Salvatore

Глава 13

Утро. Покои султана. Солнце едва пробивалось сквозь плотную ткань, сохраняя в покоях полумрак. Проснувшись, Бихтер не обнаружила рядом Мурада. Оглядевшись, поняла, что в покоях находится одна. "Должно быть, отправился на собрание." — подумала девушка, надевая платье, приготовленное служанками. Бордовое, расшитое серебряными нитями, оно мягко облегало фигуру, подчёркивая её изящество. Выйдя в коридор, Бихтер направилась в свои покои, чтобы проведать шехзаде Мехмеда. Навстречу ей шёл евнух Юсуф ага. Заметив её, он почтительно поклонился: — Госпожа, доброго вам утра. Бихтер с легкой улыбкой ответила: — И тебе, Юсуф. Утро ещё раннее, а повелитель уже ушёл, не знаешь в чем дело? Взгляд евнуха на мгновение померк, словно тень легла на его лицо: — Пока не могу сказать, Бихтер хатун. Прошу прощения. Она нахмурилась, но не стала настаивать. Его реакция тревожила, однако Бихтер отложила эти мысли и продолжила путь. Войдя внутрь, девушка остановилась в пороге. В её покоях находилось несколько лекарей, один из них держал на руках Мехмеда. Опомнившись, Бихтер тут же рванула в их направлении: — Уберите руки от моего сына! Что здесь происходит? Стоящая в стороне лекарша, поклонилась и тихо заговорила: — Всё в порядке, госпожа. Мы лишь проверяли здоровье шехзаде. Слава Аллаху, хворь обошла его стороной. Бихтер никак не могла понять, зачем тогда это вмешательство, если Мехмед здоров? — Тогда что вы здесь делаете? Если шехзаде здоров и ему ничего не угрожает. Лекарша подошла ближе и сказала тихим голосом: — Во дворце новая вспышка кори. Был приказ проверить всех на наличие болезни. — Какой ужас, – выдохнула Бихтер, — Повелитель здоров? — Да, госпожа. С повелителем все в порядке. – ответила лекарша и, поклонившись, удалилась из покоев. Бихтер долго смотрела ей вслед, чувствуя тяжесть на сердце. Подойдя к кроватке, она склонилась над сыном. Мехмед встретил её улыбкой, и Бихтер поцеловала его в лоб: — Бог уберёг тебя, мой мальчик. Покои Айше Прежде светлая комната тонула в полумраке. Воздух был тяжёлым от лекарственных трав и специфического запаха болезни. На ложе метался трёхлетний Ахмед, пылающий от жара. Лекари склонялись над ним, один сжимал в руках сосуд с отваром, другой прикладывал холодные повязки ко лбу ребёнка. Айше, растрёпанная, с опухшими от слёз глазами, сидела рядом и не выпускала крошечную ладошку сына. — Сынок, потерпи, пожалуйста, потерпи, — её голос срывался, каждое слово было мольбой. Мурад стоял снаружи. Его лицо оставалось суровым, но взгляд выдавал тревогу. Он провёл рукой по резному дереву, шепча едва слышно: — Всевышний, не дай болезни забрать моего Ахмеда. Вскоре подошла Кёсем султан. Её шаги были быстры, и вместе с ней словно вошла сила, на которую так все надеялись. Остановившись рядом с Мурадом, она положила руку ему на плечо. — Аллах хранит детей, — произнесла она, — мы должны верить. Мурад положил свою руку на её. В такие моменты забывались прежние конфликты, место оставалось лишь взаимной поддержке. Покои Бихтер В своих покоях Бихтер сидела у кроватки Мехмеда. Сын спокойно спал, его дыхание было ровным, и эта тишина казалась особенно хрупкой на фоне страшных новостей, что распространились по гарему. "Ахмед заболел корью, вот в чем дело." Бихтер гладила волосы Мехмеда, всматриваясь в его лицо. Ей было сложно представить себе то, что сейчас переживает Айше. "Я бы обезумела от страха, окажись на её месте..." И хотя Айше всегда смотрела на неё с презрением, Бихтер впервые поймала себя на том, что чувствует к сопернице не злость, а жалость. Она прижала сына к себе и прошептала: — Пусть Аллах сохранит его... и тебя, и его. Во дворце теперь был только страх за детей и надежда на милость небес. Дни тянулись мучительно. В покоях Айше царил мрак. Шторы были опущены, свечи горели днём и ночью, воздух был пропитан дымом благовоний и горечью отваров. Ахмед лежал в постели, его тело охватила сыпь, дыхание стало тяжёлым. Лекари приходили один за другим, шептались, осматривали ребёнка. Надежда пропадала с каждым днём. Айше почти не отходила от сына. В глазах не осталось слёз. Она то шептала молитвы, то хватала лекарей за руки, требуя спасения. — Сделайте что угодно, только верните мне моего мальчика! — кричала она, а служанки едва удерживали её, чтобы она не сорвалась. Несколько дней спустя Настала ночь. Лекари уже не пытались обнадёживать, только просили готовиться к худшему. Айше прижимала мальчика к груди, шептала ему слова любви, как будто могла удержать жизнь силой материнской любви. Поздней ночью Ахмед сделал последний вдох — короткий, сиплый. Потом стало слишком тихо. — Нет, нет! — закричала Айше, захлёбываясь слезами. Она трясла сына, словно могла разбудить его. — Ахмед, сыночек, открой глаза! Прошу тебя, ради Аллаха, не уходи! Служанки и лекари склонили головы. Несколько женщин плакали, но в тишине громче всего звучали рыдания матери. Мурад вошёл, его лицо было прикрыто тканевой маской, было не видно как он сжал губы. Он не плакал, но в его взгляде застыла бездна. — Я — падишах, — произнёс он глухо, — но что мне власть, если судьба отнимает самое главное. Весть о смерти шехзаде разнеслась по дворцу, и тишина сковала гарем. Бихтер, узнав о трагедии, долго сидела у колыбели своего сына, глядя, как Мехмед спит, и в её сердце поднялось тяжёлое сочувствие. Она знала, что Айше ненавидит её. Но в этот момент Бихтер не чувствовала ни соперничества, ни вражды. Только одна мысль была на уме — нет ничего страшнее для матери, чем потерять ребёнка. День похорон Утро выдалось мрачным. Казалось, даже свет не решался войти в дворцовые покои, солнце скрывалось за густыми облаками, и в гареме царила тишина, прерываемая лишь тихим плачем. Тело Ахмеда омыли по мусульманскому обычаю. Евнухи и имам осторожно обернули его в белый саван и положили в маленький гроб, обтянутый зелёной тканью с золотыми сурами. Казалось, он просто спит. Айше не отрывалась от сына. Служанки умоляли её отойти, ведь она тоже могла заболеть, но Айше, обезумев от горя, целовала его маленькие ручки, гладила тёмные волосы. Её рыдания эхом разносились по гарему, и каждая мать, слышавшая её голос, невольно прижимала к себе своих детей. Мурад стоял неподвижно, словно высеченный из камня. Его взгляд был прикован к гробу. Лишь те, кто стоял близко, могли заметить дрожь в его пальцах, когда он сложил руки за спиной. Кёсем, скрывая собственное отчаяние, пыталась поддержать Айше, но и её глаза были красными от слёз. Потеря внука разрывала её сердце. Процессия вышла из дворца. Маленький гроб несли слуги, впереди звучали суровые молитвы. Весь дворец, от самых высоких пашей до простых служанок, склонил головы, провожая шехзаде в последний путь. Толпы горожан собрались у ворот. Люди плакали вместе с матерью — ведь горе падишаха было горем всей империи. Женщины причитали, мужчины молились. Похороны состоялись в мечети султана Ахмеда. Маленькое тело положили рядом с другими шехзаде, ушедшими слишком рано. Земля закрыла его быстро, без долгих слов, но каждый удар лопаты отдавался в сердцах матери и отца, словно удар саблей. Айше рухнула на землю и кричала так, будто душа рвалась из её груди. Её пытались держать служанки, но сил остановить её не было. Мурад, стоявший чуть в стороне, не сделал ни шага, чтобы остановить Айше. Его лицо было неподвижным, но глаза, наполненные болью, выдавали, что он потерял не только сына, но и часть самого себя. После похорон дворец окутал траур. Музыка замолкла, одежда служанок стала скромнее, и смех исчез из гарема. Айше не вставала с постели, её служанки шептались, что госпожа будто ослепла от горя. Бихтер в это время сидела у колыбели своего Мехмеда и не могла оторвать от него глаз. Каждый вздох сына был для неё наградой. Мурад После похорон султан удалился в свои покои. Никто не осмелился последовать за ним. Закрыв за собой тяжёлые двери, он снял кафтан и остался в рубахе. Несколько мгновений стоял посреди комнаты, затем прошёл к окну. Холодный ветер с Босфора ворвался внутрь. Мурад упёрся руками о подоконник, сжав его так, что побелели пальцы. Он смотрел вдаль, но видел только лицо Ахмеда. Перед глазами мелькнула последняя ночь сына, его горячий лоб, тяжёлое дыхание, отчаянный плач Айше. Султан стиснул зубы. Несколько мгновений он боролся с собой, но всё же на глаза навернулись слёзы. Он не пытался их утереть, позволил катиться по щекам. Лишь короткий, глухой стон сорвался с его губ. Он стоял так долго, что ветер высушил слёзы. Затем выпрямился, провёл ладонью по лицу и снова стал тем, кого знали во дворце – повелителем, для которого слабость недопустима. — Ты останешься со мной, сын мой, — тихо произнёс он, будто обращаясь к пустоте. — Пока я жив, память о тебе не умрёт. Прошло несколько дней после похорон маленького шехзаде Ахмеда. Тяжесть утраты не рассеялась — напротив, ещё сильнее давила на сердца тех, кто жил во дворце. Мурад решил навестить Айше. Она потеряла сына, и как бы ни складывались их отношения раньше, это горе было общим. Он вошёл в её покои. Айше сидела на скамье у окна, спиной к двери. На ней было чёрное платье, волосы убраны в высокую причёску, плечи прикрывала полупрозрачная накидка траурного цвета. – Айше... – произнёс султан, подходя ближе. Она поднялась, поклонилась, но ни слова не сказала. Мурад приблизился и обнял её, прижал к себе. Сначала её тело оставалось напряжённым, но затем Айше сдалась, и слёзы хлынули с новой силой. – Ты останешься здесь, Айше, – сказал он мягко, с непривычной заботой в голосе. – Я не отправлю тебя в Старый дворец. Айше подняла на него глаза, полные боли: – Повелитель... прошу вас. Я не могу находиться там, где умер мой Ахмед. Каждый угол напоминает мне о нём. Отправьте меня подальше, я не справлюсь с этим... Она вновь зарыдала, уткнувшись в грудь Мурада. – Хорошо, – тихо сказал султан. – Только не плачь, моя милая Айше. Её прежние дерзости и их скандалы потеряли всякое значение. Перед ним стояла не дерзкая наложница, а мать, потерявшая ребёнка. Он понимал, что никакая милость не исцелит эту рану, но хотя бы покой вдали от дворцовых стен мог дать ей облегчение. Вскоре Мурад принял решение. Айше будет отправлена в одно из отдаленных имений, где её будут окружать преданные служанки и охрана. Это было малым утешением после столь страшного удара, но единственным, что он мог дать ей теперь. Сорок дней спустя Наступил день отъезда. С раннего утра служанки собирали вещи госпожи, в то время как Айше в последний раз прогуливалась по саду. Фигура в тёмном платье проходила между деревьями, словно плыла. Внутри Айше был странный покой. Она взяла себя в руки, ведь верила, что её ребёнок теперь в лучшем месте. Ахмеду больше не придётся страдать болезнями, бороться за престол, погибать в бою или становиться жертвой дворцовых интриг. Он ушёл чистым и безгрешным, любимым всеми, без единого дурного слова в свой адрес. К полудню карета была готова. Слуги торопливо несли сундуки с одеждой и драгоценностями, колёса скрипели по камням двора. Айше медленно направлялась к дороге, её шаги были лёгкими, но каждый все больше отдалял от прошлой жизни. Она не пожелала прощаться с обитателями гарема, считая это пустым и лишённым смысла. Когда судьба отняла у неё самое ценное, прежняя привязанность к статусу и уважению растворилась без следа. Сев в карету, Айше в последний раз обернулась к дворцу. Тёмный силуэт его возвышался над садами, и она задержала взгляд, словно запечатлевая его навсегда. С дальнего расстояния девушка не могла заметить, что султан стоял у окна и молча наблюдал за её отъездом.