её духов и лёгкая дрожь непрожитого вечера.

***

Ах, ну что за напасть. Все так прекрасно начиналось. Проклятый Вадимка, ни себе, ни людям… Гертруда была сильно огорчена стечением обстоятельств, вновь и вновь прокручивая у себя в голове перед сном события минувшего вечера. Ее интимное место все еще было ни на шутку возбуждено, и она решила удовлетворить сексуальные потребности сама. Легонько поглаживая одной рукой соски, имитируя движения Иннокентия, она приблизилась пальцами другой к ноющей от желания киске, медленно доходя до той самой эрогенной зоны на теле. В голове стоял образ Кеши, который покрывал ее шею и грудь горячими поцелуя, облизывая и гладя твердые и готовые к сексу соски. Он задрал ее юбку одним ловким движением, после чего стянул самодельные стринги девушки, проникая пальцами в ее лоно… В общем, это была бессонная ночь, полная неисполненных желаний. И не у одной только Гертруды. Иннокентий валялся в своей пустой широкой двуспальной кровати и представлял упругое, обнаженное, бархатное тело Геры. От этих мыслей член снова дернулся, приподнимая одеяло. — Чертов Вадимка…все обломал, — пробормотал он, почесывая яйца. Он застонал и уткнулся лицом в подушку. Закрыл глаза, попытался заснуть, но в мыслях опять была Гера. Кеша представлял, как подскакивает, за секунду, к ней сзади, хватает за тонкую талию и усаживает ее на кухонную тумбу, вставая между ее бедер. Гертруда томно и нежно ахнет, когда Кент возьмёт ее за запястье и расположит их за ее спиной. Сжав в ладони ее изящные запястья, он зарывается носом ей в шею и глубоко вдыхает запах скотины, смешанный с неповторимым запахом Гертруды…