Salvatore

Глава 18

Три недели спустя Ноябрь, зима становилась все ближе, и ветер с пролива резал кожу холодом. С дворцового сада исчезли прогулки, птицы утихли, даже запах роз растворился в сырости. Бихтер смотрела в окно своих покоев. Серое небо отражалось в стекле безжизненным светом. Последние дни прошли в ощущении скованности. Охрана усилилась. Евнухи проверяли даже служанок, которые приносили воду. На входе во внутренний сад стояли новые стражники. Всё это можно было счесть случайностью, если бы Силахтар не появлялся слишком часто. Он приходил с докладами, расспрашивал слуг, и всякий раз его взгляд на миг задерживался на дверях покоев Бихтер. Письма от Антонио перестали приходить. Ни одного за три недели. Даже слухи, которые раньше доносили служанки, что "флорентиец часто бывает в библиотеке", что "он постоянно гуляет возле фонтана" теперь стихли. Будто человек исчез из дворца. Только на днях, от случайно брошенной фразы старого евнуха, она узнала, что делегация покинула Османскую империю. Антонио не пришёл, не передал ни слова, не попытался увидеться. И этого было достаточно, чтобы понять — всё отменилось. Он отступил. И, возможно, был прав. Бихтер не плакала. Её не охватили паника или отчаяние. Было лишь странное чувство облегчения. "Значит, всё. Я остаюсь здесь". Она подошла к спящему Мехмеду. Мальчик лежал тихо, сжимая пальцы в кулак, словно держал невидимую игрушку. Бихтер поправила одеяло и какое-то время смотрела, не думая ни о прошлом, ни о будущем. Теперь она знала, что не может позволить себе ни слабости, ни ошибок. Султан всё ещё держал её на расстоянии. Лишь холодное равнодушие, в котором трудно было угадать его настоящее отношение. Он звал других женщин, принимал подарки от Кёсем, появлялся всё реже. Она понимала правила. Любая, кто родит султану сына, станет угрозой её ребёнку. Даже если самой больше не хочется любви — нужно влияние, нужно место. В гареме не выживают те, кто молчит и терпит. Вечером, сидя у окна, она писала короткую записку для себя — не письмо, не молитву, а напоминание. "Не доверяй никому. Не мечтай понапрасну. Держи шехзаде рядом. Будь готова на крайние меры." Она спрятала лист между страницами книги и погасила свечу. За стенами, где-то далеко, слышалось пение молитвы и шум шагов. Дворец жил своей жизнью, неизменно шумной и жестокой. Лежа в постели, Бихтер ещё долго не могла уснуть. Не давали покоя мысли о неудавшемся побеге. Если бы все получилось, все проблемы бы исчезли. Султан Мурад, валиде Кёсем — эти имена потеряли бы значение. Только она и Мехмед, в родной Сицилии. Но тут же голос разума вернул девушку в реальность: "Да, нынешние проблемы бы испарились. И тут же появились бы новые. Амбиции отца, конфликт с османами, статус Мехмеда на новом месте." На душе стало тоскливо. Если раньше она могла рисковать без оглядки на последствия, то теперь она не юная дерзкая графиня, а мать наследника повелителя. К тому же любовь к Мураду рассеивалась, как иллюзия. В голову Бихтер все чаще проникали сомнения, ведь Мурад будто забыл о ней. Как о Айше когда то... Неужели она станет очередной забытой наложницей? Бихтер видела в этом своеобразное наказание. За то, что она смирилась с неволей и заставила себя поверить в любовь султана. Он добился своего, отстоял власть перед Европой, потом запер в гареме, оставил ей ребёнка и забыл. Теперь развлекается с новыми рабынями, наказывая её равнодушием. Обида затуманила разум Бихтер, в глазах скопились слёзы. "Он отнял мою свободу, заставил смириться, посадил в золотую клетку. Пусть теперь сам познает бессилие." Эта мысль пронзила её сердце. Ей стало страшно — мысль чужая, словно кто-то прошептал на ухо. "Господи, прости... но разве есть иной способ защитить себя и Мехмеда?" На следующий день она приказала приготовить простой наряд и велела служанке не следовать за ней, якобы хочет сама выбрать ткани для новых платьев. Однако, покинув дворец, Бихтер свернула в сторону, где кончались сады и начинался лес. Она не знала куда идёт, ноги сами вели к узкой тропе. Тропа вилась меж деревьев, а воздух становился всё тяжелее, пропитанный сыростью и запахом прелой листвы. Вскоре показалась низкая хижина, укрытая мхом. Из трубы струился дым. — Входи, красавица, — донёсся сиплый голос. Бихтер вошла. У очага сидела старая цыганка, глаза её сверкали, как угольки. — Я знала, что ты придёшь, — сказала она, не задавая лишних вопросов. — Отчаянная у тебя душа. — Мне нужно... чтобы один мужчина не мог больше оставить потомства, — выговорила Бихтер. Голос её дрогнул. — Я заплачу, сколько скажешь. Старуха задумчиво глянула на неё. — Мужчина твой или чужой — мне всё равно. Только помни: путь этот тёмный, назад дороги нет. Она открыла резную шкатулку и вынула три свечи — темно-красные, будто из застывшей крови, и длинную иглу с чёрной рукоятью. — Возьми. В полночь зажги их одну за другой. Проколи палец, и пусть капля крови упадёт на каждую. Скажи так: "Как огонь тает в воске — так иссякнет сила его. Как кровь моя закрывает свет — так закроется семя в теле его. Ни ростку, ни ветви не быть — ни ныне, ни впредь." — Потом капни воском на свою рану, запечатай. И никому ни слова. Если выдашь меня — прокляну. Бихтер молча кивнула. Когда она выходила, руки дрожали. Ночью, в своих покоях, она зажгла свечи. Красный свет дрожал, отражаясь в её глазах. Она взяла иглу тонкую, холодную — и вонзила в палец. Кровь выступила мгновенно. Капля упала на пламя, оно вспыхнуло, будто приняло её жертву. Бихтер шептала заклинание, чувствуя, как сердце сжимается страхом. Каждое слово отдавалось эхом в груди. "Как огонь тает в воске — так иссякнет сила его..." На миг ей показалось, будто тени вокруг зашевелились. Потянулся слабый запах железа и горечи. "Простит ли Бог меня? Или отвернётся, как отвернулся он?" Последняя свеча догорала. Бихтер капнула воском на свою рану — обожглась, но не дрогнула. Боль стала знаком, что теперь путь завершён. Наутро она вновь пришла к хижине. Старуха встретила её без удивления, будто ждала. — Чувствую я, ритуал прошёл правильно, — сказала она, не поднимая глаз. — Бог знает, зачем тебе это, но не моё дело. Бихтер положила на стол тяжёлый мешочек с золотом. — Иди, госпожа, — добавила цыганка, глядя исподлобья. — Пока тебя не хватились. Бихтер кивнула и вышла. Утренний туман рассеивался, солнце пробивалось сквозь кроны деревьев. Она шла быстро, почти не чувствуя земли под ногами. Страх и облегчение переплелись в ней. Она знала, что совершила грех. Вдруг из ниоткуда прозвучал незнакомый голос: — Кому решать, что грех, а что нет? Бихтер замерла, начала оглядываться: — Кто это? Я тебя не вижу... — Не там смотришь, Бихтер, — голос прозвучал внутри девушки. — Что происходит? — схватившись за голову спросила Бихтер, — Почему ты в моей голове?! — А ты не догадываешься..., — ехидно протянул мужской голос, — Напомнить события прошлой ночи? Сердце девушки забилось быстрее, голову будто сдавила паника: — Я ведь откупилась... Кровью и деньгами! — воскликнула она. — Перед старухой? Не спорю, но подумай... Благодаря кому всё сбылось? Ты же не думаешь, что ритуал прошёл без участия... высших сил. — Прекрати! Я тебя не вызывала! — Не так всё просто, госпожа Бихтер. Свою часть я выполнил, теперь ваша очередь. — Что тебе от меня нужно? — Узнаешь позже. И тут голос испарился, словно его и не было. Бихтер продолжила путь, прокручивая в голове странный диалог. Вернувшись во дворец, Бихтер заметила суматоху. Вокруг бегали служанки, калфа подгоняла лекаршу, шум и гам не стихал ни на минуту. Подойдя к Юсуфу аге, Бихтер спросила: — Что за переполох с утра пораньше? Юсуф наклонился чуть ближе и тихонько произнёс: — Нурай хатун потеряла ребёнка этой ночью. Только я вам ничего не говорил. Бихтер посмотрела прямо перед собой, в висках застучало: "Неужели это из-за ритуала? Ведь речь шла лишь о Мураде, никак не о наложницах..." Страх обуял девушку. Вдруг неведомая сила заберёт у Мурада всех детей? Значит и Мехмед... Не закончив мысль, девушка рванула в сторону своих покоев. Открыв двери, Бихтер подбежала к кроватке Мехмеда. Ребёнок спал спокойно. Бихтер опустилась на колени, зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть — то ли от облегчения, то ли от ужаса перед тем, что она натворила. Несколько часов спустя Ночь опустилась на дворец тихо, будто укутывая его в чёрный шёлк. Луна висела над Босфором бледная, холодная, почти не движимая. Бихтер маялась без сна. Перед глазами вновь вставало бледное, потерянное лицо Нурай. Мысли метались, как птицы в клетке, не находя выхода. "Неужели это я виновата?" — шептала она в пустоту. Комната была тиха, лишь ветер шевелил занавески. И вдруг — знакомое, бархатное эхо в её сознании: — Виновата? Возможно. Но ты сделала то, что должна была, — произнёс чей-то голос, мягкий, но уверенный. Бихтер резко поднялась и села. Тени на стенах зашевелились, будто ожили. Из густого полумрака проступил облик мужчины. Высокий, с тёмными волосами и глазами, в которых мерцал алый огонёк. Он стоял у подножья кровати, и, когда шагнул ближе, пламя свечей дрогнуло, как от порыва ветра. — Кто ты… что ты? — прошептала она. — Тот, кто услышал твоё желание, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Тот, кто сделал невозможное. Он сел рядом, близко настолько, что Бихтер почувствовала исходящее от него тепло. Его ладонь легла ей на щёку — тёплая, уверенная, пугающе настоящая. — Почему, — её голос дрогнул. — Почему погиб ребёнок Нурай? Я просила лишь, чтобы султан больше не зачал, а ты… ты убил его. Мужчина провёл пальцем по её губам, заставив умолкнуть. — Ты просила, чтобы у него больше не было детей, — произнёс он мягко, но в его тоне слышалась тень насмешки. — Ты произнесла это с болью и пролила свою кровь. Важны не слова, а суть. Мужчина, о котором ты думала, больше не станет отцом. — Но ведь это жизнь… невинная жизнь… — прошептала Бихтер. Он склонил голову, и взгляд стал почти сочувствующим. — В мире, где каждая жизнь равна другой, кто решает, что есть невинность? Твоему сыну никто не помешает. Разве не ради него ты пошла на всё это? Бихтер закрыла глаза. Слёзы горячими дорожками стекали по щекам. — Я хотела защитить его, но не такой ценой. Он провёл рукой по её волосам, откинул прядь с лица. — Каждое спасение требует жертвы. Ты просто не знала, что именно отдаёшь. Бихтер подняла взгляд. Красный отсвет в его глазах стал ярче, почти обжигающим, но отвести взгляд было невозможно. — Кто ты? — спросила она почти шёпотом. Мужчина улыбнулся — спокойно, будто ждал этого вопроса. — Мы уже знакомы, но ты не помнишь — произнёс он тихо. Он наклонился ближе, дыхание его коснулось её губ. — Спи, Бихтер. Тебе нужны силы. Он лёг рядом, накрыв её руку своей, тёплой, почти настоящей. Бихтер не смогла отстраниться. Всё казалось естественным, будто он был с ней всегда. Перед тем как сознание утонуло в дремоте, она услышала последние его слова: — Теперь я рядом. Всегда. Когда утром она открыла глаза, комната была пуста. Только свеча догорела до основания, оставив на столе лужицу тёмно-красного воска, похожего на засохшую кровь.