Коагуляция

Понедельник начинался так, словно кто-то заранее решил испортить утро. Будильник трижды орал в ухо, но Джейк переворачивался на другой бок, упрямо пряча лицо в подушку. Голова еще гудела после вчерашних посиделок с друзьями, а тело упорно отказывалось вставать. Разумеется, в какой-то момент Шим всё-таки вскочил, но уже тогда, когда до начала первой пары оставалось меньше десяти минут. Первая пара в понедельник. Аналитическая химия. Само по себе звучало как насмешка, расписание составляли явно садисты. Джейк с бешено колотящимся сердцем влетел в лабораторный корпус, петляя между студентами, и, не сбавляя ходу, распахнул тяжелую дверь аудитории. Петли скрипнули, хлопок прокатился по помещению — и тишина, настоянная на запахе реактивов и мелованного порошка, отозвалась глухим эхом. Вздох, тяжелый и неторопливый, прозвучал громче, чем шаги опоздавшего. Сонхун, стоявший у кафедры в белоснежном халате, даже не поднял бровей. Только взгляд, холодный и выверенный, скользнул по Джейку сверху вниз, задержавшись на расстегнутой рубашке и небрежно накинутом халате. — Какие типы сорбционных процессов вам ведомы, Шим Джеюн? — произнес Пак четко, без единой интонации. Замерло всё. Шуршание ручек прекратилось, студенты, уткнувшиеся в конспекты, украдкой подняли головы. Джейк тяжело втянул воздух, зацепившись ладонью за край двери. — Сорбционных… — протянул Шим, нарочно оттягивая время. — Ну… это когда что-то кого-то чистит, верно? Несколько одногруппников прыснули смешками, поспешно прикрыв рты ладонями. Сонхун даже не шелохнулся. Только в глазах мелькнуло что-то — раздражение, которое он умел прятать за идеально ровной маской. — «Чистит»… — повторил Пак. — Ваша формулировка впечатляет своей… образностью. Но, боюсь, в защите лабораторной работы подобная поэтика не котируется. Джейк слегка пожал плечами и, не торопясь, прошел к последнему ряду. Шаги отдавались по плитке громко, нарочито. Шим чувствовал на себе взгляд преподавателя, тяжелый, как свинец. Почему-то этот взгляд заставлял держать спину ровнее. Джейк плюхнулся на стул, одним движении вытащил тетрадь и ручку, хотя знал, что напишет в ней от силы пару строк. В воздухе витал запах этанола, йода и чего-то металлического, щекочущего нос — все вместе смешивалось в тот самый аромат лаборатории, который Сонхун считал естественной средой, а Джейк — пыткой. — Сегодня у нас гравиметрический метод, — произнес Сонхун, в голосе прозвучала скрытая угроза: «не смей снова устроить цирк». — Кто работает невнимательно, может пойти догонять сон дома. Я предпочитаю взрывы в рамках теории, а не на практике. Джейк усмехнулся себе под нос. Слова про «взрывы» он воспринял как личное напоминание о прошлой неделе, когда его неосторожный эксперимент едва не окрасил стены в странный зеленоватый оттенок. Шим спешно поправил рукава халата, взял пробирку и, поймав свое отражение в полированном металле штатива, фыркнул. — Дисциплина, — искривляя пробормотал Джейк едва слышно, вспомнив, как Сонхун повторял это слово, словно заклинание. И все же взгляд сам собой скользнул вперед.  Преподаватель Пак стоял у кафедры — строгий, собранный, словно выточенная ледяная фигура. Белый халат идеально сидел на подтянутой фигуре, угольно-темные волосы были аккуратно зачесаны, и даже перчатки он натягивал так, словно это самый привычно-правильный красивый ритуал.  В Сонхуне не было ни капли лишнего движения. И именно эта выверенная точность почему-то будоражила. Джейк прикусил губу и опустил глаза в пробирку, чтобы никто не заметил улыбки, нагло расползающейся по лицу. Шим знал: рано или поздно Сонхун снова сорвется на него. И, черт возьми, он почти ждал этого. Стекло пробирки холодило пальцы сквозь тонкий латекс перчаток. Джейк задумчиво наблюдал, как прозрачная жидкость едва заметно мутнеет от добавленных капель реагента. Шим прекрасно помнил, что именно здесь следовало соблюдать дозировку до миллиграмма, но рука словно сама нечаянно дрогнула, и пипетка выплеснула больше, чем нужно. Внутри тут же пошла реакция: раствор вспух крошечными пузырьками, и тихое шипение нарушило стерильную тишину аудитории. — Джеюн, — голос разрезал воздух мгновенно. Джейк даже не успел оторваться от пробирки, как преподаватель оказался рядом. Белый халат мягко качнулся, и резкая тень легла на стол. Сонхун наклонился, одним движением отстранил руку Шима и перехватил штатив. Пахнуло чем-то чистым, аптечным, чужим. — Сказано же было: два миллилитра, не больше, — тихо произнёс Пак. — Ну… эксперимент же, — протянул Джейк с ленивой усмешкой, глядя прямо в темные глаза напротив. — Без риска не бывает открытия. Сонхун на секунду застыл. Взгляд стал холоднее, пальцы сильнее сжали запястье Шима — настолько, что тот почувствовал давление через ткань халата. — Вы путаете лабораторию с играми, — прошипел Сонхун так, чтобы слышал лишь он. — Игра закончится, когда вы обожжёте себе кожу или, не дай бог, кому-то ещё. Джейк чуть подался вперед. — Тогда… присмотрите за мной, профессор, — голос стал насмешливо-мягким, таким, словно он нарочно проверял предел терпения Пака. На секунду повисла тишина. Только слабое бульканье раствора в пробирке напоминало о том, что они всё ещё в лабаратории, а не в каком-то странном сексуальном поединке. Сонхун резко выдернул руку, отпуская запястье, и сухо произнёс: — Останетесь после пары, будете переделывать. Победоносная искра в глазах Шима, спрятанная за беззаботной ухмылкой, была видна с любого спутника. Джейк в этом уверен. Он вновь склонился над реакцией, но уже не видел в ней ничего. Даже не старался. Всё внимание было приковано к теплу, оставшемуся на коже там, где крепко держала рука Сонхуна. И«остаться после пары» звучало куда более многозначительно, чем стоило бы преподавателю. В аудитории стоял ровный звонкий шум — капли падали в мензурки, стекло позвякивало, кто-то шепотом сверялся с конспектом. Сонхун двигался между рядами легко, словно сам был частью этого отлаженного механизма: проверял, поправлял, давал короткие указания. Джейк, сидевший с перекошенной пробиркой, краем глаза заметил, как Пак остановился возле Хисына. — Отличная работа, — голос прозвучал мягче обычного, в нем не было ни намека на ту холодность, которая только-только досталась Джейку. — Раствор чистый, осадок ровный. Так и нужно, молодец. Хисын чуть смущенно улыбнулся, а Сонхун едва заметно кивнул, словно это было самое естественное — поощрить старательного студента. Джейк скрипнул зубами. Хвалить, значит, можно? Вот так — ровным тоном, спокойно, даже почти тепло. А с ним — только ледяные замечания, резкие слова и вечные «Шим, после пары». Пальцы сами собой дернулись. Джейк подцепил пробирку, чуть сильнее нажав пипеткой, чем требовалось. Жидкость внутри тут же окрасилась мутным пятном, где-то в глубине пошло едва слышное шипение. — Твою ж… — пробормотал Шим нарочито громко, словно случайно, и резко встряхнул пробирку. Раствор закипел пузырьками, всплеск едва не достал до края. Несколько студентов повернулись на шум, Хисын замер с исписанным листком в руке. Сонхун выпрямился и посмотрел прямо на Джейка. Взгляд был привычно тяжелым, спокойным, но в спокойности чувствовалась угроза. Пак шел через аудиторию медленно, почти неторопливо, Джейк успел почувствовать, как сердце бьется чаще, чем следовало. — Шим Джеюн, — произнес он низко, остановившись рядом. — Вы вовсе беспомощны?  — Я? — Джейк поднял глаза, изобразив на лице искреннее недоумение. — Просто эксперимент пошел не так. Такое ведь бывает. Наука же, профессор. Голос звучал нагло, но где-то в глубине скребли кошки: «смотри только на меня, а не на Хисына». Сонхун медленно наклонился, ловко перехватил пробирку и поставил ту обратно на штатив, не позволяя взгляду уйти от щенячьих глаз Джейка. — Если наука для вас — игра, значит, правила этой игры я буду устанавливать сам, — Пак выпрямился и добавил уже громко, на всю аудиторию: — После пары, Шим. Обязательно. Внутри Джейка что-то дернулось — смесь злости, ревности и странного возбуждения. Он скривил губы в подобии ухмылки и снова уставился на свои записи, делая вид, что ему плевать. Но Джейку не плевать. И, к сожалению, не на химию. Хотя, смотря какую. Пара закончилась медленно, словно время намеренно растягивалось, поддразнивая каждого. Студенты один за другим собирали тетради, хлопали крышками ящиков с реактивами, негромко переговаривались. Шум уходил вместе с ними, а на сердце становилось лишь тяжелее. Джейк нарочно возился дольше остальных: медленно складывал ручку, упрямо закрывал тетрадь, притворно тщательно сматывал провод от нагревателя. Каждое движение тянуло секунды. Ему хотелось почувствовать, как класс пустеет, и остается только он и Сонхун. Когда дверь за спиной последнего одногруппника захлопнулась, в аудитории воцарилась вязкая тишина. Лишь слабое гудение вытяжек и редкий звон стекла, когда Сонхун аккуратно переставлял пробирку с места на место. Джейк облокотился на стол и скользнул взглядом по кафедре. Сонхун стоял к нему вполоборота, перчатки все еще облегали руки, халат — идеально выглаженный, белый. Профиль Пака был резким, напряженным, словно выточенным. — Ну что, профессор, — протянул Джейк лениво, — наказание будет? Сонхун медленно обернулся. В глазах не было ни гнева, ни усталости. Только холодная, выверенная до миллиметра сдержанность. От этого становилось не легче — наоборот, жарче. — Вы ждете наказания, Шим? — произнес Пак тихо. Голос скользнул по коже мурашками, холодный, но почему-то всё ещё обжигающий. Джейк слегка пожал плечами, делая вид, что ему всё равно. Хотя сердце колотилось так, что казалось — сейчас вырвется наружу. — А вы его обещали, — выдохнул Шим, не сводя взгляда. Сонхун подошёл ближе, остановился всего в шаге. Запах этанола и чего-то свежего, аптечного, смешался с теплом дыхания. Джейк ощутил, как пол под ногами дрогнул. — Ваша беспечность опасна, — пролепетал Пак. — Вы не слушаете и не уважаете меня. Джейк усмехнулся краем губ. — Может, мне просто нужен тот, кто поставит меня на место? — слова сорвались слишком легко, слишком честно. Да, Джейк был настоящим дьяволом-искусителем блядью. Сонхун резко перехватил его за запястье, словно повторяя недавнее движение, только теперь сильнее. Джейк вдохнул слишком шумно. Тепло пальцев прожгло кожу даже сквозь ткань. — Опасная просьба, Джейк. Очень опасная. Напряжение стало осязаемым, густым. Возбуждение Сонхуна, сквозь халат и брюки, упиралось опасно близко к бедру, и Джейк понял, что больше не контролирует собственное дыхание. Сонхун не двинулся, только чуть наклонился ближе. Их разделяло несколько сантиметров — и сама химия. Не та, что в пробирках. Другая, живая, тянущая жилы до предела. — Вы даже не представляете, — сказал Пак почти шепотом, — какие реакции начинаете. Джейк впервые за всё время не нашёл, что ответить, кроме как… — Да трахни меня уже, Сонхун, — выдохнул с наглостью, за которой пряталась дрожь. Шим не дал профессору времени отреагировать — сам впился в губы, резко, жадно, словно боялся, что тот оттолкнёт. Вкус — неожиданно чистый, без примеси кофе или табака, только что-то холодное, почти стерильное, вовсе сводящее с ума.  От Сонхуна пахло слишком правильно: хлоркой, свежевыстиранным халатом, аптечной мятой. Джейку хотелось стереть стерильный блеск, испачкать, смешать с собой, сделать грязным — таким, каким был он сам. Сонхун ответил внезапно жестко. Пальцы вцепились в бедро Джейка, так сильно, что кожа под тканью джинс вспыхнула болью. Шим только громко втянул воздух сквозь зубы — это прозвучало больше как стон. — Достаточно, — низко бросил Пак, резко схватив Джейка за руку и потянув за собой. Металл ключа звякнул, дверь в подсобку закрылась, отрезая их от всего корпуса. Воздух внутри был плотный, пах пылью, старыми реактивами и чем-то тёмным, явно не для студентов. Джейк не успел оглядеться, как его прижали к холодной деревянной двери. Спина загудела от удара, дыхание перехватило, и тут же — зубы Сонхуна врезались в шею. — Сонхун! — голос сорвался на полустон. Жгучая боль и мгновенный жар смешались, сердце грохотало так, словно пыталось пробить бедные ребра. Джейк запрокинул голову, открывая полный доступ к коже, и вцепился пальцами в спину Пака. Сонхун держал его так, словно хотел вдавить в дверь, лишить движения и подчинить до конца. Каждый вдох был горячим, каждый укус — слишком близким к грани. А Джейк откровенно ликовал. Это то, чего он хотел. Пак, не отрываясь от меток на фарфоровой шее, медленно опустил ладонь вниз и накрыл ею возбуждение Шима. Даже сквозь плотную ткань джинсов чувствовалась влага и жар, пропитавшие ткань до бесстыдства. Пальцы слегка надавили, и Джейк дернулся всем телом, издав звук, похожий на приглушённое всхлипывание-скулёж. — Ты ведёшь себя ужасно, Шим, — хрипло сказал Сонхун прямо в кожу, обжигая дыханием. — И течешь ещё хуже. Пак рывком сорвал с Шима халат. Ткань мягко упала на пол, а вместе с ней рухнула последняя граница между привычным образом студента и тем, что стояло сейчас, с трясущимися коленями, под крепкими руками. Джейк глупо, почти по-детски улыбнулся — слишком широко, слишком мягко для ситуации. Словно доказал что-то, чего нельзя было доказать словами. Пальцы торопливо ухватили край свитера, Шим потянул ткань вверх, стянув через голову. Движение было нервным, неровным, от этого только более откровенным. Свободное тело, ещё хранящее тепло одежды, осталось под мерцающим светом лампы — обнажённое до самого сердца, в уязвимости и в вызове одновременно. На Джейке оставались лишь джинсы, плотно обтягивающие бедра и слишком откровенно показывающие всё, что происходило внутри. Сонхун задержал взгляд. Джейка хотелось. Это неправильно, непрофессионально, но повторяется слишком часто, чтобы остановиться. Пак резко оторвался, словно разрывая цепь, и медленно, почти ритуально снял с переносицы очки. Стекла блеснули в свете лампы, прежде чем оказались на столе. Джейк сглотнул — без очков взгляд  стал резче, опаснее, больше нечему смягчать сталь в глазах. Следом — белоснежный халат. Сонхун снял его так аккуратно, словно тот был не рабочей формой, а второй кожей, и повесил на крючок. Джейк начал скулить бессознательно — коротко, позорно для самого себя, но слишком вовремя, чтобы скрыть. Нетерпение прожигало изнутри, заставляя дрожать даже пальцы на ногах. Шим сорвался: резко, торопливо потянулся к рубашке Сонхуна и принялся расстегивать пуговицы одну за другой, сбиваясь, задевая ткань ногтями, не в силах остановиться. Низкий смех прорезал напряжение резко, как капля хлорной кислоты на золото. — Нетерпеливый, — произнес Сонхун с насмешкой, позволив Джейку добраться почти до середины. — Я терпел. И ты потерпишь. Ладонь мягко опустилась вниз и с силой шлепнула по бедру Шима. Хлопок разрезал воздух, кожа под джинсами пружинисто отозвалась, и Шим дернулся, издав сдавленный звук. Запах стал осязаемым: откровенный, влажный, плотный. От Джейка пахло сексом, как от раскалённого тела пахнет озоном после разряда. Ванильно-табачный парфюм вплетался в смесь, перебитый горечью айкоса, который Шим безуспешно прятал от профессора. Сонхун на мгновение закрыл глаза, вдыхая. А затем посмотрел снова — прямо в лицо Шима, на покрасневшие щеки и блестящие глаза, полные животного голода. Сонхун не спешил. В этом и заключалась пытка. Ладонь легла на открывшуюся полоску кожи между распахнутыми полами рубашки — горячая, сухая, до боли настоящая. Пак провел вверх, к груди, Джейк задрожал, мышцы на животе невольно дернулись. — Тепло, — почти себе под нос сказал Сонхун, Джейк не сразу понял — это замечание или издевка. Пальцы прошлись выше, надавили на сосок, лениво, методично, словно преподаватель и правда изучал реакцию. Джейк запрокинул голову, выдохнул громче, чем хотел. — Смотри, — Сонхун наклонился ближе, голос прозвучал прямо у уха, низкий и тягучий. — Даже кожа отвечает быстрее, чем ты. Пак сжал сосок сильнее, пока Джейк не всхлипнул, и тут же сменил тактику: другой рукой легко потянул ткань вниз, оголяя всё больше. Губы Сонхуна нашли ключицу и оставили влажный след — резкий контраст к холодному воздуху лаборатории. Джейк сжал кулаки, вцепившись в дверное полотно за спиной, и едва удержался от того, чтобы не рвануть Сонхуна на себя. Всё тело горело, а взгляд был прикован к тому, как сосредоточенно Пак касается его, словно это очередная лабораторная работа. — Ты пахнешь… — Сонхун сделал паузу, вновь проведя ладонью вниз по животу, останавливаясь опасно близко к ремню. — Грязно. Но почему-то это… это мне нравится. Сонхун улыбнулся краем губ, и Джейк понял — всё, его будут мучить. Пальцы преподавателя легли на металлическую пряжку ремня, задержались, словно взвешивая решение. Затем щёлкнули, расстёгивая. Движение было до жути медленным. Джейк выдохнул сквозь зубы, прижимаясь затылком к двери, чтобы не застонать слишком громко. — Терпи, — негромко сказал Сонхун, даже не поднимая глаз. В голосе не было просьбы, лишь твёрдое требование. Молния поехала вниз с тихим треском, звук резал тишину так же, как и дыхание Джейка. Сонхун не спешил — кончики пальцев скользнули под пояс, едва касаясь кожи. Горячо. Так близко, что тело Шима вздрогнуло, но прикосновения всё равно оставались поверхностными, почти издевательскими. Джейк дернулся вперёд, пытаясь дать понять, чего хочет, но Сонхун прижал к двери ладонью на груди. — Я сказал, потерпи, — повторил Пак, глаза блеснули холодным блеском. Сонхун чуть сжал ткань боков Джейка и снова шлёпнул по бедру — резче, чем в первый раз. Джинсы натянулись, кожа отозвалась звонкой болью, Шим вскинулся, хрипло засмеявшись сквозь возглас. Второй удар был тише, мягче, почти нежнее. Это сводило с ума ещё больше. Сонхун чуть наклонился, губы скользнули от уха к щеке, дыхание жгло адом. — Скажи мне, — прошептал Пак, — насколько ты этого хочешь. — Вытрахай из меня душу. Сонхун замер на миг. Слово хлестнуло, как реактив, пролитый в пробирку: вспышка, мгновенный разогрев, резкий запах напряжения. Пак поднял взгляд, встретил глаза Шима — такие отчаянно-мокрые и горящие… Сонхун позволил себе ухмыльнуться. Рука скользнула глубже, крепко схватила давно вставший член, заставив Джейка выгнуться и стукнуться лопатками о дверь. Сонхун вжал его сильнее, словно хотел не просто прижать, а вовсе вобрать в себя, подчинить. Пальцы другой руки сомкнулись на подбородке, резко поднимая лицо, заставляя смотреть прямо в глаза. — Душу, значит? — Сонхун усмехнулся вышло холодно и зло. Джейк кажется потек больше. Губы Пака снова обрушились на губы Джейка — грубо, жадно, так, чтобы дыхания не хватало, а язык вымогал без права на паузы. Сонхун нарочито медлил. Пальцы скользили по члену Джейка слишком нежно для той жесткости, что уже витала в воздухе. Когда Пак вдруг отнял руку, Шим почти жалко заскулил. — Встань лицом к двери, — голос прозвучал ровно, безапелляционно. Джинсы сползли вниз, до колен, оголяя бедра, и Джейк, кусая губу, неловко уперся ладонями в холодную поверхность двери. Щёки пылали от унижения и ожидания. Он хотел видеть — глазами, руками — насколько далеко завёл Сонхуна. Но вместо этого слышал лишь тихий шелест ткани, когда тот медленно, с какой-то издевательской неторопливостью стягивал свои штаны. Каждый звук отмерялся нарочно: застёжка, ремень, молния. Всё происходило за спиной, в слепой зоне. Джейку было искренне обидно. Он чувствовал, как сам дрожит от желания, но не мог даже мельком взглянуть, чтобы убедиться, что Сонхун так же хочет. Пак дернул за резинку белья, то сползло вниз так же легко, как джинсы, оставив Джейка полностью открытым и уязвимым. Холод двери обжег щеку, уши полыхнули жаром. Шлепок прозвучал звонко, мясисто — вновь по упругой коже бедра. Джейк всхлипнул и невольно выгнулся кошкой. — Терпи, — низко бросил Сонхун, прижимаясь плотнее, так что Джейк ощутил жар и возбуждение прямо за спиной. Без предупреждения, резко, почти грубо, Сонхун вошёл во всю длину. Воздух вышибло из груди Джейка, пальцы судорожно сжались о дверное полотно, царапая и занося дерево под ногти, а крик застрял где-то в горле, вырвавшись лишь хриплым стоном. Сонхун удерживал за талию, вжимая сильнее, не оставляя пространства для бегства. Каждый сантиметр прожигал изнутри, ощущение было слишком ярким, у Джейка потемнело в глазах то ли из-за возбуждения, то ли из-за Пака. Сонхун двигался безжалостно, задавая быстрый, глубокий ритм, такой, от которого Джейк едва держался на ногах. Каждый толчок пробивал насквозь, заставляя выгибаться и стонать всё громче, не в силах сдержаться. — Вот так, — выдохнул Пак прямо в ухо, голос низкий, хриплый от возбуждения. — Всё это время испытывал моё терпение только ради того, чтобы ощутить мой член, да, Шим Джеюн? Джейк дернулся всем телом, эти слова били не меньше, чем движения. Шим стонал на каждый толчок, звуки выходили срывающимися, пронзительными, Сонхун не сразу понял — в коридоре всё это можно услышать. Пак резко протянул руку вперёд, сжал челюсть Джейка и сунул два пальца тому в рот, не оставляя выбора. — Так сильно хочешь, чтобы все слушали, как тебе хорошо? — с издевкой прошипел Сонхун, и толкнулся особенно глубоко, отчего Шим захлебнулся собственным стоном. Джейк протестующе прикусил и облизал пальцы, проводя языком между костяшками среднего и указательного. Протяжной скулеж сорвался с очередным шлепком по бедру. В подсобке стоял липкий, насыщенный запах — пота, секса, сигаретного шлейфа Джейка. Воздух резали звонкие шлепки о кожу, хриплые стоны, приглушённые пальцами, и сиплое дыхание Сонхуна, в котором смешивались ярость и наслаждение. Пак рывком вытащил пальцы изо рта Джейка и тут же обхватил того за горло. Ладонь легла уверенно, чуть сдавливая, Шим тут же выгнулся, захрипел, но не отстранился. — Смотри, — приказал Сонхун и повернул лицом к зеркальной дверце шкафа, врезанного в стену подсобки. Джейк встретился со своим отражением — глаза в полумраке блестели влажным блеском, губы распухшие, на шее красные метки. Щёки залиты румянцем, волосы прилипли к вискам. Шим выглядел до унижения развратным. Это не могло не нравиться. Толчки не становились мягче. Напротив — грубые, быстрые, сотрясали всё тело Джейка, заставляя хвататься руками за дверь, чтобы не упасть. Сонхун держал за горло и не отводил взгляда от отражения. — Смотри, какой ты, — прорычал Пак, с силой вжимаясь в него. — Грязный. Весь мой. Джейк застонал, распахнув рот, звук вырвался сдавленным, рваным, и лишь усилил жесткую хватку на горле. Глаза предательски закатились, но Шим снова уставился в зеркало, видя себя таким, каким никогда не видел раньше. Сонхун склонился к самому уху. Толчки оставались безжалостными, каждый бил в самую точку и разрывал дыхание Джейка на обрывки. — Посмотри на себя, — прошипел Пак. — Разве не ради этого всё терпел? Чтобы я трахал тебя, пока сам на себя смотреть не сможешь? Джейк всхлипнул, но взгляд не отвёл. Щёки пылали, глаза заполнились слёзами и похотью, рот раззявлен, словно выпрашивал ещё. Сонхун отнял руку от горла только для того, чтобы схватить за волосы и запрокинуть голову назад. Свободной ладонью скользнул вниз, к мокрому возбуждению Джейка, и грубо обхватил. — Всю подсобку заляпаешь, — хрипло усмехнулся, ускоряясь до безумия. — Ну и пусть. Пусть знают, кому ты принадлежишь. Джейк застонал так громко, что эхо ударило в стены, Сонхун тут же зажал рот пальцами, вновь насильно впихивая их внутрь.  — Тише, Джеюн, — прохрипел Пак, скользя языком по виску. Сонхун резко вжал Шима в дверь, толкнулся до конца и шепнул прямо в ухо: — Кончи для меня. Джейк не выдержал. Всё тело выгнулось дугой, бёдра дрогнули, и горячая волна накрыла его целиком. Шим захлестнулся собственным хрипом-стоном, приглушённым пальцами Сонхуна во рту, и выплеснулся прямо на дверь, собственный живот и ладонь, которой Сонхун всё ещё грубо держал его. Пак лишь сильнее вжал Джейка, сам теряя последние остатки контроля. Толчки стали отчаянными, словно он пытался забиться глубже, стереть расстояние и вжечься в чужое тело. Дыхание стало рваным, хриплым, и в следующую секунду Сонхун резко дернулся, застыв в напряжении, и низко проскулил, впиваясь зубами в плечо Джейка. Сонхун излился прямо в Джейка. Шим же, дрожа, чувствовал каждую крупицу чужого удовольствия, вплавленного в него. Секунды тянулись, а затем всё стихло. Сонхун не сразу разжал хватку, ещё какое-то время удерживая Джейка прижатым к двери. — Джеюн, — прохрипел Пак в самое ухо. — Что такое сорбционный процесс?  — Поглощение твёрдым телом либо жидкостью различных веществ из окружающей среды. Сонхун хрипло засмеялся, но не отстранился — напротив, прижал Джейка крепче, словно хотел вжать его в холодную поверхность двери и одновременно раствориться в нём. Сонхун наконец позволил себе чуть ослабить хватку, ладонью скользнув по вспотевшему животу Джейка, собирая прилипшие капли, и медленно, лениво поднял руку выше, оставляя липкий след. — Интересно, — протянул Сонхун, коснувшись губ кончиками пальцев, — ты осознаёшь, насколько идеально объяснил сейчас то, что между нами?