19
25 октября 2025 г., 22:35
Робин
Шорох ткани вырвал меня из сна. Я моргнула, дезориентированная, и увидела незнакомую женщину, складывающую одежду в чемодан Louis Vuitton. Она двигалась быстро и бесшумно, укладывая мои немногочисленные вещи в дорогой кожаный кейс. — «Что вы делаете?» — Я села, мой был голос хриплый от сна. Она не ответила. Вместо этого пробормотала что-то на своем языке, единственное слово, которое я разобрала: «Новак». — «Ева?» — предположила я, и мое сердце забилось быстрее. Женщина неопределенно махнула рукой в сторону двери, словно предлагая спросить у нее самой, и продолжила собирать вещи. Вид моей одежды, исчезающей в чемодане, заставил желудок скрутиться от неуверенности. Дверь распахнулась без стука, и вошла Ева. Она уже была одета — безупречно, как всегда — в угольно-серый костюм и те самые головокружительные шпильки, которые она так любила. Ее присутствие мгновенно заполнило комнату. Вчера я ее не видела. Я даже пошла ее искать, подкралась к двери ее кабинета, но побоялась постучать. А вдруг за этой дверью была ледяная королева, а не та соблазнительная стихия, к которой я начала испытывать влечение? Мое эго просто не выдержало бы еще одного раздраженного отказа, и поэтому я снова уползла и даже попросила, чтобы мне принесли ужин в комнату. Я решила, что буду оставаться там, где она сможет легко меня найти, если я ей понадоблюсь. Если бы она захотела меня. Но, судя по всему, она не хотела, потому что, в итоге, я легла спать, а теперь наступило утро, и Ева явно одета по-деловому. Мое сердце буквально застыло. — «Прекрасно. Ты проснулась». — Янтарные глаза прошлись по мне, оценивая мои растрепанные волосы и то, как я прижимаю простыню к груди. — «Ты снова уезжаешь?» — осторожно спросила я. — «Да». — «Ох». — «Мы уезжаем в Париж сегодня днем». — «Мы?» — Это прозвучало глупо, сбивало с толку. Ее взгляд говорил, что она, возможно, подумала то же самое. — «Да. Мы. У меня там дела, и ты поедешь со мной». Мой пульс подскочил. Париж. Одно это слово вызвало трепет, хотя то, как она его произнесла — как приказ, а не просьбу — напомнило мне, кем я для нее являюсь. — «Но у меня даже паспорта нет…» Ева вздохнула, издавая знакомый звук нежно-раздраженного недовольства. — «Это не помешало нам приехать сюда. Почему это должно помешать нам поехать в Париж?» Потому что международные границы — это реальность? — хотелось сказать мне, однако я прикусила язык. Она говорит о пересечении границ, словно это просто предложение. Горничная заканчивает собирать вещи и удаляется, оставляя нас наедине. Взгляд Евы задерживается на мне чуть дольше, чем нужно, и я чувствую, как в груди нарастает знакомое тепло. — «Собирайся», — промолвила она, теперь уже более мягким голосом. — «Мы уезжаем через два часа».* * *
Частный самолет оказался еще роскошнее, чем я помнила. Кремовые кожаные сиденья, полированные деревянные детали и тишина, говорящая о больших деньгах. Ева сидит напротив меня, с телефоном в руке, и с «лазерной» концентрацией пролистывает что-то. Почти уверена, что это не ее Instagram. Я потягиваю бокал шампанского — настоящего шампанского, а не дешевого игристого, которое мы подавали в «Мерфи» — и стараюсь не пялиться на нее. Впрочем, это невозможно. Я так отчаянно хочу, чтобы она обратила на меня внимание. Каждые несколько минут она хмурится, глядя на что-то на экране, и я невольно наклоняюсь вперед, гадая, что же так привлекло ее внимание. Когда она смотрит на меня, я не могу дышать. Когда она не смотрит, я чувствую, что задыхаюсь. Я смехотворна, говорю я себе. Отчаянно жажду ее внимания. Тем не менее, шампанское придает мне смелости. Или, может, дело в том, как она украдкой поглядывает на меня на протяжении всего полета. — «Ты состоишь в клубе 'Высотный полет'» — спрашиваю в шутку. — «И собираешься принять меня в свои ряды?» Ее пальцы замирают на телефоне. На мгновение она не отвечает, и я задаюсь вопросом, не перешла ли я черту. Затем она поднимает свои потемневшие глаза, полные такого желания, что у меня перехватывает дыхание. — «В задней части самолета есть кровать», — сообщает она холодным, сдержанным голосом. Я делаю еще один глоток шампанского, чувствуя себя безрассудной. — «Это не считается. Это должно произойти в ванной». Она приподнимает одну бровь. — «Неужели?» Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть непринужденно, хотя мое сердце бьется как сумасшедшее. — «Так говорят». — «В таком случае», — произносит она, плавно поднимаясь на ноги, — «пойдем со мной». Следую за ней по узкому проходу, мои нервы и возбуждение борются за контроль. Даже ванная комната потрясающая — мраморные акценты, золотая фурнитура и гораздо больше места, чем я ожидала. На мгновение просто замираю. — «Ты хотела этого здесь», — промурлыкала Ева, подойдя ближе. Ее голос низкий, властный. — «Не заставляй меня пожалеть, что пошла тебе навстречу». Я задерживаю дыхание. — «Это исключено». Она слегка прижимает меня к двери, и я забываю, как думать. Ее руки повсюду, губы жадные и требовательные. Ограниченное пространство делает все более интенсивным, более отчаянным. Я чувствую вкус шампанского на ее губах, запах ее духов, смешанный с ароматом дорогого мыла из дозатора. Я все еще одета, хотя чувствую себя беззащитной. Нагой. Зубки Евы скользят по моему уху. — «Ты, правда, не делала этого раньше?» Отрицательно качаю головой. — «Я даже не летала на самолете до тебя». — «Значит, я вправе тебя развратить». Руки Евы стягивают мои брюки и нижнее белье, а пальцы скользят по моей коже, заставляя меня дрожать. Затем она похлопывает по боковинке раковины. — «Залезай», — велит она мне. — «И раскрой свою киску». Забираюсь и раздвигаю ноги, чувствуя себя до нелепости уязвимой. Она становится на колени между ними, ее лицо в нескольких сантиметрах от места, где я нуждаюсь в ней больше всего. — «Это все мое, не так ли?» — прошептала она. — «Да». — «Скажи это». — «Это твое». — «Скажи мне, почему». — «Потому что я принадлежу тебе», — пропищала я. — «Правильно». — Она наклонилась, ее дыхание было теплое и мягкое на моих складках. — «Теперь будь хорошей девочкой и не шевелись». Ее язык коснулся моего клитора, и я ахнула. Я схватилась за края стойки и пыталась не шевелиться. Не издавать ни звука. Но ее язык кружился вокруг, а затем погрузился глубоко внутрь меня. Я не уверена, как долго смогу оставаться спокойной, потому что удовольствие и так очень сильное. Язык Евы скользит обратно к моему клитору, и она нежно посасывает его губами. Ощущение настолько умопомрачительное, что я издаю сдавленный стон. Она сосет усерднее, и волна удовольствия-боли прокатывается по мне. Закрываю глаза и пытаюсь не шевелиться, но ее язык неумолим, он ласкает и дразнит, пока мои бедра не начинают дрожать. Затем, когда я уже на грани, она встает, ее губы блестят. Ева берет меня за волосы и притягивает мое лицо к своему, просовывая язык мне в рот, чтобы я могла попробовать свой вкус. — «Я хочу видеть, как ты кончаешь», — выдохнула она. — «И хочу, чтобы ты заставила меня кончить, пока я смотрю». Она берет мою руку и направляет себе под юбку, помогая мне отодвинуть шелковые трусики, где я нахожу ее влажной и готовой. Я потираю ее клитор, наблюдая за выражением лица, наслаждаясь тем, как ее глаза закатываются, а дыхание учащается. Она расстегивает блузку и направляет мою другую руку в чашечку лифчика, и вместе мы освобождаем ее грудь; темный сосок уже затвердел. Как только мои пальцы заняты, она задирает мою блузку и снимает бюстгальтер, позволяя моим сиськам выскользнуть в ее ладони. — «Боже», — вздыхает она. — «Они такие сочные». Я не могу отрицать, что ее слова доставляют мне удовольствие. Ее ладони накрывают мои сиськи, большие пальцы теребят соски, а глаза прикованы к моим, и на губах играет улыбка. — «И твой ротик тоже привлекательный. Открой его». Подчиняюсь, позволяя ей ввести два пальца себе в рот. — «Соси», — приказывает она, и я сомкнув губы вокруг ее пальцев, сосу их, пробуя ее вкус. — «Вот так», — мурлычет она. — «Умница». Другая ее рука оставляет мою грудь, скользит по моему телу вниз, пока не находит мой клитор, и снова начинает поглаживать его медленными, уверенными круговыми движениями, повторяя мои собственные в ее нижнем белье. — «Оу, тебе это нравится, да? Нравится, когда играют с твоей киской». Киваю, широко раскрыв глаза, и сосу сильнее, заставляя ее хихикать. — «Какая послушная девочка. Теперь давай посмотрим, что будет, если ты продолжишь. И не останавливайся». Ее пальцы скользят в мой рот и из него, а другая рука ускоряется, лаская, надавливая, кружа и вращаясь, как я делаю это для нее. Я чувствую, что она приближается к кульминации; она становится все влажнее, ее дыхание учащается, тело выгибается навстречу мне. Мои пальцы погружаются в ее киску, заставляя ее стонать. — «Ах, как же приятно», — выдыхает Ева, пальцами глубоко трахая мой рот, прежде чем выскользнуть, пройдясь по щеке и размазывая слюну по коже. — «Я сделаю с тобой такое, что все сразу поймут, чем я с тобой занималась, когда мы прилетим в Париж». Я стону, хочу умолять, но ее пальцы снова в моем рту, а большой описывает круги вокруг клитора. — «Кончи для меня», — произносит она хриплым и томным голосом, а пальцы проникают глубже в мой рот, и тогда ее собственные крики смешиваются с моими, и я не могу дышать, не могу думать, не могу ничего делать, кроме как чувствовать волны, прокатывающиеся по мне. Ева вжимается в меня. — «Робин», — шепчет она мне на ухо, и от того, как она произносит мое имя, меня бросает в дрожь. После того, как мы вытаскиваем наши пальцы из разных мест, мы остаемся прижатыми друг к другу, тяжело дыша. Самолет гудит вокруг нас, унося в город, который я никогда не думала, что увижу. — «Мы должны…» — начинаю, но она заставляет меня замолчать поцелуем. — «Мы должны», — соглашается Ева, однако ни одна из нас не двигается еще несколько минут.* * *
Наконец мы вернулись на свои места, и вскоре Париж раскинулся под нами, словно сон, сотканный из света. Эйфелева башня сверкала на солнце, а Сена извивалась сквозь город, как серебряная лента. Я приникла лицом к окну, не в силах сдержать своего восхищения. — «Как красиво», — завороженно выдохнула я. Ева смотрела на меня с легкой улыбкой. — «Ты никогда не была здесь?» — «Шутишь? Я почти не выезжала за пределы Вегаса». — Я рассмеялась над собой, чувствуя себя внезапно глупо. — «Прости, я, наверное, выгляжу как полная деревенщина». — «Ты выглядишь очарованной», — поправила она, и в ее голосе было что-то такое, что заставило меня присмотреться к ней повнимательнее. — «Это… как глоток свежего воздуха». Когда мы приземлились, нас ждала машина — еще один элегантный черный автомобиль с тонированными стеклами. Леон сидел впереди с водителем, а я устроилась на заднем сиденье рядом с Евой. Пока мы ехали по городу, я не могла оторвать глаз от окна. Здания здесь были старинные, более элегантные, чем все, что я видела в Вегасе. Люди прогуливались по тротуарам с какой-то непринужденной утонченностью, которой я сама никогда не обладала. Все казалось выдернутым из фильма. — «Спасибо», — внезапно выпалила я, повернувшись к Еве. Она посмотрела на меня с приподнятыми бровями. — «За что?» — «За это. За все это». — Я махнула рукой в сторону окна, в сторону проплывающего мимо города. — «Я бы никогда в жизни не подумала, что увижу Париж. А теперь я здесь, смотрю на него из окна лимузина, сидя рядом с самой красивой женщиной, которую я когда-либо видела». Выражение лица Евы изменилось, стало непроницаемым. — «Робин…» — «Послушай, я знаю, что то, что между нами, не совсем ортодоксально», — продолжила я, чувствуя, что должна это сказать, пока не потеряла смелость. — «Но для меня это все равно потрясающе. Так что… спасибо». Она слегка склонила голову, и мне показалось, что в ее янтарных глазах что-то смягчилось. — «Пожалуйста». Когда мы подъехали к сверкающему отелю, меня все еще не покидало ощущение, что я сказала слишком много. Раскрыла слишком много. Лицо Евы стало осторожно безмятежным, таким, каким оно бывает, когда она возводит стены. Не привязывайся, напомнила я себе. Это сделка. Не более того. Но если это не счастье, то что же тогда? Мы вышли из машины, и Ева на мгновение коснулась моей поясницы, направляя меня к входу в отель. Прикосновение было властным, защищающим, и оно вызвало у меня дрожь, не имеющую ничего общего с прохладным парижским воздухом. Вестибюль отеля отделан мрамором и хрусталем, он впечатляет своим великолепием даже после замка «Блэклейк». Ева движется так, будто она здесь как дома, и я пытаюсь подражать ее уверенности, хотя чувствую себя совершенно не в своей тарелке. — «Г-жа Новак», — поприветствовал консьерж, слегка поклонившись. — «Ваш люкс готов». — «Благодарю. А как обстоят дела с подготовкой к завтрашнему дню?» — «Все подтверждено, как и просили». Завтра. Интересно, какие дела у Евы здесь, на какие встречи она исчезнет, а я останусь гадать о женщине, в которую влюбилась. Ведь это именно то, что происходит, да? Я влюбляюсь в нее. Несмотря на все — на договоренность, на деньги, на четкие границы, которые она установила, несмотря на то, что она то горяча, то холодна, несмотря на то, что она явно международная преступница с кровью на руках… Несмотря на все это, я влюбляюсь в Еву Новак. И понятия не имею, что это значит для нас обеих. Когда мы заходим в лифт, мое внимание привлекает отражение Евы в полированных дверях. Она смотрит на меня с выражением, которое я не могу понять, янтарные глаза задумчивы. Лифт поднимается, унося нас все выше в парижское небо, и мое сердце парит вместе с ним, хотя знаю, что это опасно. Потому что чем выше оно взлетит, тем дальше упадет. Потому что рано или поздно оно должно упасть. Что поднимается, то и падает. Ведь так?
