Salvatore

Глава 21

Раннее утро. Покои султана. Зима ещё не дала свету проступить, а Мурад уже не спал. Сон отступал перед привычными размышлениями, что никогда не выходили за пределы его собственной головы. Его беспокоила череда неудач, тянувшаяся с тех пор, как он вернулся из похода. Не успел он как следует отпраздновать победу над Персией, как болезнь почти сразу забрала его сына Ахмеда. А после одна из наложниц потеряла их ещё нерожденного ребёнка. С тех пор в сознании не умолкал один и тот же вопрос: почему? Он всегда шёл впереди своего войска, славил Всевышнего и чтил традиции. Почему Бог забирает его детей? Мурад выпрямился, будто одёрнул себя. Размышления не должны были тянуться дальше этой границы. Он знал, стоит позволить им углубиться и они начнут управлять им, а не наоборот. За спиной раздались тихие шаги. Он не обернулся. — Повелитель, — голос Силахтара был ровным, без спешки. — Смена караула завершена. Ночная стража докладывает: во дворце и гареме без происшествий. На утреннем совете ждут донесения из Эдирне и Алеппо. Муфтий просит аудиенции после собрания. Мурад кивнул, всё ещё глядя в темноту. — Пусть ждут, — сказал он. — У меня дела в гареме. Силахтар помедлил ровно столько, сколько позволяли приличия, затем добавил: — Кони готовы. Если повелитель пожелает выехать раньше... — Нет, — перебил Мурад. — Сегодня без выезда. Он наконец обернулся. Лицо его было спокойным, собранным — таким, каким его знали при дворе. Ни следа прежних мыслей. — Передай слугам, я спущусь через четверть часа. Силахтар склонил голову и вышел так же тихо, как появился. Мурад остался один. Он вдохнул холодный воздух глубже, будто запечатывая в себе то, что нельзя было взять с собой вниз. Там он снова станет строгим правителем — что от него и требуется. Балкон опустел, а вместе с ним и ночь начала отступать. В то же время в покоях Бихтер — Ну же, Джерен, поторопись! — с недовольством воскликнула Бихтер, поправляя жемчужную нить в волосах. Служанка поспешно приблизилась, неся в руках сложенное одеяние из синего бархата. — Прошу прощения, госпожа, — смиренно произнесла девушка и накинула мантию на плечи госпожи. Та в последний раз окинула себя взглядом и направилась к дверям. Впервые за долгое время повелитель пожелал увидеться с семьёй. Также во дворец была приглашена Атике-султан — дочь покойного султана Ахмеда и младшая сестра Мурада. Бихтер испытывала любопытство к юной султанше, но прежде всего её влекла иная мысль. Она хотела увидеть Мурада — и, быть может, уловить в его взгляде хотя бы след тех чувств, что совсем недавно принадлежали ей. Собрание в покоях валиде Зал был прогрет жаровнями, тёплый воздух дрожал над углями, смешиваясь с ароматом сухих трав. Изразцовые стены удерживали тепло, а плотные занавески отсекали зимний холод и блеклый утренний свет. Во главе дивана, на возвышении, восседала Кёсем-султан. Её тёмное облачение и неподвижная осанка не оставляли сомнений, что ожидание не умаляло её власти. По правую руку от неё сидела Атике-султан — молодая султанша с живым, но нервным взглядом и горделивой осанкой. В её позе чувствовалась сдерживаемая энергия, плохо мирившаяся с молчанием и долгими паузами. Ниже, на отведённом месте, находилась Бихтер. Синий бархат мягко облегал её плечи, подчёркивая спокойствие и сдержанность. Она молчала, наблюдая за происходящим, не спеша ни с жестами, ни со словами. Мурада всё ещё не было. Ожидание затягивалось. Атике первой нарушила тишину: — Брат никогда прежде не заставлял нас ждать так долго, — с лёгким раздражением произнесла она, не утруждая себя тем, чтобы скрыть недовольство. — Если он позвал семью, разве не следовало... — Атике, — голос Кёсем прозвучал резко и властно, разрезая воздух, — ты забываешься. Султанша мгновенно умолкла, словно наткнулась на невидимую стену. Она отвела взгляд, поджав губы, но в её лице ещё читалась живая, почти детская обида. — Повелитель занят государственными делами, — продолжила Кёсем холодно. — И никто не смеет говорить за его спиной. Запомни это. Атике склонила голову, принимая выговор, пусть и без полного смирения. Бихтер всё это время оставалась безмолвной. Её взгляд скользил между матерью и дочерью, отмечая каждую брошенную фразу. Она понимала, здесь решаются не только семейные вопросы. Здесь удерживается власть, даже в отсутствии султана. Кёсем-султан внимательно посмотрела на Бихтер, словно оценивая, что скрывается за её молчанием. — Как шехзаде? — спросила она негромко. — Мехмед здоров, валиде султан, — ответила Бихтер ровным голосом. — Я не стала будить его на рассвете, ребёнку нужен сон. Кёсем чуть заметно кивнула, принимая ответ. — Пусть силы его прибавляются с каждым днём. Её внимание тут же перешло обратно к Атике. — А Рустем-паша? — поинтересовалась она. — Как его дела? Атике позволила себе лёгкую, почти неуловимую усмешку. — Он чувствует себя превосходно, — ответила она. — В этом, по крайней мере, сомнений нет. В словах её не звучало ни тепла, ни заботы о муже, лишь сухое равнодушие. Кёсем не отвела взгляда. — Тебе пора задуматься о детях, Атике, — произнесла она спокойно, но так, что смысл её слов не допускал толкований. Атике чуть наклонила голову, собираясь ответить с привычной дерзостью. — Рустему-паше впрок задумываться о внуках. Кёсем тут же смерила дочь строгим взглядом. Атике замолчала, отведя глаза, и в зале вновь воцарилась тишина. И в этот миг за дверьми послышались шаги. Мурад вошёл без сопровождения. Его появление не требовало объявлений — настроение в покоях изменилось само по себе. — Я заставил вас ждать, — сказал он спокойно. Женщины поднялись. Бихтер и Атике склонились в почтительном поклоне. Кёсем же осталась стоять прямо, с тем неизменным достоинством, которое не нуждалось в знаках подчинения. — Сын мой, — произнесла она, шагнув навстречу. Она обняла его коротко и сдержанно, с той властью, что принадлежала лишь ей. Мурад принял объятие, затем мягко отстранился. — Прошу, садитесь, — сказал он, оглядев присутствующих. Его взгляд задержался на Бихтер дольше, чем на остальных. Их глаза встретились, и девушка позволила себе едва заметную улыбку. Мурад не спешил отводить взгляд, изучая её, словно редкую вещь, смысл которой раскрывается не сразу. В те редкие мгновения, когда они оказывались рядом, его не отпускало тихое, настойчивое любопытство. О чём она думает, сохраняя молчание и спокойствие, тогда как большая часть гарема ведёт свои скрытые войны за влияние и место при дворе? Кёсем заговорила, не повышая голоса, паузы и взгляды не имели для неё значения. — В гареме необходимо внести изменения, — произнесла она спокойно. — С наступлением холодов участились недомогания, и я распорядилась сократить занятия для младших девушек. Кроме того, следует пересмотреть обязанности евнухов. Мурад повернул голову к матери, полностью возвращаясь к разговору. — Делай, как считаешь нужным, валиде — ответил он. — Главная задача — это сохранение порядка в гареме. Бихтер ощутила легкую досаду. Мгновение, в котором задержался взгляд султана, рассеялось, будто его и не было. В этих стенах личное никогда не шло прежде обязанностей. Султан немного помедлил, будто подбирая слова. — Шехзаде растёт. Ему нужны другие покои. В комнате стало тише. — Я распорядился подготовить комнаты в восточном крыле гарема, — продолжил он. — Они просторнее и лучше подходят для ребёнка. Атике чуть подняла брови. — Значит, племянник скоро станет хозяином новых покоев. Мурад не ответил на это замечание. Его взгляд остановился на Бихтер. — С сегодняшнего дня Бихтер хатун и шехзаде Мехмед будут жить там. Бихтер склонила голову. — Как прикажет мой повелитель. Кёсем некоторое время молчала. Затем спокойно произнесла: — Это к лучшему. Шехзаде должен жить в сердце дворца. Её голос звучал ровно, но внимательный взгляд задержался на Бихтер чуть дольше обычного. Мурад снова перевёл взгляд на Бихтер: — Покои уже готовы. Евнухи проводят вас. Он сказал это так, будто речь шла о самой обычной перемене в распорядке дворца. Но смысл его слов был понятен. Теперь Бихтер не сможет тайно покидать дворец, как прежде. Переезд состоялся ближе к полудню. По галереям двигалась небольшая процессия. Впереди шёл чёрный евнух. За ним служанки несли сундуки и свёртки. Вещей оказалось немного. За годы во дворце Бихтер привыкла обходиться без лишнего. Она шла следом, держа Мехмеда на руках. Мальчик проснулся недавно и теперь спокойно смотрел по сторонам. Иногда он тянулся к оборкам её наряда и тихо что-то бормотал. Коридоры становились всё тише. Всё реже встречались слуги, почти не было разговоров. Шаги звучали глухо по коврам. Евнух остановился у высоких дверей. — Покои госпожи Бихтер. Двери открылись. Комнаты оказались просторнее прежних. Свет падал через высокие окна с тонкими решётками. Первая комната предназначалась для Бихтер хатун. За арочным проёмом находилась другая. Там уже стояла колыбель с резным деревом. Рядом лежали подушки и красиво сложенные покрывала. Служанки начали заносить сундуки. Бихтер прошла внутрь медленно, не торопясь. Мехмед тихо вздохнул и положил голову ей на плечо. Она остановилась у арки и посмотрела в соседнюю комнату. Колыбель стояла у стены, правее от окна. В этих покоях было больше света и воздуха. Тишина здесь ощущалась иначе. Бихтер подошла к колыбели и осторожно опустила сына. Мехмед почти сразу потянулся к деревянному краю и тихо засмеялся. Она поправила одеяло и на мгновение задержала руку на его ладони. Когда-то гарем казался ей огромным и чуждым. В семнадцать лет она ещё могла мечтать о побеге и возвращении домой. Бихтер выпрямилась и медленно оглядела покои. За дверью слышны разговоры стражи. Она понимала, какое место занимает теперь в этих стенах. Мать шехзаде принадлежит самой себе даже меньше, чем рабыни, несущие её сундуки.