Все красивые парни...

— О чëм вы говорили в зале? — напряжëнно спрашивает Хëнджин. — С Феликсом? — Бан Чан немного хмурится. — О субординации. И о том, что он слишком сильно отвлекается, — и, чуть задумавшись, хмыкает. — Теперь-то я понимаю, на кого. Хëнджин уже рассказал другу всё, что хотел. Без интимных подробностей, конечно, но отныне все его тревожности наконец были озвучены вслух и, как ни странно, вполне спокойно приняты его другом. Стоило его мыслям обрести крылья и выпорхнуть из тела в виде слов, как внутри сразу стало легче. Будто они давно теснились там, накопившись, а теперь освободилось достаточно места для более глубокого дыхания. — И всё же... — продолжает Чан. — Как ты пришёл к этому? Никогда раньше не замечал в тебе подобных... взглядов. — С ним и пришëл, — наконец-то честно и расслабленно отвечает Хëнджин. Они давно переместились на кровать. Чан заказал пиццу, но виски подействовал гораздо быстрее, чем её привезли. Хëнджин лежал рядом с ним, радуясь, что ширина кровати позволяет раскинуть руки и ноги в позе морской звезды и при этом не сильно ограничивать в пространстве Чана. Внутри было пусто и спокойно от того, что он наконец рассказал кому-то обо всëм, что его беспокоило последние месяцы. Алкоголь приятно грел горло и возмущëнно бурлил в пустом желудке, но уже успел достаточно расползлись по венам, чтобы стало на всё восхитительно похер. Или это принятие Чана его окрылило? — То есть Феликс всего лишь был довольно настойчивым, и ты под это дело внезапно решил сменить ориентацию? — шутливо спрашивает друг, но в его вопросе таится глубокое беспокойство за такие неожиданные перемены в жизни друга. Хëнджин задумывается. Перекатывает его вопрос на языке, как кисло-сладкую конфету, и неспешно роется в расслабленном мозге, пытаясь отследить честный ответ. Ему и самому интересно его узнать. — Нет, скорее... — Хëнджин задумчиво подбирает слова, чтобы сказать именно то, что чувствует. — Возможно просто раньше я никогда не думал, что мне может понравиться что-то подобное. Бан Чан задумчиво надувает нижнюю губу. Хëнджину от чего-то кажется, что он ищет какой-то подвох во всей этой ситуации. Но дверной звонок прерывает их неспешный разговор, и хозяин квартиры, чуть заметно пошатываясь, идёт открывать. Возвращается он буквально через минуту с коробкой ароматной пиццы. Не смотря на своё слегка нетрезвое состояние, Чан не забывает о чистоте и, оставив коробку на барной стойке, выкладывает кусочки пиццы на большую тарелку и приносит еë в кровать. Живот Хëнджина радостно урчит от приятного запаха и вынуждает его расслабленное тело собраться, чтобы сесть. — А другие парни тебе сейчас нравятся? Или девушки? — Чан продолжает разговор, не унимаясь. — Я... Не знаю, — вдруг тушуется Хëнджин и радуется, что есть время подумать над ответом, пока рот набит едой. Он с наслаждением вдыхает, распробовав вкус, и показывает Чану большой палец, в знак того, что заказать пиццу было отличной идеей. Но основная тема слишком очевидно выбивает его из колеи. Хëнджину хочется ещё поговорить про Феликса, а Чан зачем-то спрашивает про других... Какое, вообще, это сейчас имеет значение? Хëнджин никогда не думал о ком-то другом, с тех пор, как он с Феликсом. И не хотел никаких "других". Только может быть сравнивал новый опыт с прошлыми и вдруг осознал, что то, что происходит в нëм сейчас, гораздо сильнее всего предыдущего. Это немного пугает. В добавок прилетает следующий вопрос от Чана: — Ты уверен, что готов ко всему этому? Так метко. В самое сердце. Но Хëнджин уже достаточно расслаблен, чтобы честно ответить и другу, и самому себе: — Нет, не уверен. И не знаю, что будет дальше. Но если была бы возможность вернуться в прошлое, повторил бы это вновь. — Спасибо, что сказал мне. Не представляю, как это сложно, — улыбается Чан, но его внимательный взгляд выдаëт серьëзность и ответственное отношение к оказанному доверию. — Да пиздец, — перебивает его Хëнджин, запивая пиццу глотком виски прямо из бутылки. Градус важности беседы сразу значительно снижается. Чан по-доброму смеётся, принимая у него бутылку и отпивая тоже, но мысль свою стремится продолжить: — Просто... будь осторожен. Хëнджин кивает и снова задумывается. Слова Чана, вроде бы такие простые и банальные, проваливаются глубоко внутрь, а там сворачиваются в клубок и пускают длинные, тонкие корни. Быть осторожнее в чëм? В общении с окружающими, чтобы не спалиться? Или с самим Феликсом, чтобы окончательно не потерять себя в жарких встречах с ним?.. Если Чан имел ввиду последнее, то он уже немного опоздал с советами. Но Хëнджин ему об этом не скажет. За окном уже стемнело, и в приоткрытое окно повеяло ночным холодом. Они, оказывается, провалялись на кровати Чана до позднего вечера. И поэтому Хëнджин неспешно засобирался и поехал домой, всё перекатывая в голове это удивительное, давно забытое ощущение, в котором он мог спокойно чувствовать себя собой и ничего не бояться. *** Теперь у Хëнджина был план, и это придавало ему спокойствия и уверенности. Прошедший вечер с Бан Чаном остался в душе тем самым очень важным проявлением дружбы, которого так не хватало. Хëнджин очень надеялся, что Феликс когда-нибудь примет и поймëт, что Бан Чан ему не соперник. Потому что, конечно, заканчивать с ним дружбу только от того, что так хочет Феликс, Хëнджин не собирался. Сегодня тренировку снова проводит Пак Чихо, и поэтому Хëнджин решает с самого утра скорее подойти к нему и обговорить кураторство диплома. Он не знает, как обстоят дела в этом году, но он помнит, что прошлой осенью Бан Чан договаривался о кураторстве ещё в сентябре, чтобы не попасть к профессору Ким Тхэсик. Возможно, без строгого старшего преподавателя конкуренция не так сильна, но поторопиться всё же стóит. — Пак Чихо сонсэнним, — Хëнджин вежливо кланяется, здороваясь с тренером. — Привет, Хëнджин, — приветливо улыбается тот, неспешно делая разминку перед занятием. У них сегодня танцевальная практика, но Хëнджин, как в жопу ужаленный, припëрся раньше времени. И, как раз кстати, обнаружил преподавателя в зале. Всё наконец-то складывается, как надо! — Если у Вас ещё остались места, я бы хотел, чтобы Вы работали над моим дипломным проектом, — в волнении выпаливает Хëнджин, опасаясь, что тренер уже набрал достаточно желающих. — Неожиданно, — улыбается тот. — Я почему-то посчитал, что при выборе между Бан Чаном и мной, ты-то уж точно выберешь лучшего друга. Но я буду очень рад снова поработать с тобой. — Спасибо, я тоже, — Хëнджин снова уважительно кланяется. В зал начинают подтягиваться студенты, но пока им никто не мешает разговаривать. Да и до начала тренировки ещё есть немного времени. Поэтому Пак Чихо продолжает: — Ты очень вовремя. Ко мне уже подошло достаточно студентов с просьбой вести их проект, но тебя я точно возьму. Есть идеи, что будем ставить? — Да, есть несколько, — задумчиво отвечает Хëнджин, боковым зрением заметив входящего в зал Феликса, и вдруг, совершенно спонтанно, решает спросить. — Скажите, а... Феликс тоже попросился к вам на кураторство диплома? Пак Чихо задумывается и прослеживает взгляд Хëнджина, находя Феликса, и потом отвечает: — Нет. Он не подходил. А ты хочешь сделать дипломный проект с ним? Хëнджин сразу сильно тушуется и старается максимально быстро спрыгнуть с темы, так как их могут слышать уже слишком многие: — Нет-нет! Я не думал об этом! Просто спросил. Ну вот, он сам чуть не спалился! И зачем он вообще начал спрашивать про Феликса? Блондин удивительным образом встраивал свой образ в любой разговор или мысль, о чём бы Хëнджин не думал. Разговор приходится быстро свернуть, так как в зале уже достаточно студентов, и, к тому, уже прозвенел звонок на начало занятия. Хëнджин вежливо раскланивается с тренером и встаёт на своё место на разминке, коротко поздоровавшись с причиной всех его мыслей в последнее время: и тревожных, и пугающих, и самых ярких и счастливых. Значит, Феликса отправят под кураторство Бан Чана. Замечательно, блин. Более взрывопасное сочетание и представить сложно. Как они вообще смогут поставить дипломный проект? Кажется, эти месяцы до диплома всё же станут самыми напряжëнными в его жизни. *** Вечером Хëнджин выходит из душа и неожиданно обнаруживает в своей комнате Чанбина и Феликса. Он бы сильно напрягся, если бы вместо австралийца его сосед привëл без спроса кого-то другого, но в этот раз Хëнджин даже тихо обрадовался, увидев нежданного гостя на своей (между прочим!) кровати. — Хëнджин, прости, что не предупредил, — тут же извиняется Чанбин. — Мы тут посидим, не страшно же? — Дайте угадаю: у Джисона свидание? — с улыбкой предполагает Хëнджин и продолжает вытирать мокрые волосы, подходя ближе к своей кровати. — Хорошо устроился, м? Феликс бесстыдно пожирает его взглядом и совсем не испытывает мук совести, что лёг на его кровать без разрешения. Хëнджину невероятно приятно его такое страстное внимание. Хорошо, что он всегда надевает "домашние" шорты, даже когда только выходит из душа и надо просто дойти до шкафа. А вот футболку в этот раз он забыл. И в обшаривающем его тело взгляде Феликса буквально мелькают картинки: и ранее произошедшего, и будущего желаемого. Блондин, придавшись фантазиям, прикусывает губу, и даже для Хëнджина время немного замедляет свой ход в этом важном, чарующем взгляде. — Если что, я говорил ему, что ты будешь против, — оправдывается Чанбин. — Фух, наконец-то ты вышел. Ссать хочу до жути! Сосед подхватывается и спешно уходит в туалет. Хëнджин считает, что Чанбин не прав. Он совсем не против нахождения Феликса на своей постели. Особенно когда тот, в отсутствии посторонних, опускает поджатые к груди колени и, устанавливая жаркий зрительный контакт, похлопывает ладонями по своим бëдрам, приглашая сесть. Хëнджин завороженно подходит ближе. Сердце неистово стучит в груди, подгоняя кровь совсем не туда, куда было бы сейчас уместно. В своих фантазиях, где нет Чанбина, который скоро вернётся в комнату, Хëнджин забирается к Феликсу на колени, удобно усаживается задницей на его пах, предварительно немного поëрзав для комфорта обоих сторон и для дополнительного раззадоривания блондина снизу. Тот обязательно бы схватил его за ягодицы и прижал к себе плотнее, нетерпеливо толкнувшись навстречу. И тогда Хëнджин бы его поцеловал. Нежно и трепетно, играя с огнём и испытывая терпение, до тех пор, пока Феликс не сорвëтся, запустив пальцы в его волосы и прижав к себе за затылок. Хëнджин открыл бы рот, предварительно немного улыбнувшись, и позволил бы блондину целовать его так, как тот хочет: горячо, страстно, до красного тумана перед глазами и потери какой-либо чëткости пульса. А сам бы таял от ощущений, слегка покачиваясь на его бëдрах и выгибаясь от ласк. Опять же, намеренно раззадоривая для следующего решительного шага... Но они в комнате почти не одни, и Чанбин слишком скоро вернëтся. Поэтому Хëнджин лишь ласково проводит ладонью по щеке Феликса и трепетно целует в губы. Тот, по обыкновению, шумно втягивает воздух носом при их долгожданном соприкосновении, но дальше тоже не рвëтся. Хотя заметно, что это требует некоторой выдержки с его стороны. Хëнджин открывает глаза, отстраняясь, и видит этот самый огонь во взгляде напротив, призывающий продолжать начатое, несмотря на любые обстоятельства. Но хорошо, что они оба понимают, что сейчас не время. Тем более, что в туалете уже звучит характерный звук спуска воды. Хëнджин с сожалением отдаляется от Феликса на пару шагов, и буднично так, но с некоторой заботой спрашивает: — Как прошёл твой день? — Тухло, — фыркает австралиец и переводит взгляд в экран, где стоит на паузе видеоигра. Как раз в этот момент в комнату возвращается Чанбин. Хëнджин вдруг ловит себя на мысли, что быть может ему тоже стоит придумать себе какую-нибудь девушку, чтобы иметь возможность спроваживать соседа из комнаты под очевидным предлогом. Ему бы очень хотелось затащить Феликса в свою собственную постель. Жаль только, что отсутствие блондина будет слишком заметным в таком случае, ведь Чанбин наверняка пойдёт к нему же в комнату. И то, что Феликса там не будет, вызовет вполне конкретные догадки. Эх, как сложно любить кого-то тайно. Хëнджин так и не прогоняет Феликса со своей кровати. Его нахождение там — вполне законно и желаемо, даже если Чанбин не в курсе этих новых правил. В воображении по-прежнему искрят сожалением картинки невозможного будущего, и Хëнджин, пытаясь это скрыть, переключается на дальнейшие, такие обычные дела. Он подходит к шкафу и достаëт чистую футболку. Его спину жжëт огненный взгляд, будто без слов умоляя не одеваться. Хëнджин и сам бы рад подольше поощущать его на себе, но намеренно мучать и себя, и Феликса — тяжело и совсем нечестно. Похоже, подобные вечера начинают входить в привычку. И Хëнджин не считает, что это плохо. Феликс ворвался в его жизнь и плотненько так занял своё место в ней, точно также как сейчас сидит на его кровати — будто всегда был тут. Хëнджин рассматривает его спину и задумчиво копается в телефоне. Просматривает разные хореографии, чтобы придумать, что бы такое сделать на диплом. Ему в целом нравится такой ритм. Он пару раз за вечер даже сыграл в видеоигру, но потом добросовестно отдал джостик более увлечённым игрокам. Присутствие Феликса ощущалось чем-то хорошим и комфортным. Блондин весь вечер трепетно пытался быть к нему ближе, но по-прежнему сохранять "дружеское" расстояние. И у него неплохо получалось. Хëнджин любовался им исподтишка и никак не мог понять, о чëм говорил Чан, когда просил его быть осторожнее? Всё же так хорошо. — Что-то мне и самому уже есть хочется, — вдруг говорит Чанбин, когда персонажи на экране садятся за стол и в кадре становится видно много хорошо детализированной еды. — Вы как? Может, закажем что-то? Феликс неопределённо пожимает плечами. Хëнджин, так как он единственный не занят игрой, откладывает телефон и идёт к небольшому холодильнику, чтобы проверить, что у них есть из еды. Подсознательно, ему хочется найти там что-нибудь вкусненькое, чтобы угостить Феликса. Но такое у них обычно надолго не задерживается, да и его попытки накормить гостя своего соседа будут выглядеть странно. Холодильник встречает его прохладным воздухом, запахом кимчи и какой-то сладковатой колбасы. На полках царит знакомый хаос: на одной — аккуратные контейнеры с его варёной куриной грудкой и рисом, на другой — та самая нарезка колбасы в недозакрытой упаковке и пачка сосисок Чанбина. Между ними, как символ перемирия, лежат общие десяток яиц и пакет с бананами. Да уж, содержимое их холодильника — слишком типичное для увлечений жителей этой комнаты. Хëнджин без энтузиазма оглядывает свой диетический набор продуктов и, пока Чанбин увлечëн игрой, утаскивает из приоткрытой упаковки кусочек колбасы, быстро запихнув его в рот, будто ничего и не брал. В этот момент, как назло, начинает громко звонить его телефон. Чанбин и Феликс оглядываются на звук, и Хëнджин старается интенсивно дожевать украденный кусочек, пока его не спалили. Конечно, Чанбин не будет его ругать за кусок колбасы. Он в этом плане вполне адекватный. Но, к сожалению, он делает кое-что похуже... — Эй, Хëнджин, там тебе твой парень звонит, а ты как всегда с набитым ртом, — весело шутит Чанбин. Хëнджин замирает в мгновенном приступе ужаса. Шутку он, конечно же, не оценил. Слово "парень" долбит внутри черепной коробки похуже кувалды, превращая мысли в грязную, паникующую кашу. Откуда Чанбин мог узнать? Где они спалились? Зачем Феликс ему вдруг звонит, и как Чанбин понял, что они... Хотя, стоп. Феликс же сидит на его кровати. Хëнджин оглядывается, чтобы проверить: точно, сидит. И смотрит на него так, как будто очень хочет прожечь в нём дыру злючим взглядом. Одновременно с тем, как до Хëнджина доходит смысл шутки Чанбина, их накалëнный зрительный контакт с Феликсом очевидно достигает своего пика. Блондин резко дëргается, хватает его по-прежнему громко звонящий телефон и со всей силы швыряет его в Хëнджина. Тот инстинктивно пригибается, и телефон бьëтся о стену прямо над его головой. Но, как назло, даже после этого не перестаëт звонить. А в паутинке разбитого экрана Хëнджин наконец видит имя звонящего: "Бан Чан". Сигнал входящего вызова наконец замолкает, так и не дождавшись ответа. В комнате становится невыносимо тихо. — Это что за херь? — громко восклицает Чанбин и вскакивает с кровати, крайне раздражëнным взглядом смотря на своего гостя. — Ты что творишь, Фел?! Феликс выглядит опасно. Даже то, как он смотрит на Чанбина с этой его жгучей, такой очевидной яростью, не предвещает ничего хорошего. Хëнджин мечется между ними испуганным взглядом, не зная, как вырулить эту ситуацию так, чтобы его сосед ничего не понял. Хотя, кажется, они уже и так максимально спалились по всем показателям. — Чанбин, ничего страшного, — Хëнджин подлетает к соседу, отчаянно пытаясь сделать вид, что всё в порядке. — Это случайно так вышло. Я уверен, Феликс просто хотел подать мне телефон и не рассчитал расстояние. — Хëнджин, ты нормальный? Он его расхреначил об стену! — Чанбин импульсивно машет руками, но Хëнджин подходит к нему вплотную, преграждая ему путь к Феликсу. — Ничего страшного, — как заведённый повторяет он, тем временем незаметно подталкивая соседа ближе к выходу. — Если ты не против, мы бы немного поговорили и во всём мирно разобрались. А ты пока можешь сходить покушать куда-нибудь, как ты и хотел. Хëнджин буквально силой выпроваживает ничего не понимающего Чанбина за дверь и совсем невежливо захлопывает её у того перед носом. И только после спасительного щелчка замка, он наконец выдыхает, прислонившись спиной к твëрдой преграде между реальной жизнью и его тайной. Только тогда он наконец-то делает несколько жадных и глубоких вдохов, будто не мог вздохнуть всё это время. Феликс сидит на его кровати на другом конце комнаты и по-прежнему смотрит так, как будто будь у него под рукой что-нибудь ещё, это также полетело бы в сторону Хёнджина. В его глазах горит тот самый дикий, неукротимый огонь, который обычно сводит Хёнджина с ума, но сейчас от него мороз по коже. — Ты чë творишь? — злобно шипит на него Хёнджин. Его голос местами непредсказуемо хрипит от волнения. — Это был мой телефон! — Беги и перезвони Бан Чану, чтобы твой "парень" не волновался! — Феликс вскакивает с кровати и кричит, указывая куда-то на улицу. Хёнджин на секунду отводит взгляд в окно. Туда, куда так импульсивно машет Феликс — предположительно, наверное, в сторону Чана. Ему дико хочется приоткрыть створку и впустить свежий воздух, потому что внутри его комнаты становится слишком душно. Но Хёнджин не станет открывать окна даже под угрозой и вовсе задохнуться, лишь бы их ссору никто не услышал снаружи. — Ты ведëшь себя, как ребëнок, — обречëнно констатирует он. И сам не верит, что это сказал. Его слова звучат, как удар хлыста, и он тут же чувствует себя гадко. Но его правда уже слишком утомила эта необоснованная ревность. — Я веду себя как ребëнок?! — Феликс не утихает, а наоборот, ещё сильнее повышает голос и удивлëнно вскидывает брови, угрожающе делая шаг навстречу. Хёнджин инстинктивно отступает, но упирается спиной в стену. Блондин больно тыкает указательным пальцем ему в грудь. — Ты сам устроил цирк из наших отношений, пытаясь всё ото всех спрятать! Это очень по-взрослому! Он отходит, но тут же возвращается, быстро подобрав слова и нападая снова. Его выпады бьют, как град, не оставляя в голове ни одной целостной мысли и не позволяя уследить за скачущими эмоциями: — Я пожертвовал ради тебя своими убеждениями! И взамен попросил маленькую, вполне логичную вещь — быть мне верным. Но ты не продержался и несколько дней! Неужели это так, сука, сложно?! Хëнджин чувствует себя несправедливо обвинëнным. От этого вдвойне обидно. Он выдыхает, с трудом сдерживая почти болезненный стон: — Почему от дурацкой шутки Чанбина ты сразу усомнился в моей верности? Это глупо! Феликс снова приближается вплотную. Как будто пытается затопить своей злостью с более близкого расстояния. Он говорит тише, но его шëпот так наполнен ядом, что выносить его ничуть не проще, чем крик: — А зачем ты тогда как последняя истеричка ждал меня под дверью танцевального зала, когда Бан Чан меня оставил? — он вздëргивает бровями вверх и внимательно вглядывается в глаза Хëнджина, пытаясь разглядеть честные ответы на свои вопросы в его взгляде. — На каждом углу ежедневно шепчутся, что вы с ним трахались после тренировок. И ты думаешь, что после его ко мне предъяв о том, что я слишком часто отвлекаюсь на твою задницу, я поверю, что он сам тебя не хочет?! — Он, что...? — Хёнджин резко выдыхает, но с этим выдохом будто все внутренности падают к его ногам. В висках противно стучит, а от пошлых, неправдоподобных обвинений Феликса даже немного подташнивает. Ему уже ощутимо плохо от этого дурацкого выяснения отношений, но он продолжает отстаивать такую важную для себя правду. — Но я же говорил тебе, что между нами ничего не было! Это всё глупые слухи. Они меня тоже бесят, но я ничего не могу с этим сделать! Остаëтся просто терпеть и стараться не обращать внимания. — Я не могу не обращать внимания! — голос Феликса снова срывается на крик. — Вы же с ним... блять! Вы публично для всех показали в танце, как это всё искрит между вами. А меня ты вдруг никому показывать не хочешь! — Да потому что то не было правдой! — кричит Хёнджин, не выдерживая эмоционального напряжения. После его слов становится тихо. Хëнджин даже на мгновение успевает понадеяться, что он победил в их споре, и ему наконец удалось в очередной раз убедить блондина в своей правоте. Феликс молча дышит, упëрто не поднимая взгляд и делая вид, что рисунок паркета на полу ему гораздо интереснее. А потом говорит, но уже тихо, с едва заметным, но таким пронзительным надломом в голосе: — Про меня ты потом тоже так скажешь... Когда мы вдруг спалимся, верно? Хëнджин замирает. Его грудь сильно вздымается от частого дыхания, а мозг с трудом пытается переварить услышанное. Он никогда не думал, что его поведение может у кого-то сформировать такие мысли. Возможно, если взглянуть на ситуацию глазами Феликса, то действительно... Он окончательно запутался и откровенно заебался впустую тут орать. Поэтому Хëнджин подходит вплотную и настойчиво заглядывает блондину в глаза, подняв его лицо за подбородок. В них неожиданно плещется море боли и отчаяния, которые уже не получается спрятать даже за пластиковыми кружочками линз. И затапливает это с головой мощнее самой громкой злости. Феликс нуждается в нём. За всей его колючестью и агрессией, за желанием заполучить Хëнджина целиком и никому не отдавать, сам Хëнджин вдруг видит кого-то маленького, кто отчаянно нуждается в тепле и поддержке. Кого, возможно, ранее уже оставляли и разрушали, а ему теперь приходится собирать. Хёнджин делает шаг навстречу и касается его губ своими — быстро и решительно, опасаясь не угадать и получить по лицу, но попадает в самое сердце. Не зря в прошлый раз в аудитории этот способ перемирия сработал лучше всего. Губы Феликса со вздохом раскрываются ему навстречу. Хёнджин впивается пальцами в его волосы, прижимая ближе. Душный воздух в комнате вспыхивает от ярких искр между ними. Феликс отчаянно хватается губами за губы, а Хëнджин гладит его по бокам и спине, стараясь успокоить и показать, что он — его. Что принадлежит ему целиком и полностью, и никакие Чаны ему не нужны, как и все другие люди. А блондин кусается и хватает пальцами его одежду, подëргивая её и сминая — как будто не зная, что делать дальше. Как будто хочет касаться его всего, а руки только две. Резко развернувшись и прислонив Феликса спиной к стене, так что тот едва не бьëтся о неё затылком, Хëнджин опускается ладонями на его задницу и настойчиво прижимает к себе. Странно, но этот яростный и горячий поцелуй после ссоры завëл его так быстро, что уже трудно сдержаться. Он нетерпеливо расстëгивает Феликсу ширинку и сразу забирается под бельё, обхватывая уже ко всему готовый член. Хëнджин улыбается в поцелуе, словив губами вздох удовольствия и отъезжающей логически мыслящей частью мозга на последок осознавая, что блондина тоже дико возбуждает их перемирие. Охуенно они сошлись, конечно. Оторвавшись от губ из-за нехватки воздуха, Хëнджин тут же переключается на шею. Прихватывает Феликса за волосы у корней на затылке, и держит ту долю секунды, пока отстраняется от губ и впивается поцелуем в шею. Возможно, на его белой коже останутся следы, но не всё же одному Феликсу его метить. Сегодня он сам задаёт ритм их единения, а блондин, принимая это, отдаëтся и нетерпеливо толкается пахом ему навстречу. Его низкий стон запускает тëплые мурашки по спине и ещё сильнее напрягает стояк в свободных шортах. Хëнджин снова его целует, стараясь немного спрятать прекрасные звуки, которые издаёт Феликс: на случай если Чанбин всё же стоит прямо за дверью всё это время и внимательно слушает их "уже давно не ссору". Хотя для себя Хëнджин уже смирился, что они спалились. Они целуются слишком горячо и страстно, но отстраняться совсем не хочется. Феликс настойчиво ласкает языком его рот и тоже забирается ладонью под шорты, поглаживая его член, а потом крепко обхватывая, в очередной раз доказывая свою собственность. И тут Хëнджин тоже весь его, да. Он открывает рот шире и подаëтся навстречу также рьяно, как и сам Феликс. То, что руки блондина делают с ним, полностью лишает сил и воли, заставляя колени слабеть и подкашиваться. Большой палец скользит по оголëнной головке, заставляя необычайно острые ощущения биться в истерике от интенсивности. Это почти больно, но от этого не менее приятно. Остальная ладонь сразу начинает размашисто двигаться до самого основания, выбивая кислород из лëгких и все мысли из головы. В его прикосновениях сразу чувствуется та самая сила и власть над его эмоциями. Феликс слишком утопает в таком очевидно захлëстывающем его желании обладать. Он кладëт руку Хëнджину на шею и принуждает разорвать поцелуй. А тот смотрит ему в глаза и действительно читает в них всё его терзающее. В этот раз огонь внутри него не приручить. Можно лишь позволить себе сгореть в нём. Блондин вдруг резко поворачивает Хëнджина лицом к стене и прижимается разгорячëнным пахом к прохладной заднице. К такому Хëнджин оказывается не совсем готов. Он пытается отстраниться, но Феликс сильно держит его за шею, прижимая спиной к своей груди. — Тихо ты! Не буду я тебя трахать, — низко шепчет он, запуская по венам чарующую, возбуждающую дрожь. Хëнджин, если честно, ему не верит, но замирает в его руках, понимая, что его сопротивление абсолютно бесполезно. Тело всё равно играет против него. Его колени едва не дрожат от этой силы и жгучего, почти животного желания ей подчиниться. И если Феликс его сейчас возьмёт, то он лишь будет сбито просить его не останавливаться. А стыд и осознание придут к нему уже потом. Хëнджин затихает в его руках, а потом снова начинает несмело подаваться навстречу руке, по-прежнему плавно ласкающей его член. — Вот так, мой хороший, — Феликс касается губами его уха и медленно спускает шорты и бельё Хëнджина с ягодиц. Те предательски падают, обнажая его до самых колен. От глубокого, как вода в океане, голоса по телу пробегает уже хорошо знакомая дрожь. Она схлëстывается с волной жгучего стыда, отдающего алым на щеках и кончиках ушей. Но подобную смущающую мелочь вряд ли Феликс сейчас заметит. Тот укладывает его голову затылком себе на плечо, и с небывалым упоением водит одной ладонью по торсу, а второй скользит по члену. И Хëнджин чувствует этот неожиданный прилив сильного возбуждения от такой необычной позы и непривычных ощущений. От рук Феликса расползается огонь по коже. Тот самый, который обещал ему спалить до тла, если Хëнджин ему не подчинится. Но тот уже на всё согласен. Он ластится к прикосновениям, подаëтся навстречу и тихо и так бессовестно-сладко вздыхает на каждое движение. Феликс горячо дышит ему в шею и считывает ладонями все реакции его тела. Ему точно нравится то, что он чувствует и видит сейчас в Хëнджине. — Упрись руками в стену, — коротко командует блондин, и Хëнджин слушается. Феликс плотнее прижимается твëрдым стояком к его бëдрам, и широкими движениями двигает ладонью на его члене, не давая опомнится. Немного страшно от того, что Феликс не сдержит слово или своё желание и всё же трахнет его сейчас. Но блондин честно ему дрочит и просто трëтся членом о его бëдра. Хëнджин точно сгорит от стыда, когда это закончится, но сейчас им движет что-то бесстыдное, совершенно низменное и животное. Хочется опуститься корпусом ниже, прогнуться в пояснице, как при растяжке, и больше подставиться под ощущения. Вместо этого он отталкивается от стены и подаётся Феликсу навстречу. Тот легко обхватывает его рукой поперëк талии и двигается сам в такт движениям своей же ладони на члене. Они плотно соприкасаются бëдрами. Спина Хëнджина прижата к груди сумасшедшего блондина, который, кажется, совсем потерявшись в ощущениях, интенсивно толкается пахом в его задницу. Вторая ладонь торопливо ползëт по торсу и обхватывает шею. Феликс прижимает Хëнджина к себе со всей силы и, чтобы сдержать стон от оргазма, кусает его в основание шеи сзади. И Хëнджина тоже от этого кроет. Он кончает, выгибаясь навстречу руке Феликса и не помня себя от яркого и искрящего наслаждения. Реальность возвращается постепенно. Ощущением ещё большей слабости в коленях. Прохладным воздухом по коже. Саднящей болью от укуса Феликса на шее, которую он совсем не чувствовал перед оргазмом. Небольшим отторжением от того, что к нему вплотную прижимаются сзади, но не таким сильным, как он рассчитывал. Противно-сладким стыдом, за то, что Хëнджин позволил себе настолько отдаться чувствам и от того, что они заляпали спермой дверь их общей с Чанбином комнаты, так удачно прикрывшей их очередное сумасшествие от реальности. Последним из ощущений наплывает липкий страх осознания, что ему всё это безобразие понравилось. Неловко приводя себя в порядок, они будто снова не знают, что делать друг с другом дальше. Пожар ссоры потушен, но недосказанности меньше не стало. В воздухе чуть меньше напряжения, и Хëнджин не знает, что нужно сделать ещё, чтобы стало лучше. Он поднимает разбитый телефон. Паутинка трещин на экране так ярко показывает силу зависимости, в которой они оба увязли. Он не перезванивает Чану. И не пишет смс. Потому что уже знает правила их игры и считает, что Феликса сейчас лучше не драконить снова. Он откладывает телефон на тумбочку и садится рядом с Феликсом на свою кровать. Блондину немного лучше, но он всё равно выглядит так, будто ждёт от Хëнджина очередного подвоха. Они сидят некоторое время в тишине, просто немного соприкасаясь бëдрами. Хëнджин дышит. Рядом с Феликсом ему всё равно хорошо. Он не знает, как вести себя в этом, но ему кажется, что Феликс тоже не сильный специалист в отношениях. Тогда им придëтся учиться вместе. И пусть Хëнджин будет первым, кто пойдёт на компромисс ради них. Он мягко кладëт ладонь Феликсу на колено и вдруг понимает, что готов сделать следующий шаг. Хëнджин готов признаться не только Чану, лишь бы Феликсу рядом с ним было спокойнее. — Хорошо, — тихо говорит он. — Давай скажем о нас Чанбину и Джисону. Пусть они знают. Информация неизбежно поползëт и дальше, но я попробую с этим справиться. Хëнджин поджимает губы, представляя, как будет идти по коридорам универа и собирать на себя новые осуждающие взгляды. На этот раз они не будут вызывать обиду и чувство несправедливости. Теперь он будет в полной мере их заслуживать. Вопреки сказанным Феликсу словам, его дыхание тревожно сбивается при этих мыслях. Но рядом сидящий блондин тоже кладëт свою ладонь поверх его и немного сжимает в знак поддержки. Хëнджина немного отпускает. Он верит, что вместе они справятся.