Современные проблемы Аврората требуют современных решений

Хмурое и почти не примечательное утро вторника началось с того, что Северус Снейп мрачной тенью вплыл в их коллективный мозговой штурм посреди цеха заброшенного завода. Вплыл – фигурально, конечно: немного покачиваясь и с чемоданчиком в руке прошествовал мимо оперативников, молодых парней только-только после Академии, растерянно раскрывших рты на его появление. Их смазанные – безжалостные шесть тридцать три утра – приветствия он, разумеется, проигнорировал. Джон Долиш коротко кивнул ему и получил такой же жёсткий кивок в ответ – при всех его недостатках, со Снейпом им было достаточно просто работать, не в последнюю очередь потому, что оба всегда горели желанием как можно скорее эту работу закончить. И не видеть лица друг друга хотя бы до следующего особо тяжкого. На то, что осталось от трупа, Снейп нечитаемо смотрел каких-то пару мгновений. Потом невозмутимо опустился на корточки и начал водить над ним палочкой. Долиш повернулся обратно, к Поттеру. Ещё одна заноза в одном пикантном месте всего министерства и, особенно, его Аврората, но, к сожалению, куда более буйная и деятельная. Скривившаяся физиономия Уизли на его фоне смотрелась как испанский стыд. Хоть какая-то сатисфакция. – Я ещё раз повторяю, – Поттер упрямо сложил руки на груди – что-то ему этот жест отчаянно напоминал – и переступил с ноги на ногу, – это маньяк-подражатель. Джон негромко, но очень обречённо вздохнул. Седьмой раз, как Поттер произнёс эту фразу, не отозвался в груди прежним гневом, а обволок каким-то вселенским смирением и гармонией от слияния с бесконечно вечным... Или как там говорилось? Джон дословно не помнил. Уизли, видимо, в целях очистки кармы за прошлое задержание, попытался вмешаться: – Но, Гарри, это может быть совпадение... – Да чёрта с два это совпадение! Это четвертый труп маглорождённой за две недели. И это ещё не факт, что мы всех нашли. Какое, к дракклам, совпадение?! Поттер, не справляясь с эмоциями, сделал несколько резвых шагов к далёкому окну, на середине пути развернулся и с той же скоростью подлетел обратно. Возмущённо дёрнул головой, взмахнул ладонями, едва не задев щёку оперативника – кажется, его звали Блейк, – и шумно, разгоняя по помещению пыль выдохнул. Ещё немного, и у него из ноздрей повалит дым. – Все данные указывают на... – ...то, что у тебя ПТСР, Поттер. И прекрати затаптывать улики. Поттер в ответ на внезапно новый и скрипуче сухой голос в их полемике растерянно приоткрыл рот и замер, а Долиш в рекордные сроки проникся искренней и неожиданно сильной симпатией к Снейпу. В чём Уизли – причём, всем сразу – не откажешь, так это в умении чувствовать ситуации. Рон оперативно схватил друга за плечи и плавно, но с видимым усилием потащил за собой. – Так, предлагаю прерваться и дождаться результатов экспертизы. Мы с Гарри сходим за кофе, вам взять? Долиш едва успевает раскрыть рот, как оказывается прерван насмешливым: – Возьмите Поттеру успокоительное и новые клетки мозга. Уверяю, для всех нас это будет щедрым и наиболее практичным подарком. Уизли переводит вопросительный взгляд на него, и Джон с намёком на улыбку выдыхает: – Американо, если не сложно. Пока Снейп работает, Долиш решает его не трогать – от греха подальше. Тот проводит какие-то сложные и не очень опробованные манипуляции с телом, собирает какие-то данные, частицы кожи, волос, грязь из-под ногтей... В общем, Джон выбирает провести время с пользой – осмотреть завод и составить примерный список тех, с кем надо связаться. А когда возвращается, то застаёт Снейпа облокотившимся спиной о холодную и острую стену коридора и задумчиво ковыряющим собственную губу. Он приподнимает бровь. Снейп ловит его невысказанный вопрос и резковато пожимает плечами. – Как обычно. Подробности – после вскрытия. Но я уже сейчас готов заключить с тобой пари на всё своё имущество, что убили девушку маггловским способом. Долиш кривит губы и с усилием давит в себе порыв плюнуть под ноги. Пари, сделки, споры... Что за дурная привычка – это Аврорат или казино?! Он, всё ещё разочарованный, бурчит: – Что значит «маггловским»? Снейп невозмутимо и явно издевательски хмыкает. – Ну, знаешь, магглы – это люди, которые не обладают физической способностью использовать магию... Джон прерывает его мягкий полушёпот своим раздражением: – Я не идиот, Снейп. Какой конкретно способ ты имеешь ввиду? Снейп снова хмыкает, на этот раз с сомнением. Хочется верить, что по поводу способа убийства, а не его умственных способностей. Хочется, но Долиш излишним оптимизмом не страдает. – Апоплексический удар, вероятно. Впрочем, я бы, с твоего позволения, всё-таки проверил в лаборатории. Джон задумчиво кивает и оглядывает длинный и узкий коридор, стелящийся перед ними. Мысли волей–неволей возвращаются к Поттеру и его конспирологическим теориям, однако как только Долиш открывает рот, Снейп устало и надменно цедит: – Я знаю, о чём ты думаешь, и нет, я не вижу никаких деталей, хотя бы косвенно указывающих на взаимосвязь между этими четырьмя делами. Что, конечно же, совсем не означает, что её нет. Непревзойденно обтекаемая формулировка – сразу виден багаж шпионского опыта за плечами. Большей дипломатичностью могли похвастаться разве что Малфои, но их без необходимости поминать не следовало. Даже не к ночи. Долиш с неудовольствием кривится. – Ты мне предлагаешь это в отчёте министру написать? «Доказательств мы, вроде бы, не нашли, но, возможно, мы просто бездари и что-то проморгали»? Снейп сардонически усмехается и впервые за весь разговор удостаивает его взглядом глаза в глаза. – Я всегда слышу в твоих докладах министру именно эту мысль, но обычно это только подтекст. Очень смешно. Не то чтобы Долиш часто это делал, но иногда он всё-таки позволял себе пофантазировать, какова была бы жизнь, останься эти двое – Снейп с Поттером – на том свете. Катастрофа, конечно, Волдеморт и всё такое, но иногда – только иногда – ему казалось, что умереть смертью храбрых в борьбе за правду для него было бы несколько, совсем немного, но предпочтительнее. Вспомнишь солнце... Поттер появляется в поле зрения гораздо раньше, чем в зоне досягаемости – хлебает кофе из бумажного стаканчика и выглядит чуть менее готовым к непреднамеренному убийству, чем раньше. Впрочем, лицо его всё ещё затянуто хмурой, как предрассветное небо за окном, готовностью зубами вгрызаться в собственную точку зрения. Вполне нормальное для Поттера состояние, и его в этой связи всегда занимало, как они со Снейпом умудрялись достаточно успешно – под «достаточно успешно», когда речь заходила об этих двоих, всеми обычно подразумевалось «без жертв» – работать вместе. Вопросом о причинах Джон даже не задаётся  – либо незакрытый гештальт, либо, действительно, ПТСР. Когда Поттер пересекается глазами со Снейпом, Долиш на автомате делает шаг назад. Уизли с небывалым благоразумием встаёт рядом и протягивает ему ещё исходящий паром американо. Только после этого Джон замечает, что в руках у Поттера два стаканчика, и один из них он каким-то невозмутимо-привычным движением преподносит Снейпу. Тот проходится по нему будто бы недоумевающим взглядом – сначала по стакану, потом и по Поттеру – и с негромким фырканьем забирает свой эспрессо. Поттер опирается плечом о стену рядом с ним. – Итак, что мы имеем? Снейп склоняет голову и щурится. – Ничего. Поттер моргает. Непонимающе хмурится и очевидно ждёт пояснений. Снейп оказывается неожиданно милостив: – Совсем ничего, Поттер. Никаких следов: ни магических, ни физических. Нет следов заклинаний, аппарации, личной магии, травм, даже синяков или царапин я не обнаружил. Я предположил кровоизлияние в мозг, – он бросает короткий взгляд на Джона, – но на самом деле это просто самая очевидная потенциальная причина. – Так, а у предыдущих..? Снейп возводит глаза к небу, вспоминая. – Асфиксия, падение с крыши и беладонна. М-да, потрясающий набор. Поттер досадливо дёргает губой. – Должно быть что-то... Должно же... Они втроём красноречиво молчат. Уизли с сомнением поводит бровями, сам Долиш чувствует, как вытягиваются вниз уголки его губ, но Поттер реагирует, почему-то, только на Снейпа, по неясным причинам решившего сохранить с ним зрительный контакт. Ощитинивается: – Мне плевать, что ты думаешь, это... – Ох, неужели? – Снейп ухмыляется почти ласково и подносит к губам стакан. – Я бежал за вами три дня, чтобы сказать, как вы мне безразличны... Очаровательно, Поттер. Поттер шумно, со свистом вздыхает. Дышит пару минут, а потом негромко, с оттенком неявной обречённости спрашивает: – Ну неужели ты действительно считаешь, что у меня ПТСР? Снейп, облизав губы от кофе, отзывается мгновенно: – Разумеется, нет. Но речь не о твоём психо-эмоциональном состоянии, а о фактах. Точнее, об их отсутствии. – Но я чувствую, что здесь что-то не так, – Поттер ёрзает и обхватывает собственное запястье пальцами, растирая. – Понимаешь? Настаёт черёд Снейпа вздыхать и прикрывать веки. Долиш, прекрасно его понимающий, решает вмешаться. – При всём моём уважении, Гарри, я не могу вписать в протокол «потому что мистер Поттер так чувствует». Министру нужен чёткий ответ – да или нет... Поттер цокает и закатывает глаза, и Долиш даже может представить, куда он мысленно послал и его, и министра, и всю их бюрократическую систему. Он хочет в очередной раз – и заведомо бесполезно – напомнить Поттеру про существование устава и хотя бы минимальной субординации, но не успевает, потому что Снейп небрежным взмахом руки останавливает неначавшуюся полемику. Он медленно, делая паузы после каждого слова, но неумолимо ронят: – Версия про возродившийся культ Пожирателей Смерти звучит несостоятельно, – он замолкает ненадолго, и за это время Поттер успевает досадливо дёрнуть головой и отвернуться. – Но учитывая, хм, статус убитых, я думаю, имеет смысл бросить силы на то, чтобы разобраться в этом деле. Как минимум во избежание общественного резонанса... Это-то вы, мистер Долиш, в состоянии объяснить министру? Джон морщится. Милостивый Мерлин, как же он ненавидит политику... – Постараюсь, Снейп. Но вот насчёт «бросить силы», я бы не рассчитывал на подкрепление. Сами понимаете, нехватка кадров... Снейп не без презрения дёргает плечом и неспешно, с демонстрируемой незаинтересованностью отводит от него бездонный взгляд, так, словно не считает его достойным даже минимального внимания со своей стороны. Встрепенувшийся Поттер, напротив, возбужденно сверкает на него своими яркими глазами. – Да не нужно никаких кадров! Просто дайте мне полномочия и освободите от других дел на время, и я всё решу... Снейп громко и показательно фыркает. Уизли издаёт обиженный звук. – Эй, а я? Долиш с демонстрируемым недовольством поворачивает к нему голову. Желание ответить в рифму оказывается труднопреодолимым, но он справляется. – А ты, Уизли, расследуешь ограбления и сдаёшь мне, наконец, отчёт за прошлый месяц. Тот сразу и неуловимо поникает, мрачнеет и показательно вздыхает. Делает как можно более несчастное лицо и размыкает губы, но Джон не позволяет: – Всё, я сказал. Поттер, ты едешь опрашивать родственников и знакомых убитой, потом к владельцу завода, а потом заезжаешь в отдел и забираешь результаты экспертизы. Снейп, с тебя, соответственно, экспертиза к тому моменту, как вернётся Поттер. Уизли возвращается в отдел вместе со мной. Короткой вспышкой мелькает в глазах Снейпа раздражение, но Долиш позволяет себе его проигнорировать и, круто развернувшись, быстрым шагом удаляется к выходу. Что-то он устал сегодня... Наколдованный на ходу темпус бесстрастно информирует, что лондонское время ещё не перевалило даже за скорбную отметку в восемь часов утра. М-да. И за что ему всё это? *** – Короче говоря, вы не знаете? Сухая резкость, с которой эта короткая фраза вырывается из его глотки, становится неожиданностью даже для самого Кингсли. Впрочем, он тут же отдёргивает себя за секундный укол вины и дискомфорта – ещё немного, и журналисты его с потрохами сожрут и не подавятся, а он с Долишем в кружева светских бесед играть собрался! Долиш, словно в наивной и рефлекторной попытке отклониться от его мечущего молнии взгляда, переступает с ноги на ногу и неуловимо отодвигается ближе к платяному шкафу. Телепорт на экстренный случай пару лет назад тот в него встраивал самолично, так что, возможно, считал, что сейчас самое время для его ежегодного тестирования на предмет пригодности. – Поттер делает всё, что может... – Поттер тратит время! Вместо того, чтобы привести ко мне убийцу, радостно закрыть дело, получить очередную премию под всеобщие аплодисменты и продолжить себе гарцевать по всей Британии в поисках приключений, он ищет какой-то... – Шеклболт резким движением тянет руку к стопке бумаг и, вытащив оттуда одну конкретную, вчитывается в формулировку. – «Культ продолжателей дела Волдеморта». С чего он взял вообще, что это культ?! Долиш с тяжким вздохом пожимает плечами и опускает взгляд на тёмно-фиолетовый ворс его ковра. Становится до неприличия очевидно, что, будь его воля, он бы Поттера дальше стажёра по карьерной лестнице не пускал – либо всех пересажает, либо убьётся, пытаясь это сделать. – Говорит, что все жертвы увлекались маггловской астрологией, были маглорождёнными и убиты без применения магии, и поэтому формально все шесть дел можно объединить в одно. – Астро... Чем? Воздух, втянутый сквозь зубы Джона, шипит на манер змеи и прекрасно резонирует с нервозным настроением Кингсли. Он даже снисходит до того, чтобы жестом предложить ему кресло перед своим столом, чем Долиш, конечно же, весьма расторопно пользуется. – Видит Мерлин, Кингсли, лучше не знать. Если кратко, очередная эзотерика и псевдомагическая практика... Шеклболт задумчиво хмыкает и с немым вопросом склоняет голову. Долиш, с которым они познакомились, кажется, ещё в Хогвартсе, считывает его мгновенно и решительно качает головой. – Нет, исключено. Все... Назовём их «общества», были разными, состояли из разных людей и между собой не пересекались, Поттер проверил. Каким деятельным Поттер мог быть, надо же. Столько всего успел за неделю, сколько, наверное, всё отделение не делало и за полмесяца. – Допустим. Но на кой чёрт он под американское посольство начал копать?! – А потому, что единственное, что объединяет все шесть обществ, это связь с американскими деньгами. Ну, знаешь, некоммерческие организации, индивидуальные пожертвования, кажется, кто-то из родственников военного атташе даже состоит в одном таком кружке. Кингсли страдальчески стонет и закрывает лицо ладонями. – У нас после их со Снейпом ревизии от французского посольства остались два человека и назревающий срыв поставок... Кстати... Он не то чтобы был против стихийно образовавшейся оси Поттер-Снейп, но этот странный и неожиданный тандем с каждым днём, каждой операцией и каждой узнанной сплетней становился... Непредсказуемым. А Шеклболт, исходя разом и из политического профессионализма, и из богатого жизненного опыта с приобретенной паранойей, давно потерял способность выносить вещи, которые не мог более-менее успешно прогнозировать. – Снейп тоже участвует в расследовании? Долиш с мрачным раздражением дёргает щекой – об их со Снейпом, как в своё время весьма изящно сформулировал Перси Уизли, «недопониманиях» шепталось всё министерство, так что Кингсли не удивляется. – Официально – нет. Фактически... Мне кажется, Снейп прямо или косвенно участвует почти во всех его расследованиях. – С чего бы ему? Джон нервозно пожимает плечом. – Откуда я знаю? Не исключено, что ищет рычаги давления на нас с тобой. Ты ведь так и не добился от него объяснений, что их с Поттером связывает? Шеклболт медленно качает головой. Помнится, он тогда весьма спокойно воспринял эту новость. Да и что в ней было удивительного? Два героя войны, не раз и не два спасавшие друг другу шкуры, наконец переросли собственные комплексы и вздорные характеры, поговорили и перестали метать друг в друга острыми взглядами, ядовитыми словами и, иногда, средней степени паршивости сглазами. Он даже порадовался, что раскрываемость с началом их «перемирия» ощутимо повысилась и впервые переросла довоенный уровень. А потом произошёл цирк с конями. И в прямом, и в переносном смысле. В переносном, потому что общение этих двоих двигалось по какой-то своей неадекватной синусоиде, перепрыгивая с совместного и даже на вид благопристойного обеда в столовой до прицельного метания друг в друга средней тяжести предметов. Кажется, именно тогда культура ставок и получила в их скромном заведении небывалое распространение. Что же до прямого смысла... Горящий после их разгромной операции купол цирка и горящие же филейные части маггловских властей и журналистов, крылатый конь, которого они искали всем Отделом Происшестий и суд над цирковой труппой до сих пор иногда снились ему в кошмарах. Пока он предаётся удручающим воспоминаниям, Джон кладёт на его стол свой локоть и упирается кулаком в подбородок. – К слову, ты так и не подпишешь мою отставку? – Нет. Они молча сверлят друг друга враждебными взглядами несколько мгновений. – По причине? – По той простой и очевидной причине, что мне некого поставить на твоё место. Не Поттера же, в самом деле... – Почему нет? Может быть, если занять его бюрократией, он будет немного более контролируем? Мысль, в общем и целом, дельная, и Шеклболт оставляет её на подумать одним из долгих зимних вечеров, но в моменте только ещё раз качает головой. – Пока мы не выясним, что они со Снейпом замышляют, об отставке можешь даже не мечтать. Долиш тяжело и протяжно вздыхает. Безмолвно покидает его кабинет, а спустя пару минут возвращается с бутылкой виски. Кингсли даже не пытается сопротивляться. *** Убийцу Поттер всё-таки приводит. И не одного. Несколько представителей древних и громких фамилий – на этот раз британских, слава Мерлину – хмуро и брезгливо оглядывают грязный пол камеры предварительного заключения. Кингсли с подступающей обречённостью оглядывает их и мысленно подсчитывает, со сколькими из семей удастся безболезненно сторговаться. Математика получается какая-то безрадостная, и он машет на неё рукой – фигурально, конечно, а то сияющий на манер медного пятака Поттер этот жест понял бы неправильно. – ...заманивали маглорождённых, убеждали, что они прокляты или типа того, требовали баснословные деньги за консультации, а потом доводили до самоубийства. Кингсли недоверчиво хмурится и поворачивает к нему голову. – Как можно волшебников, закончивших Хогвартс... Гарри кривится и возводит глаза к небу раньше, чем он заканчивает. – Поверьте, господин министр, можно. Кстати, про Хогвартс... Он отмахивается. – Да слышал я грандиозные планы образовательных реформ за авторством мисс Грейнджер. Я подумаю, ладно? Но пусть на какое-то значительное финансирование не рассчитывает, особенно, – он сурово щурится, пытаясь угрожающе нависнуть над Поттером, – если ты продолжишь выписывать путёвки в Азкабан наиболее платежеспособной части населения. Поттер безразлично пожимает плечами и в ус не дует, а Шеклболт только устало вздыхает – хоть кол на голове теши... Может, действительно главой отдела поставить? В конце концов, хуже уже вряд ли будет... И пока он самозабвенно философствует, Поттер в последний раз окидывает пленников каким-то задумчивым взглядом и неуловимо испаряется из поля зрения. Кингсли, с усилием моргнув, недоумённо оглядывается – а отчёт кто заполнять будет?! Долиш подходит к нему со спины и негромко замечает: – Технически, Поттер оказался прав. Ну да, ещё бы... Долиш, видя его кислую физиономию, поясняет: – Насчёт культа. Расчёт ведь и правда был исключительно на маглорождённых, так что формально, при желании и должных усилиях, можно отнести к геноциду и засадить всю компанию лет эдак на двадцать. – Нет такого желания, – Кингсли хмуро заправляет руки в карманы своих серых брюк и щурится, вглядываясь в лица, с его ракурса располосованные грязно-серыми прутьями камеры. – Гринграссы, Макмилланы, Шафики... И это только те, кто отметился в первых рядах. Нет, Джон, ты лучше сделай вот что... Он задумывается на несколько долгих секунд – прикладывает к губам сложенные вместе ладони и негромко мурлыкает припев какой-то из новомодных, молодёжных и совершено бездарных песенок. – Нарой на эту компанию ещё что-нибудь занимательное, необычное и такое, от чего даже Священные не смогут отвертеться. Уверен, оккультными практиками тут не обошлось. Долиш косится на него с нечитаемо-серьёзным выражением и медленно, вдумчиво кивает. Шеклболт почти шёпотом добавляет: – И найди мне младшего Малфоя. Он же, если мне не изменяет память, отчаянно хотел вытащить семью из опалы? Джон его, конечно, понимает. – Младшего? Уверен, что он справится с переговорами? Впрочем, не это главное. Куда важнее то, что он крестник Снейпа. – Тем более стоит обрубить им с Поттером эту нить, на случай если... Ну, ты понял. Долиш снова, с тем же выражением кивает. Конечно, понял. На том и порешили. Несколько позже Кингсли прицельно и убеждённо шагает к кабинету Поттера – отдать протокол, стребовать всё-таки отчёт и тонко забросить удочку по поводу потенциального назначения. Однако вся его убежденность разбивается о наглухо закрытую и запечатанную какой-то подозрительно запутанной сетью заклинаний дверь. Мысль просто и примитивно высадить её бомбардой проносится по самому краю сознания, но с сожалением отметается как неконструктивная. Шеклболт круто разворачивается на пятках и идёт обратно, в свой кабинет. Преимущество – одно из немногочисленных – должности министра состояло в абсолютном доступе к любым мерам, прямо или косвенно относящимся к безопасности. Датчики слежения в каждом кабинете оказались так искусно вплетены в оконные рамы, шкафы и плинтусы, что ему в своё время потребовалось три долгих месяца практики, большой запас магических сил и – особенно – нервов, чтобы научиться ими пользоваться. Но вот неоднородная дымка расступается перед внутренним взором и догадка, посетившая его в самом начале, оправдывается. Впрочем, совсем не так, как он ожидал. Чтобы в полной мере осознать картину, которая открывается перед глазами, Кингсли требуются чудовищно долгие пять секунд. И пока он пытается заново наладить связь с миром, выйти из астрала и сформулировать фразу чуть более осмысленную, чем связку отдельных звуков и междометий, Поттер перестаёт улыбчиво шептать что-то на ухо Снейпу. Прислоняется губами к его щеке, медленной и вдумчивой дорожкой спускается к шее и за ухо, языком проходится по неровным и тёмно-розовым буграм шрама. Но больше всего Шеклболта удивляет, почему-то, не это. Не то, что Поттер покусывает чужую кожу и от удовольствия жмурится, не то, что Снейп, нехарактерно послушный его порывам, откидывает голову назад и даже не то, что он услужливо смахивает с плеч волосы. Больше всего поражает улыбка. Снейп сжимает своими длинными тонкими пальцами поттеровское плечо и совершенно точно улыбается. Кингсли досматривает до момента, когда Поттер в одно порывистое движение падает перед ним на колени, и с усилием вытягивает себя из образа. Долго и с нажимом моргает, трёт глаза и на всякий случай под корень обрывает ниточку, ведующую к поттеровскому кабинету. Он курит в неестественно чистое министерское окно третью по счёту сигарету, когда Долиш заваливается в его кабинет. На условности Шеклболт не разменивается – сразу и рублено бросает через плечо: – Ни Поттер, ни Снейп угрозы для нас не представляют. И в ближайшее время не представят. Долиш спотыкается на подходе, непонимающе застывает на месте и ждёт пояснений. Но Кингсли только покачивает головой. – Не спрашивай, Джон, умоляю, не спрашивай. Поверь мне, ты не хочешь знать. Но рычаг давления на них обоих у нас теперь есть... Долиш молчаливо пожимает плечами и вытаскивает из его пачки, незащищённо лежащей на краю стола, сигарету. Он с начальством не спорил – это всегда было как против ветра плевать, а сейчас, на фоне послевоенного умиротворения, ещё и совершенно без надобности. За это качество все вокруг почему-то привыкли считать его дураком, но Шеклболт ловит себя на том, что это, вероятно, самая мудрая стратегия, которую можно было избрать. Кингсли думает, что, наверное, чего-то он в этой жизни ещё не понял, и безуспешно пытается удержать дёргающееся веко на месте. *** Гарри с закинутыми на собственный стол ногами листал толстую и цветасто-сиреневую книжку, конфискованную при задержании, когда Северус нырнул в его кабинет из живого и шумного коридора Аврората. Напряженно огляделся, размашисто взмахнул палочкой и, в последний раз окинув придирчивым взором закрытую и запечатанную его же магией дверь, только после этого немного расслабил прямую как жердь спину. – Вас можно поздравить, мистер Поттер? Гарри поднимает глаза от расписанного мелкими символами листа. Северус неспешно, с неуловимым отблеском изящности переставляет ноги, обплывает его угловатый стол и очень фамильярно опирается на него поясницей. Словно имеет на него – на стол, на кабинет и, наверное, на самого Гарри – все права. Складывает руки на груди и требовательно, с каким-то острым прищуром смотрит на него. Гарри восторженно сверкает глазами. – С чем? – С раскрытием дела, разумеется. Или у Вас есть иные поводы? – Не делай вид, будто я не ныл тебе в среднем каждые два часа о том, как я устал вникать во все эти астрологические тонкости. И будто ты раскрытию никак не поспособствовал. Северус тихонько и насмешливо фыркает, опускает глаза на книгу в его руках. – Если верить завтрашнему выпуску «Пророка», – да, к их общему счастью кто-то из выпускников его ядовитого факультета таки подался в журналистику, – ты успешно внедрился и вполне сошел в этой маргинальной компании звёздных фанатиков за своего. Так что тебе ли жаловаться... Гарри, неожиданно ощущая внутри какое-то смутное противоречие его словам, несмело кривится. – Между прочим, не такое уж бредовое это учение... – и, видя, как в немой саркастичности изгибаются чужие брови, увереннее добавляет: – Не бредовее классического прорицания, во всяком случае. Северус загадочно склоняет голову – не то соглашается, не то, напротив, насмехается над ним. – Это другое дело... Что это? Гарри не отвечает. Лениво стаскивает ноги со стола и поднимается, тут же оказываясь почти вплотную к Северусу. Делает ещё один, финальный и маленький шажок, только чтобы опереться ладонями о стол по обе стороны от чужого тела, чтобы смотреть на его губы и понимать, что до них – меньше десяти сантиметров. Северус не двигается. Совершенно. Не отходит, не размыкает сложенные на груди руки, не двигает ни единым мускулом на бледном лице. Только в глубине глаз что-то ярко-ярко загорается и тут же заволакивается отстранённым любопытством. Наносным, конечно же. – Здесь, Северус, написано, что у нас с тобой неплохая совместимость... Северус демонстративно и очень, как для себя, эмоционально закатывает глаза. – Что характеризует её как весьма далёкую от истины. Гарри прыскает. – Тут сказано, что... – он поднимает книгу к глазам, почти кладя её корешком на плечо Северуса, и пробегается по строчкам. – Что нам обоим всего-то нужно научиться идти на уступки... Северус усмехается. Осторожно расцепляет руки и кончиками пальцев левой оглаживает его локоть. Мягко, невесомо почти поднимается по руке, обхватывает запястье и, наконец, достигает корешка книги. Гарри, внезапно заворожённый этим простым жестом, безропотно позволяет ему забрать из рук справочник по знакам зодиака. Северус подносит его к глазам и скользит по написанному сам, периодически щурясь со скептичной неприязнью. Гарри, пока он изучает новую для себя литературу, стаскивает с носа очки и аккуратно опускает их на стол. Щурится тоже, привыкая к собственной близорукости, и утыкается носом куда-то в чужую ключицу. Глубоко вдыхает запах, без особого труда отметая совершенно разные и совершенно лишние примеси: спирта, которым Северус дезинфицировал руки, третьего за день и, как всегда, в спешке выпитого кофе, каких-то извечно горьких трав и неизменной ткани его камзола – и концентрируется на одном, принадлежащем именно Северусу. Его голос похрипывает сверху и отзывается в его же горле, к которому Гарри прижимается половиной лица, приятной вибрацией: – Несовпадающие мировоззрения, эгоцентричность, разное отношение к финансам, конфликт интересов, борьба за лидерство... Просто идти на уступки, Поттер? Гарри посмеивается. Проводит носом по чужой шее, задумываясь о том, чтобы впиться в неё зубами, но не успевает – длинные пальцы вплетаются в волосы и сильно, больновато тянут его голову назад. – Поттер. Гарри с недовольным звуком отстраняется. Они встречаются глазами. – Не хочешь прокомментировать? – Ммм... – взгляд медленно, но неумолимо соскальзывает на чужие губы и останавливается там. Без очков Гарри не видит всех деталей, но ему и не надо – он их знает наизусть и не столько глазами. – Не-а. – А как же насчёт, – Северус сжимает руку с его волосами в кулак, и Гарри оказывается вынужден чуть запрокинуть голову назад, – неоднозначного лидера в отношениях? Ох, да. Любимая тема. Про контроль, лидерство и чувство собственного достоинства. Гарри глуповато и широко лыбится. – Неоднозначного? По-моему, всё предельно ясно. Призрак какой-то эмоции пробегает по лицу Северуса, но Гарри не успевает его поймать. Впрочем, ему, опять же, и не нужно. Он дёргает головой, без особенных усилий вырываясь из чужой хватки, кладёт пальцы на щёку Северуса, проходится ими вдоль скулы и плавным, быстрым движением прижимается к губам. Сминает их в тягучем, долгом поцелуе, не без удовлетворения отмечая, что Северус мало того, что его не отталкивает, так ещё и отвечает. Когда он отстраняется, прерывисто вдыхая, то первым же делом выхватывает из чужих рук книгу и швыряет её куда-то в направлении стола – примерно к очкам, органайзеру, горе бумаг и остаткам собственного благоразумия, покинувшим его в момент вхождения в эту комнату Северуса. – Раньше, Поттер. Много раньше. А может, действительно, и раньше. Осталось ли у него благоразумие к его годам? Было ли оно вообще? Северус усмехается, наверное, уловив и эту его мысль, а Гарри бесцеремонно и нагло лижет его щёку, заодно пряча глаза. Широко проходится языком, почти достигая уха, и выдыхает: – Ты безнадёжный контрол-фрик, знаешь об этом? – Браво, Поттер, тебе понадобился всего год, чтобы это осознать. Тянет на личный рекорд, не так ли? А теперь отпусти меня. До конца дня ещё три с половиной часа, и я... Гарри касается его живота пальцами. Проводит ими вверх, вдоль пуговиц сюртука, коротко останавливается на груди и ногтями царапает середину. Примерно там, где должно было располагаться сердце – впрочем, младшие Авроры до сих пор спорили о факте его наличия у Северуса. Гарри в эти споры деликатно не вмешивался. – Это ведь совсем не тот ответ, на который ты рассчитывал, м? Северус утыкается в него каким-то нечитаемым взглядом и невозмутимо, ровно и совершенно безэмоционально продолжает: – ...и я намерен закончить сегодня работу в лаборатории. Гарри фыркает. Склоняет голову и щурится, улыбается одними глазами. – Тогда зачем ты пришёл, если не за тем, чтобы я отвлёк тебя от неё? Гарри со скептичным выражением ждёт какой-то формальной и бесстрастной причины, отговорки, но Северус вдруг хмыкает, с отстранённым любопытством всматриваясь в его лицо. – Ну надо же, Поттер. А ты не так недалёк, как пытаешься казаться. В притворном ужасе Гарри возводит широко распахнутые глаза к потолку. – Ох Мерлин... Кто ты такой и что сделал с Северусом Снейпом? Северус Снейп перед ним как-то самодовольно усмехается и цепко хватает его за подбородок. – Ты закончил паясничать или мне зайти попозже? Гарри, вмиг становясь серьёзным, напрягает мышцы рук по бокам от него, так, словно Северус действительно мог бы уйти. Впрочем, Гарри с определённого момента старательно запрещал себе считать, что для него в принципе есть что-то невозможное. Для них обоих. – Что, не терпится? Пальцы на его подбородке сжимаются – не до боли, просто обозначая присутствие и, по всей видимости, степень лёгкости, с которой при необходимости этими же пальцами мог бы быть вырван его кадык. Уголки губ от этой мысли почему-то неотвратимо тянутся вверх. Кошмар какой... – Ты, кажется, выразил желание отвлечь меня от работы, – Северус почти шепчет и лениво отводит его голову в сторону, осматривая его профиль словно собаку на предмет определения породы. Словно, вот уже почти год как, они не засыпали в одной кровати и не просыпались в ней же, словно Гарри не помнил, как подрагивают его тёмные ресницы, когда он входит в него. – Пока что ты только убеждаешь меня вернуться и задержаться в отделе до завтрашнего утра. Гарри рывком вырывает подбородок из его пальцев и улыбается – скалится, демонстрируя зубы. – Какая топорная, очевидная и совершенно для тебя бездарная провокация, – он низко, хрипловато смеётся и в бессилии кусает его за мочку уха. – Я поведусь на неё чисто из принципа, так и знай. Северус успевает с насмешливым самодовольством фыркнуть, прежде чем Гарри начинает покрывать его шею поцелуями, укусами, засосами и всем, чем только может, только чтобы оставить след себя на нём. Наверное, это было нездорово – вот так проявлять контроль и привязанность, но им обоим нравилось. Настолько, что у Гарри приятной болью сводит низ живота, а Северус с шипением втягивает воздух сквозь зубы и откидывает волосы, освобождая ему пространство, демонстрируя длинные и кривые бугры шрама. И это тоже недвусмысленно намекает на какое-то изощрённо названное психическое расстройство – пытаться своим языком стереть с чужой кожи следы прошлой, сюрреалистично жестокой и кажущейся теперь какой-то посторонней жизни. Самозабвенное покусывание чужой кожи – Гарри каждый раз искренне задавался вопросом, может ли снова разойтись рана на его шее, если он не рассчитает силу – приносит смутное удовлетворение, и он свободной рукой проводит вдоль спины Северуса, останавливаясь на лопатках. Тот времени не теряет и, пуговица за пуговицей, стаскивает с себя камзол. Помнится, они как-то обсуждали его привычку многослойно одеваться, и сошлись на сублимации и пониженном давлении. Его рубашку Гарри расстёгивает сам, спускаясь всё ниже и ниже – губами прокладывая дорожку от ключиц, вдоль груди, пальцами намеренно задевая соски, и почти до пупка. Согнутая почти пополам спина протестующие ноет, и Гарри, наплевав и на неё, и на свои штаны, и на себя в принципе, падает на колени. Поднимает глаза наверх и ловит на лице Северуса проблеск чего-то, каких-то смешанных, а потому очень ярких чувств. Впрочем, уже в следующеее мгновение его губы режет привычная ухмылка. – Начинаю жалеть, что запер дверь. От его хриплого, почти мурлыкающего голоса у Гарри покалывает кончики пальцев. Он тянется ими к ремню на чужих брюках. – Твои попытки сыграть невозмутимость... Надёжнее других признаков сигнализируют, что её на самом деле нет. Северус с попыткой угрозы щурится, но, когда Гарри щекой притирается к бугорку в его трусах, резко отпускает веки. Гарри слушает его сбитое дыхание и улыбается. Пальцы Северуса снова, обманчиво-нежно вплетаются в его волосы, коротко проходятся ногтями по коже головы и сжимаются, убирая со лба лохматые пряди, заставляя Гарри открыто и честно посмотреть ему в лицо. – Хочешь поговорить о выдержке? Гарри от неожиданности почти скулит – Северус проходится по его промежности, по-прежнему стиснутой тканью одежды, носком ботинка. Он жмурится и порывисто втягивает воздух. – Какая же ты сука... Северус тихо и низко смеётся, и Гарри бессовестно этим пользуется. Он спускает лишние слои ткани и, не размениваясь, широко проводит языков вдоль подрагивающего члена. Вообще-то, обычно таким у них занимался Северус – почему-то, как он говорил, ему легче думалось, когда голова была занята не только размышлениями, но и... Кхм... Монотонной и простой деятельностью. Гарри, медленно и осторожно пропуская член дальше в глотку, с обеими характеристиками был совершенно не согласен, но ему ли жаловаться? Северус чуть сжимает пальцы в его волосах и мерно, размеренно дышит. Гарри, внезапно развеселённый его наивными попытками оставаться невозмутимым даже в сексе, усмехается, пуская по горлу вибрацию, и Северус шумно втягивает воздух сквозь зубы. Гарри привыкает. Двигает головой резче и берёт глубже, придерживает ладонями чужие напряжённые бёдра. Он старается. С нажимом проводит языком по головке, прослеживает дорожки вен, концентрируется на собственных движениях и старательно прячет зубы. Северус с беспомощным вздохом откидывает голову назад, и Гарри на секунду – одно, бесценно долгое мгновение – кажется, что он сдаётся, теряется в его ласках и действительно, по-настоящему расслабляется. Когда Гарри второй раз пытается пережать его член у основания, чужие пальцы ощутимо царапают кожу затылка и напоминают, что нет. Не сдётся и не теряется. Они не слишком ласково загребают копну его тёмных волос и дёргают, выжимают носом в его пах. Гарри едва не давится, но только послушно расслабляет глотку – весь расслабляется и позволяет использовать её, использовать себя. Он очень любил наблюдать именно за этим моментом. Северус всегда был осторожен, всегда и во всём: с маниакальной точностью сверял расписание и рассчитывал время, до сих пор хранил неприкосновенно экстренный набор зелий, денег и документов, не произносил вслух и половины того, о чём думал и догадывался, по семь, восемь раз перепроверял расчёты, прежде чем приступать к экспериментам... Гарри называл это психическим отклонением, Северус – разумной предосторожностью. Но вся его «разумная предосторожность» так очаровательно очевидно разбивалась и забывалась, когда он гнался за оргазмом, что Гарри бы без особых раздумий назвал это самой горячей частью их отношений в принципе – вид Северуса, нехарактерно жмурящегося, подрагивающего, с шалым и искрящимся взглядом, заводил его сильнее, чем всё прочее. Северус изливается с тихим вздохом, переходящим в низкий, продолжительный стон. Гарри умудряется даже не подавиться. Придерживает его за бёдра, мягко проводит пальцем вдоль его выпирающей и обтянутой бледной кожей тазовой кости – видит Мерлин, Северус с его нездоровой худобой был бы идеальным учебным пособием для будущих колдомедиков – и осторожно выпускает опавший член изо рта. Облизывает губы и ловит чужой расплывшийся тёмный взгляд. На незаданный вопрос он только мягко качает головой. – Я планировал ещё поработать. К тому же, Кингсли наверняка захочет отчёт и, наверняка, до конца дня. Северус склоняет голову набок и задумчиво наблюдает за тем, как Гарри с кряхтением поднимается с колен – по краю сознания смутным образом проносится ящик, в котором должен был лежать пояс из чьей-то там целебной шерсти. Единственная надежда и весьма прозрачный намёк, что жизнь гораздо скоротечнее, чем могло показаться в светлые и неопороченные бытом семнадцать лет. Впрочем, Гарри это знал и без намёков. Даже в семнадцать. Северус остаётся с ним. Накидывает рубашку и устраивается, подогнув ноги под себя, с какими-то своими бумагами – какая предусмотрительность, принести их с собой – в кресле, которое сам же и трансфигурирует из его «с позволения сказать» стула. За отчётом Кингсли, почему-то, так и не приходит, так что потемневшее и опустевшее здание министерства они покидают вдвоём, только чтобы раздобыть в вечерней зиме города приличный кофе и аппарировать домой.