Широкая Щель

В избушку Бляденко кто-то постучал. Бабушка не желала покидать уютное местечко у телевизора, да к тому же, когда на «Первом» шел повтор программы «Малахов+» с Геннадием Малаховым. Внучка бросила свои дела, помчавшись к входной двери, с надеждой, увидеть за порогом лицо любимого, но там стояла беременная Снежана. — Привет, подружка. Ты в магазин пойдешь сегодня за хлебом? — встревоженно произнесла та. — Прости, забегалася вся сегодня… На самом деле, Гертруда просто на просто забыла о совместном походе. Все ее мысли были сосредоточены на Иннокентии. — Ты странная какая-то. Не случилося чего дурного? — спросила Снежана, открывая калитку. — Я потом расскажу, а то Светик пропустит, и мне придется заново пересказывать. Девушки вошли в «Рубин». Внутри, как всегда, пахло черствым хлебом и прогнившими стройматериалами. На стенах виднелся асбест и плесень. Само помещение было довольно тесным, повсюду с рядами товаров под застекленными ящиками. За прилавком, вместо привычной Светки, на стуле сидела Галина Ашотовна Головкина. — Привет, Галка. А Света не работает сегодня шо ли? — Да кто ж ее знает. Не явилася сегодня на работу. Ни звонка, ни записки, — озабоченно произнесла сорокадвухлетняя продавщица. Дверь резко распахнулась под противный звон колокольчика. Послышался стук каблуков. Можно было не оборачиваться, чтобы понять кого занесло в «Рубин». В магазин влетела Варвара Ширинкина — старшая продавщица с длиннющими розовыми ногтями и нарощенными ресницами. Поговаривают, что должность ей такую высокую дал сам владелец — Сасун Паносович Ананян. Якобы любовницей у него заделалась. Отсюда и ноготки с ресничками, и телефон новенький. — Девочки! Вы не поверите, шо я щас слыхала! — с ходу начала она, хлопнув дверью и направилась к прилавку с громким щелком каблуков по кафелю. — Варвара, как всегда, с новостями. Где ты их только берешь? — Деревня ж маленькая. А страсти тута как в сериале. Вы про Люську Иванову знаете? — Которая сестра Максима? Опять детей ПНД отобрал? — Да не. Я про ее старшенького говорю — Тимку. Так вот, вчера поздно вечером его видели возле моего сеновала. А кто, вы думаете, с ним была? Малолетка эта, Павлина! Дочка той Таньки с татушкой на шее, ну которая опять села, помните? — Которая за ограбление сидит? — уточнила Снежана, взяв батон. — Она самая! И шо думаете? Они тама два часа шарилися! Их Семеныч застукал. Говорит, между сеном распласталися голышом. — Батюшки. Ноябрь же на дворе! — Так ей ещё восемнадцати нету, а ему, вроде, в том году двадцат пят стукнуло, — Галя открыла кассу и отдала Снеже сдачу. — В общем, позор. Буду на сеновал теперь замок вешать. А то, понимаешь, у нас тама не проходной двор. Нашли, блин, место, — выдохнула на одном дыхании Варвара, поправляя каштановую, с проблесками желтизны, чёлку. — Ладно, мы пойдем, наведаемся к Свете лучше в гости, — сказала Снежана, забирая буханку черного и батон белого с прилавка. По дороге к Непейпиво, подруги занесли покупки по домам и, вновь встретившись, направились по знакомой улице к покосившемуся, обшитому зеленым сайдингом, дому Светланы. Ее дом стоял на перекрестке двух улиц — Безымянной и Ленина. Светка лишилась родителей лет десять назад, когда ее пьянчуга-отец решил залезть в трактор в пьяном угаре. Он задавил мать девушки и сам, врезавшись, вылетел в окно прямо на голую землю. Света осталась с бабушкой, но та померла два года назад, завещав единственной внучке зеленый домик. Постучавшись в обшарпанную дверь и позвонив в недавно встроенный звонок — ответа не последовало. Благо у Герки ключ запасной был, ну так, на всякий случай. Она достала из внутреннего кармана куртки брелок с резиновым ежом и повернула замок. — Тута есть кто-то? Свет? — позвала Снежана, заходя в сени. В ответ — тишина. Девушки решили повнимательнее осмотреть дом. На кухне две чашки с недопитым чаем, в гостиной пусто. Осталась только спальня. Они подошли к двери, и Снежана приоткрыла ее с опаской. Изнутри доносились тяжелые выдохи, хруст кровати и тихий мат. — Ёперный театр, — тихо произнесла Снежана, не веря своим глазам. Света, лежа на животе, тихо постанывала, пока некий гражданин медленно и методично входил в нее, устроившись на спине девушки. — Едрить-колотить… Пара сразу остановилась, услышав голоса офигевших подруг. Снежа с Герой продолжали глазеть на них, похоже, находясь в шоковом состоянии. Кто бы знал, что Антон Чекатилов оприходовал Непейпиво. — Дамы, вы меня здесь не видали, — отчеканил Антон, прикрывая свое все еще стоявшее хозяйство клочком одеяла. Все трое молча кивнули. Света помогла отыскать труселя Чекатилова, после чего выставила его за дверь комнаты. — Вот только не начинайте, — устало произнесла Светка, пряча свои голые груди под одеялом. — Еще как начнем! Он же женатый мужчина, у него семья, дети, — чуть ли не плача, возразила Снежана, присаживаясь на край кровати, на которой еще минуту назад занимались любовью. — Да люблю я его, поймите. И он меня. Антоша обещал, шо от жены своейной уйдет, шо хорошо у нас все будет. — И сколько у вас это продолжается? — втянулась в разговор Гера. — Давно… — задумчиво протянула Света, натягивая валявшееся на полу платье. — Батюшки! — Снежане явно стало плохо. — Гер, будь добра, принеси мне стакан воды, а то тута так душно, я начинаю задыхаться. — Пошлите все в кухню, — предложила одевшаяся Света. Подруги последовали за хозяйкой и сели за маленький квадратный столик, покрытый клеенкой. — Как бабушка моя умерла, царствие ей небесное, так и началося все. Девушки перекрестились. — Как так? Как это так началося? — не сдавалась чувствительная Снежана. — Да помогать он мне как-то в дом пришел, когда крыша подтекать начала. Ну вот все и завертелося, — Света достала пачку «Принцессы Нури» и поставила чайник. — Крышу починил, и в постель полез. Душу чинить, — усмехнулась Гера. — Мы-то думали, ты с температурой лежишь. А ты, оказывается, в постели не одна. И не с простудой. Бросать тебе его нужно, Свет. Ну не свободен он, понимаешь? — Да люблю я его, девки. Ничего с собою поделать не могу. Ну вот люблю и все. — Шо делать теперь с ним будешь? — Мягко спросила Гера, подливая подружкам чай. — Не знаю, девчат, не знаю. Хочется верить, шо от Томки уйдет, да жить с ним начнем вместе. — А дети, а дети как? — охнула Снежана, хватаясь трясущейся рукой за деревянную кружку, украшенную узором с Хохломой. — Ладно, оставь ее в покое, — заступилась за девушку Гера. — Кстати, а ты в курсе, шо Тимку вчера застукали у Варвариного сеновала с той малолеткой Павлиной? — Не может быть, — Света в шоке отложила чашку. — Еще как может. Между сеном терлися в ночи. Семеныч застукал. — А Варвара шо говорит? — Замок повесить хочет. — Да, этот сеновал многое видел… Помню сама, как еще в школе туды по ночам бегала. Ах, хорошие были деньки, — Света принесла пиалочку с конфетами, выполненную в стиле чашек. — Все мы тама побывали, на сеновале этом, — задумчиво произнесла Гера, откусывая «Коровку». — Ты странная сегодня какая-то, Гер. Шо случилося? — спросила Света. — Да она рассказать шот собиралася. Тебя ждала, шоб новостью какой-то поделиться. — Ну так рассказывай. Гертруда засмущалась и немного покраснела, вспоминая вчерашний вечер. — Помните, меня Кеша в гости на чай позвал? — Ну. Не томи! — Я ходила вчера. Ватрушку испекла. — Так, да насрать мне на чай и угощения, чем дело-то кончилося, — воодушевилась Света. — Ах, к сожалению, на самом интересном моменте домой пришел Вадимка. — Батюшки. Я надеюся, вы тама мерзостями всякими перед ребенком не занималися? — Да этот ребенок сам скоро отцом станет. Не успели мы еще ничего к тому моменту сделать. — Так, давай все по порядку. — Ну, я посуду пошла мыть, а он сзади встал, да давай меня всю лапать. Развернул к себе и как поцелует. Мы были так близки, шоб подняться в его комнату, но Вадим пришел и идиллию разрушил. — Ай, ай, ай, — начала причитать Светик, разворачивая вафельную конфету «Мишка косолапый». Снежана отломила кусочек «Аленки» и задала свой следующий вопрос: — Ну, а теперь-то шо? — Не знаю я, девки. Бабуля его сегодня на обед позвала. Посмотрим, чем дело кончится. — Да помешает она, точно говорю. Выставлять ее из дому надобно. — А как ж ее выставить? Она ж у меня любопытная Варвара, везде нос свой сует. — Ну так ты ее к Агриппине Борисовне отправь. — Как? Без поводу шо ли? — Ну, почему без поводу. Пускай вместе на службу сходят, свечки поставят, да или просто с детьми понянчится.

***

Дома Гертруда с бабушкой стали подготавливаться к визиту желанного гостя. — Ты картошки нажарила с лучком? — Нажарила, бабуль, нажарила. — Хлеб свежий купила? — Да купила я все. Слухай, бабуль. — Ась? — Ты в церковь так давно не ходила… Не хочешь сегодня с Борисовной пойти, свечки поставить? — Права, ты, внуч. Надо бы наведаться, — задумчиво протянула Эсения Златозаровна, поправляя кружевную скатерть на столе. — Решено! Сразу после обеда пойду к Агриппинке. А то эта дура старая без меня точно не соберется никуды. Но могла бы просто попросить уйти, а то я не знаю, зачем спровадить хочешь, — хихикнула старушка. — Все не так, бабуль. Ты опять придумываешь. Их разговор прервал стук в дверь. — Ох, должно быть он, — воодушевленно произнесла бабушка, ковыляя в сени. — Здрасьте, баб Сень, — поздоровался парень с побритой головой. — Проходи, милок, присаживайся. Парень зашел в дом и одним широким шагом преодолел маленькие сени, оказываясь в комнате с по праздничному накрытым столом. — Привет, Гер, — улыбнулся тот, занимая место во главе стола. — Мы тута и соленья тебе приготовили, и картошечки нажарили. Самогончик будешь? Герка, че сидишь, поухаживай за гостем. Ишь какая. Сидит, ножки свесив. Гертруда взяла с кухонный тумбы подготовленные рюмки и достала из холодильника литрушку. — Ну баб Сень, вы чего. Не надо было так меня встречать. Не Новый год все-таки. Гера подошла к парню и коснулась огромной грудью его спины, наливая в только что подставленную рюмку содержимое бутыли. Иннокентий выглядел напряженно. Это все из-за его не такого уж и маленького друга в штанах. Член снова рвался наружу, он хотел оказаться во влажной киске Гертруды. — Я потом, эт само, на службу пойду с Борисовной, мамке твоей нужна просфорочка? Принести могу с церкви. Кеша взглянул сначала на Эсению Златозаровну, потом на ее внучку, раздевая последнюю глазами. — Ну принесите, мама рада будет, — наконец произнес тот, прожевывая картошку.