Salvatore

Глава 15

Добравшись до покоев, Бихтер постучала в тяжелую резную дверь. — Войди, — донёсся низкий, чуть глухой голос Мурада. Он не знал, кто именно явился, но уж точно не ожидал увидеть Бихтер. Она вошла, остановилась у двери. В полумраке покоев её тонкая фигура будто ещё больше сливалась со стенами. Поклонившись, девушка выпрямилась, не отводя взгляда. Мурад сидел за низким столом, на котором были разложены документы, карты, именная печать. Его тёмный взгляд впился в неё. — Почему приходишь без приглашения, Бихтер? — прозвучало ровно, но с явным недовольством. — Боюсь, что приглашения я бы не дождалась, — ответила она твёрдо, голос её звучал чуть тише обычного, но в нём не было дрожи. В этих словах он уловил вызов. Скулы напряглись, взгляд стал мрачнее. — Ты пришла дерзить? В таком случае уходи. Бихтер не шелохнулась. Она понимала риски, но шагнула в эту пропасть сознательно. — Всё это время я видела вас лишь издалека, через решётку... Ответ Мурада прозвучал резко, будто удар хлыста: — Я не намерен оправдываться за свои решения. Не забывай, кто перед тобой, хатун. Пауза растянулась. Лишь огонь свечи дрожал, будто предвещая неладное. — Ты тоже, Мурад. Не забывай, что перед тобой мать шехзаде. Глаза султана потемнели, в них мелькнуло что-то опасное. Он медленно поднялся из-за стола, шагнул к ней. Каждое его движение было размеренным, тяжёлым. Воздух между ними будто стал плотнее. — Что ты сказала? — голос его звучал низко, угрожающе, каждое слово обжигало. — Вы слышали, — ответила Бихтер не отводя глаз. Лицо султана напряглось, жилы на шее выступили. В ярости он ощутил странное, опасное возбуждение. Резко схватил её за горло, пальцы надавили на шею, не душа, но заставляя её дыхание сбиться. — Как ты смеешь говорить со мной так? Бихтер молчала. Её глаза были полны огня, но лицо не дрогнуло. Он отпустил её, толкнув чуть в сторону. Девушка пошатнулась, тяжело дыша. — Уходи, пока я не передумал, — голос Мурада был низким, сдержанным, но грозным. Бихтер выпрямилась, посмотрела на него и взгляд этот был не менее острым, чем слова. Поклонившись, она резко развернулась и вышла. Дверь за Бихтер захлопнулась с глухим звуком, и тишина обрушилась на покои. Мурад остался стоять посреди комнаты. Его пальцы ещё помнили тепло её кожи, сопротивление тонкой шеи под сильной рукой. Он провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть напряжение. Но гнев не уходил, он жёг изнутри. — Сумасшедшая...— прошептал он сквозь зубы. Мурад вернулся к столу, но не смог сесть. Вместо этого обошёл покои, остановился у окна. Холодная ночь встречала его тишиной. Зачем она пришла? Зачем смотрела на него так, будто он не султан, а мужчина, которому можно бросать вызов? В её глазах не было страха — только то упрямство, которое он должен был сломать. Но не смог. Мурад сжал кулаки. Он должен был наказать её. Должен был. Но, вспоминая её прямой, пылающий взгляд, он ощущал не только гнев. Что-то другое пробивалось сквозь холод. Он ненавидел это чувство. Ненавидел себя за то, что не может перестать думать о ней. Султан отвернулся от окна, шагнул к двери, будто хотел вернуть её и закончить начатое. Но остановился. Нет. Он не позволит женщине диктовать свои правила. Он сам решит, когда её позвать. — Ещё посмотрим, Бихтер, — произнёс он глухо, и в голосе его звучала та решимость, от которой дрожали подданные. Мурад снова остался один. Но в груди больше не было пустоты. Там клубился опасный огонь, который он тщетно пытался заглушить. Вызвав евнуха, он коротко приказал: — Подготовьте мне наложницу на вечер. — Бихтер хатун? — осторожно уточнил евнух. — Нет. Кого-нибудь из новых. Евнух удивился, но поклонившись, поспешил исполнить волю повелителя. Выбор пал на Нурай хатун, в прошлом Таню, молодую славянку. Ей было семнадцать лет. Волосы цвета спелой пшеницы, глаза зелёные, как весенняя трава. Девушку отвели в хаммам, затем долго занимались причёской и нанесением макияжа. Для неё приготовили платье нежно-голубого оттенка, будто в контраст Бихтер с её тёмными нарядами. Новость о том, что повелитель приказал привести другую, быстро достигла покоев Бихтер. Она лишь рассмеялась. — Мурад решил отомстить мне за дерзость. Ну-ну, — подумала она, прохаживаясь по комнате. Мехмед мирно спал в своей кроватке. Служанок рядом не оказалось, и в комнате царила тишина. Подойдя к зеркалу, Бихтер остановилась. На неё смотрела красивая молодая женщина в темно-зеленом платье, силуэтом напоминающем европейские наряды с привычным ей корсетом. В отражении гордая осанка, блеск в тёмных глазах. — Мурад надеется забыть меня в объятиях другой, — мысленно сказала она себе. — Среди этих девиц мне нет равных. И он это знает лучше других. Покои Мурада Вечер в Топкапы опускался медленно, и в воздухе витала тягучая тишина. Лампы в покоях султана уже зажгли, наполняя пространство мягким золотистым светом. Когда евнух привёл Нурай, девушка смущённо опустила голову, но всё равно не могла скрыть робкую улыбку. Её голубое платье мягко переливалось, подчёркивая нежность кожи и сияние зеленых глаз. Мурад сидел на диване, держа в руке кубок с вином. Его взгляд был тяжёлым, но спокойным. Он медленно окинул девушку глазами. — Подойди, — произнёс он низким голосом. Нурай сделала несколько шагов вперёд, сердце её колотилось так, что, казалось, его можно услышать. Она попыталась говорить, но слова путались. — Повелитель... я... благодарю за честь... — Тишина, — Мурад поднял руку, и её голос сразу оборвался. — Ты здесь не для слов. Он смотрел на неё так, словно сквозь неё видит кого-то другого. Мурад сделал глоток вина и откинулся на подушки. — Сядь, — коротко сказал он. Нурай послушно опустилась на ковёр рядом с диваном, стараясь держаться прямо. В её глазах отражался страх, смешанный с надеждой, ведь для наложницы быть замеченной султаном значило всё. Мурад молчал. Его молчание было тяжелее любого слова. Он видел её наивность, добродушие, послушание... и понимал, что всё это чуждо тому огню, что разжигала в нём Бихтер. Но сейчас он был полон решимости. Пусть даже самому себе доказать, что может обойтись без неё. Он протянул руку, касаясь её подбородка и приподнимая лицо. — Смотри на меня, — сказал Мурад. Нурай подняла глаза. В них — трепет и искренняя растерянность. Султан смотрел долго, будто пытаясь увидеть в них что-то, но чем дольше смотрел, тем яснее понимал: эта девичья чистота не в силах вытеснить образ той, что осмелилась смотреть на него в упор и отвечать без страха. — Сегодня ты останешься здесь, — наконец произнёс он. Слуги и стражники поклонились и тихо удалились, оставив их вдвоём. Ночь в покоях султана наступала тяжело. Лампы мерцали, запах ладана и свежего жасмина тянулся из курильниц, создавая иллюзию спокойствия. Нурай сидела на краю ложа, сложив руки на коленях. Её сердце колотилось, дыхание сбивалось — страх и восторг переплетались в ней. Для девушки это было не просто испытание, а шаг в новую жизнь. Мурад вошёл после омовения, в длинном халате из тёмного бархата. Его шаги были уверенными и тяжёлыми, взгляд холодным. Он видел, как она старается держаться смиренно, но её наивность проступала во всём: в дрожащих пальцах, в робкой улыбке, в том, как она не знала, куда деть глаза. Он подошёл ближе. — Ты боишься? — спросил он низким, ровным голосом. — Н-нет, повелитель, — шепнула Нурай, но её голос предательски дрогнул. Мурад усмехнулся краем губ, сев рядом. Его рука коснулась её щеки нежно, но в его прикосновении не было тепла. Он смотрел на неё внимательно, будто изучал новый предмет. Нурай встретилась с ним взглядом. В её глазах было чистое обожание — то самое, которое обычно утешает мужское самолюбие. Но для Мурада оно было пустым. Ему хотелось огня, дерзости, вызова. Того, что заставляет кровь кипеть, а не приносит смиренное спокойствие. Он наклонился к ней ближе. — Помни, Нурай, — произнёс он тихо, но с такой тяжестью, что девушка вздрогнула, — рядом со мной ты не должна бояться. Страх — это удел слабых. — Да, повелитель, — шепнула она и прижала ладони к груди, словно пытаясь унять бешеное сердцебиение. Мурад молча снял с неё платье, и голубая ткань соскользнула на пол. Нурай покраснела, но не отвела взгляда. Он видел её робость, видел искренность... и с каждой минутой всё яснее понимал: это всё не то. Его движения были уверенными, резкими, но внутри он чувствовал только пустоту. Тело принимало её, а душа оставалась глухой, закрытой. Для Нурай же эта ночь стала воплощением всех надежд. Она видела в этом ласку, признание, начало новой жизни, хотя на самом деле всё происходило лишь назло другой женщине. Позднее, когда в покоях воцарилась тишина, Мурад лежал, глядя в потолок. Нурай мирно спала рядом, её лицо выглядело почти ангельским. Но он не чувствовал ничего. Ни облегчения, ни радости. Лишь тяжесть. И вновь в памяти всплыл взгляд Бихтер — дерзкий, обжигающий, такой, от которого в его груди разгорается пламя. Мурад закрыл глаза, сжимая зубы. "Я велел себе забыть тебя. Но даже эта ночь не избавила меня от твоей тени, Бихтер." Утро в покоях султана Сквозь узкие окна пробивался мягкий рассвет. Воздух был прохладным и чистым, напоминал о приближении октября. Нурай проснулась первой. Тихо повернувшись, она увидела повелителя рядом и сердце её наполнилось радостью. Девушка прижала пальцы к губам, чтобы сдержать улыбку. Для неё это было чудо. Ночь, проведённая с султаном, казалась исполнением всех её молитв. Мурад открыл глаза чуть позже. Его взгляд был тяжёлым, лишённым нежности. Он посмотрел на девушку, словно оценивая результат принятого решения. — Встань, — сказал он спокойно. Нурай послушно поднялась, опустив голову. Мурад сел на постели, провёл рукой по бороде, будто обдумывая. Голос его звучал сухо, но не грубо: — Отныне ты не будешь жить в общей спальне. Тебя переселят на этаж фавориток в отдельную комнату. Нурай замерла, а затем низко поклонилась, не скрывая от него восторг. — Благодарю, повелитель, — её голос задрожал, но уже от счастья. Мурад кивнул, но больше ничего не сказал. Его лицо оставалось спокойным, почти равнодушным. Для него это было решение, принятое по обычаю, не более. Евнух вошёл в покои и склонился перед султаном. — Прикажи подготовить для неё новые покои, — распорядился Мурад, не удостоив Нурай взглядом. Девушка покорно стояла, чувствуя, как судьба меняется прямо на её глазах. Она видела в этом начало великой любви, тогда как для Мурада это было лишь очередное утро — пустое, как и предыдущее. Покои Бихтер Бихтер ещё спала, когда в тишине покоев раздался звонкий голосок. Мехмед стоял в своей кроватке, держась за решётку, и что-то лепетал, будто звал её. — Ма-ма! — прозвучало особенно отчётливо. Бихтер пошевелилась, но не открыла глаз. Тогда мальчик с шумом уронил деревянный кубик на пол. Звук разнёсся по комнате. Бихтер приоткрыла глаза, сонно улыбнувшись. — Ах ты проказник, — прошептала она и села на постели. Мехмед, заметив, что мать поднялась, захлопал ладошками по кровати, издавая радостные возгласы. — Иду, иду, шехзаде, — сказала Бихтер, вставая. Она подошла и подняла мальчика на руки. Тот сразу потянулся за её косой, дёрнув её с улыбкой. — Уже командуешь, как настоящий султан, — улыбнулась Бихтер, целуя сына в щёку. Мехмед громко рассмеялся, будто понял её слова, и снова начал лепетать, обнимая мать за шею. Бихтер, держа Мехмеда на руках, велела служанке принести завтрак. Пока в покоях накрывали низкий столик, она села у окна, усадив сына к себе на колени. Мальчик то хватал её за волосы, то тянулся к занавеске, будто хотел дотянуться до солнечного луча, пробивавшегося сквозь решётку. — Нет, шехзаде, туда тебе нельзя, — мягко сказала Бихтер и прижала сына ближе. — Ты и так слишком любопытный. Когда принесли еду, Бихтер поднесла Мехмеду кусочек мягкого хлеба. Он крепко сжал его в ладошке, размял и, довольный, засмеялся, посыпав мать крошками. — Султан моего сердца, — вздохнула она, отряхивая платье. — Уже устраиваешь беспорядок. После трапезы Бихтер опустила сына на ковёр. Мехмед медленно, но твёрдо пошёл, держась за её руку. Сделав несколько шагов, он отпустил её и, шатаясь, дошёл до подушки, с восторгом плюхнувшись на неё. Бихтер засмеялась, в глазах её была нежность. Она смотрела на мальчика, играющего с деревянной лошадкой, и думала: "Ради тебя я готова на всё, мой Мехмед". Вечером того же дня Сад был тих и пуст. Слуги уже убрали дорожки, фонтан в центре едва журчал, а над деревьями горела багровая заря. Бихтер шла медленно, не торопясь, наслаждаясь редким моментом уединения. Она держала руки за спиной и смотрела вдаль, где стены дворца смыкались с небом. Тут из тени кипариса вышел мужчина в европейском камзоле. Его походка была уверенной, как и взгляд. — Вы ведь догадались, что это я отправил письмо? Бихтер не вздрогнула, лишь слегка склонила голову, будто приветствуя чужака. — У кого ещё здесь может быть Дон Кихот в оригинале? — её голос звучал спокойно, почти насмешливо. — Меня интересует другое, зачем вам освобождать меня? Мужчина усмехнулся, но его глаза вспыхнули чем-то новым. Он чуть наклонился вперёд, словно доверяя ей тайну, и уже на мягком сицилийском произнёс: — Я не посол из Флоренции. И зовут меня не Лоренцо. Думал, вы узнаете земляка. Сердце Бихтер на миг дрогнуло, но на лице её появилась лёгкая улыбка — уверенная, спокойная. Она ответила на том же языке: — Что вам нужно? Вас послал отец? — Верно, — кивнул он. — Граф Сальваторе болен. Он чувствует приближение своего конца и желает передать дело единственной наследнице. Бихтер усмехнулась коротко, почти пренебрежительно: — Какая нелепая уловка. Женщина не может владеть землёй и имуществом, как мужчина. Не на моей родине. — В этом вы правы, — спокойно продолжил он. — Но не беспокойтесь, мы решим этот вопрос с помощью... Бихтер резко перебила его, взгляд сверкнул решимостью: — Я не беспокоюсь. Потому что остаюсь здесь. С моим сыном, главным наследником Османской империи. А отец пусть сам решает свои дела. Меня они не касаются. В его глазах мелькнула тень, но голос остался твёрдым: — У вас будет время принять решение. Корабль отплывает в ноябре. И подумайте, госпожа Бихтер... кто вы? Наложница, рожающая детей во благо османского султана или графиня, владелица земель и знатной фамилии? Бихтер не ответила. Она лишь развернулась и пошла прочь — не спеша, словно каждый её шаг был ответом сильнее любых слов. А Лоренцо остался в саду, провожая её взглядом, и впервые в его лице проступило сомнение: сможет ли он вернуть графиню на родину?