Падение стены.
20 сентября 2025 г., 15:13
845 год
Рёв был таким, будто сама земля решила расколоться. Я почувствовала его раньше, чем осознала: вибрация прошла по ногам, дыхание сбилось, и сердце ухнуло куда-то вниз. Мы только что вернулись с выезда. Кони устали, снег ещё лежал на дорогах, но мысли уже были о тёплой пище и коротком отдыхе. И тут раздался этот звук — глухой, рвущий небо. — Ч-что это?.. — Армин резко поднял голову, в его голосе звенел страх. Я обернулась. На горизонте поднимался столб дыма и пыли. Люди вокруг уже кричали. Крики множились, превращаясь в общий гул. И тогда я увидела его. Над стеной возвышалась гигантская фигура. Красная, будто содранная до мышц кожа, пар, клубящийся с каждого движения. Он поднял ногу, и её удар расколол часть стены, словно хрупкую игрушку. Каменные глыбы полетели вниз, а вместе с ними — дома, жизни, надежды. — Это… это Колоссальный… — выдохнул кто-то из кадетов. Я застыла. Всё, чему мы учились, все разговоры, все мечты о будущем — в этот миг показались жалкой иллюзией. Я впервые ощутила, что значит быть маленькой песчинкой перед чем-то неизмеримым. Так вот оно — настоящее испытание. Не пробежки, не костры в снегу. Настоящая смерть. Эрен уже сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Я убью их всех! Всех до единого! Микаса стояла рядом, её лицо оставалось каменным, но глаза были прикованы к пролому. Армин дрожал, губы его шевелились, будто он молился. Я не заметила, как шагнула ближе к ним. Слов не было — только одна мысль: выжить. Паника захлестнула толпу. Люди тащили детей, кричали, падали, поднимались и снова бежали. Офицеры гарнизона пытались выстроить порядок, но их голос тонули в хаосе. Я чувствовала, как УПМ на моём поясе вдруг стал тяжёлым. Если сейчас… если титаны пройдут внутрь, то всё, что было — лишь подготовка к этой минуте. И тут, как в кошмаре, из пролома в стене один за другим полезли титаны. Их шаги отдавались в груди гулом, лица искажены ужасающей пустотой. Они двигались медленно, но каждое движение значило смерть для тех, кто не успевал убежать. Я вцепилась в ремни, и дыхание стало рваным. Мы с другими кадетами должны были действовать, но внутри только одна мысль металась: Никто не спасёт меня. Никто и никогда. Всё зависит от меня самой. Мысли сбились в один гул. Всё, чему учили годами, теперь нужно было применить за секунды. Крики командиров резали слух: — Кадеты! Защитить эвакуацию! Я и сама не заметила, как оказалась в связке с Конни и Сашей. Их лица были бледными, но глаза — горели. В руках дрожали клинки. Мы рванули вперёд, поднимая крюки УПМ на ближайшие крыши. В воздухе пахло гарью и дымом, внизу толпа неслась к воротам. Люди бросали вещи, хватали детей на руки, кто-то спотыкался и падал. С высоты я увидела — улица сжимается, как жгут. И рядом с ней уже шли они. Титаны. Огромные, безумные, их шаги отдавались в рёбрах. Один, выше соседних домов, протянул руку к убегающим людям. — Чёрт! — вырвалось у меня. — Быстрее! Конни метнулся первым, клинки блеснули. Он был слишком резким, но в нём чувствовалась отвага. Саша, наоборот, шла точнее, осторожнее, удерживая равновесие, будто всё это было частью охоты. Я поднималась выше, стараясь перекрыть путь титану от людей. В голове только одна мысль: мы должны выиграть время. Микаса пронеслась мимо, холодная и сосредоточенная, будто машина. Её клинки вошли точно в затылок титана, и он рухнул, вздымая пыль. Армин был чуть позади, сжимая зубы, будто сам боролся с парализующим страхом. — Арес! — крикнул он. — Слева! Я резко обернулась. Ещё один титан, чуть ниже, но уже почти у толпы. Времени думать не было. Крючья вонзились в стену дома, тело полетело вперёд. Клинки вошли в плоть. Кровь брызнула, горячая, обжигающая. Моё сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. Мы пытались сдерживать натиск, но всё рушилось на глазах. С каждой минутой казалось, что город тонет в волнах гигантов. Крики людей, звон металла, рёв титанов — всё смешалось в один гул. Я мчалась с крыши на крышу, чувствуя, как руки немеют от удара клинков о плоть. Внизу — тела, обломки, кровь. — Они прорываются! — голос Жана прорезал воздух. Он был рядом, лицо в пыли, губы прикусаны до крови. Но он держался. Конни споткнулся на очередном манёвре — я едва успела ухватить его за куртку, подтянув на крышу. Он только выдохнул: — Спасибо… чёрт, спасибо, Арес. — Не тупи, — процедила я, сама почти задыхаясь. — Или сдохнешь. Саша с другой стороны прикрывала отступающих, стрелы из арбалета щёлкали одна за другой, замедляя приближающихся титанов. А потом я увидела его. Гигант. Но не как остальные. Он не шёл к людям, не ломал дома. Его глаза пылали, в движениях была ярость, направленная не на нас. Он ринулся на другого титана, вцепился зубами в его плоть и повалил, разорвав на куски. Я замерла, не веря глазам. — Что… что это? — Армин оказался рядом, голос его дрожал, как тонкая струна. — Титан… убивает титана? Микаса лишь молча следила за происходящим, губы сжаты в тонкую линию. В её глазах не было паники — только напряжение и… надежда? Мы все видели, как он снова и снова бросался в бой, крушил других, действовал так, словно знал, кого именно нужно уничтожать. Армин выругался, пытаясь отдышаться: — Если он на нашей стороне… может, у нас есть шанс… Я не знала, что думать. Всё тело дрожало, кровь ещё стекала с клинков. Монстр, который сражается за людей. Или человек, который стал монстром? В этот момент я впервые ощутила, что мир, который я знала, окончательно рушится. Титанов стало слишком много. Их массы сжимали улицы, как приливную волну — и каждый шаг приносил новую смерть. Газ в УПМ кончался едва ли не у всех: я слышала, как у соседа шипел регулятор, слышала, как шёпотом выдохнули последние пары в баллоне. Без газа наши крючья — лишь тяжёлые железки, а мы — просто люди на вершинах крыш. Главное здание штаба было занято. Его массивные стены, которые ещё утром казались опорой, теперь были завалены и разорены: титаны ввалились в арочные ворота, тянулись по коридорам, ломали всё на своём пути. Мы видели, как внутри рвутся фонари, слышали глухие удары — и понимали, что выхода к запасам и резервным баллонам оттуда не будет обычным. — Газ почти на нуле, — крикнул Жан, когда мы собрались на крыше напротив. Его лицо было застлано пылью, глаза горели. — Если мы не доберёмся до штаба и не пополним запасы, у нас шансов вообще нет. — Как туда пробраться? — прошептал Армин, вся его аналитика сейчас искрилась страхом. Он указывал на узкий коридор между двумя рядами рухнувших домов: туда сейчас шли титаны группой, и дорога была заблокирована. Тот титан — тот, который разрывал других — рвался вперёд, метался в толпе титанов, как зверь в зарослях. Он не интересовался людьми; он был занозой для своих же. Когда он врезался в колонну, та отступала, образуя вдруг короткий, но заметный просвет. Я усмехнулась себе сквозь губы и вспомнила то, что говорили нам на плацу: «Мы используем любую тактическую выгоду». Это было не то, о чём мечтала в детстве, но это был шанс. — Что если… — начала я и остановилась: слова казались смешными и безумными, но мысль вылезала из головы слишком очевидной. — Что если мы используем его? Пусть он ломает титанов перед нами — мы проскользнём за ним к штабу, пока они отвлечены. Молча, все посмотрели в сторону того титана. Он вцепился зубами в шею одного гиганта и, замахнувшись, разорвал его пополам. Кровь струилась струёй, и на её фоне наши лица казались бледными, как ткани. — Это самоубийство, — процедил Конни, но в его голосе слышался иной оттенок: азарт. — Самоубийство с шансом. Микаса не смотрела на нас — она просто кивнула. Её кивок был расчётлив, короток; в нём не было страха. Её выбор уже очевиден. Она будет там, где нужно ударить первым. Жан отряхнулся, собрался и выдал команду, которую никто не ожидал от него — он звучал как командир, не как кадет: — Договоримся так: Микаса и я поднимемся первыми — отвлечём ближайших титанов. Армин и Саша с Конни прикроют фланги. Арес, ты и я пойдёте через пролом у старого склада — там меньше завалов, и по карте к штабному входу ближе всего. Если получится, захватим запасные баллоны и вернёмся. Я почувствовала, как внутри всё сжалось и разгорелось одновременно. Это был план, и в его простоте — риск. Мы не устраивали засаду, не имели артподдержки. Мы пойдём под прикрытием монстра, который мог в любой момент обратить на нас своё внимание. — Если он вдруг пойдёт в нашу сторону? — спросил Армин, и я увидела, как его ладони дергаются от напряжения. — Тогда мы уползём в щели, — сказал Жан сухо. — Иначе — просто догоним. Саша бросила короткий смех, не весёлый, а боевой. — Ладно. Давайте сделаем это грязно и быстро. Я не хочу умирать в этой дряни. Мы прыгнули. Скользя по крышам, цепляясь крюками, сердце билось как молот. Под нами — разорённые улочки, вдалеке — гигантские тени, которые рушили дома. А рядом — тот титановый зверь, раскладывающий врагов как солому. Он был нашим щитом, хотя мы не знали, за чей счёт. Я шла чуть отставшей, всё время держа взгляд на нём. Он поворачивался, рвал, хватал. Между его ударами образовывались коридоры — места, куда можно было выскочить и бежать. В одном из таких коридоров мы спрыгнули с крыши вниз, едва не падая в пропасть обломков. — Быстрее! — кричал Жан, тянув меня за руку. Мы бежали по серым плитам, обходим трупы, перепрыгиваем через ворота. Саша метнулась влево, отгоняя титанёнка, который хотел откусить ей каблук. Конни пнул его в подбородок и выругался. Это было безобразно и чуждо — но мы действовали. У входа в штаб всё ещё шли титаны. Они занимали коридор у ворот, ломали дверные петли. Мы прижались к стене и замерли: если сейчас засуетиться — нас раздавит. Но через этот хаос тянулась тропа, по которой шёл наш титан, и она проложила путь — коридор из расплющенных тел и разорванных механизмов. Именно по этой тропе мы и полезли, как по мосту через ад. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Я слышала, как у кого-то позади шипел регулятор — кто-то экономил последние капли газа, чтобы вырваться в воздух, если понадобится. — На пять шагов вперёд, потом по стене в правый пролёт! — крикнул Жан, и мы поведёмся как единый организм: бег, прыжок, крюк, взлёт. На мгновение я увидела лиц: в них страх, но и безумное сильное решение выжить. Когда мы приблизились к воротам, титан, который рубил других, вдруг замер и повернул голову прямо к нам. На секунду замерло всё: в его глазах не было звериного безумия — было что-то похожее на осознание. Мои мышцы напряглись — и в эту долю секунды мы оказались слишком близко. — Теперь! — рявкнул Жан. Мы рванули через просвет, взлетели на стены, перегрызая воздух клинками и ветром. По спине пробежал шальной адреналин. Я слышала, как титан рванулся вслед, как он начал махать руками, как за нами полетели куски камней. Мы ворвались в штабный двор — и за нами захлопнулась лужа разрушений. Штаб был рядом, и на его воротах ещё висел знак — теперь искореженный, но всё ещё означавший порядок: внутри могли быть баллоны, лекарства, карты. Над нами гул разрывался, как натянутая струна. Я упала на колени, дыхание резало грудь. Я была жива. Рядом меня толкнул кто-то — это был Армин, глаза его были полны смеси облегчения и ужаса. — Мы дошли, — сказал он тихо. — Мы дошли до штаба. Но за стеной двора, где титан продолжал крушить и убивать, я всё ещё видела его силуэт. Тот, кто убивал титанов. Тот, кто мог изменить ход боя. И я поняла, что это только начало — начало того, что мир никогда уже не будет как прежде.***
Потерь было слишком много, и воздух в штабе казался вязким от вони смерти — разогретая плоть, бензин и железо. Кто-то из выживших, дрожа и задыхаясь, сунул нам в руки горсть плохих новостей: в помещение со складами — туда, где хранились баллоны и боеприпасы — прорвались титаны. Их так много, что обычным способом не пробиться, запасов не добрать. Мы стояли в полумраке дворика, окружённые руинами, и ощущение безнадёги накатывало как ледяная волна. Глядя на щелкающуюся по ветру табличку штаба, я думала только о газе: без него наши УПМ — игрушки. Без баллонов — мы обречены. Армин молча работал головой, губы его шевелились. Затем он поднял глаза, и в них загорелась та самая искра, которая спасала нас в минуты, когда другие теряли рассудок. — У нас шанс, — сказал он тихо, — если мы поднимемся вниз — в разгрузочный уровень склада — и остановим лифт на нужной высоте, мы сможем заставить титанов окружить платформу. Большая группа стрелков — десять-двадцать человек — опустится на платформе. Мы держим её по высоте, чтобы не стать лёгкой добычей. На счёт — стреляем. Пули — в глаза. Остальные с оставшимися лезвиями срежут их в падении. Это — единственный шанс быстро расчистить коридор и стащить баллоны. План звучал безумно просто и страшно реалистично. Я видела, как Жан оцепенел, потом вздохнул и сказал: — Делаем. Кто идёт вниз стрелять — поднимитесь. Те, кто режет — остаются при клинках. Микаса кивнула — её решение было мгновенным и тихим, как всегда. Саша шепнула что-то под смех, притворно легкомысленно, но в её взгляде был лёд. Конни стиснул челюсть и ударил себя по карману, проверяя, есть ли ещё патроны. Жан и я — мы взяли маршрут к лифту. Лифт был старый, грубо сваренный, с открытой клеткой, тросы его стонали. Страх сжимал горло, но решение уже было принято: либо мы пытаемся, либо умираем здесь, под обломками. Нас загрузили на платформу: двадцать человек с ружьями, я — с клинком и пустым сердцем. Кто-то шептал молитвы, кто-то молчал, сжимая рукояти, чтобы не дрожать. Мы опустились медленно. Платформа дрожала, как живая вещь, тросы визжали, и внизу слышался глухой топот. На нужной высоте платформа застыла. Армин подал сигнал — мы слышали его шёпот в ушах, как сжатый дирижёрский жест. — На счёт три, — сказал он. — Один — нацелиться, два — держать дыхание, три — в глаза. Я видела лица вокруг: молодые, застывшие, в синеве от холода, но с огнём в глазах. Ноги дрожали, пальцы на спусковом крючке — белели. Счёт пошёл. — Один… — шепнул Армин. — Два… — вдохнули мы, и время как будто растянулось. — Три! Звуки выстрелов ворвались в тишину, словно камнепад. Пули попадали в глаза титанов — точные, короткие, как рез. Титаны, слепые и ошарашенные, нарывались, задыхаясь, их шаги ломали землю. В этот момент ближние к нам бойцы с клинками рванули вниз — не прыгнули, а бросились, снова и снова вонзая лезвия в шею, затылок, в места, где плоть тоньше. Они работали быстро, молниеносно, там, где раньше были упражнения на плацу, теперь была иная метрика мастерства — жизнь. Я сама оказалась в гуще. Выстрелы сыпались вокруг, воздух плотно наполнялся порохом и криками, клочья волос и крови летели по лицу. Один из титанов, ослеплённый, размахнулся и вцепился в платформу — она встряхнулась, кто-то зажался к стене, кто-то соскользнул по канату. Я почувствовала, как холод стали в моей ладони — клинок скользнул по рыхлой плоти, и крупная тварь упала, прихватив с собой обломки. Это была смесь паники и ритма — ритма выживания. Я слышала, как рядом кто-то заржал от боли; Конни, казалось, потерял ботинок, но всё ещё пинал и сражался. Саша кричала что-то дерзкое, перекрикивая страх, и в следующую секунду её лезвие исчезло в шее титана, и он рухнул. Но цена была высока. Один за другим наши — не все, но многие — падали. Пули заканчивались стремительно; кто-то уже стрелял в грудь, кто-то — в ухо, потому что глаза промахивались. Руки, что раньше учились точности на тренировках, сейчас дрожали на спусковых крючках. Мы резали и рубили, пока не смогли пробить путь к дальнему складу. Наконец коридор прояснился. Мы вылезли, пробежали по мрачным складам, переступали тела титанов, запах крови бил в нос. Я увидела ящики с баллонами — они были помяты, но целы. Сердце подпрыгнуло так, что в висках зазвенело. Кто-то затрясся от боли — раненные и те, кто едва держался на ногах, сжимали трофеи как реликвии. Мы схватили баллоны, по одному в руки, и в тот момент, когда план казался осуществлённым, я услышала шаги снаружи — другой рев, долгий и странный. Я высунулась в пролом и увидела его снова: титан, который валил своих же. Он рванул к другой группе титанов и начал их разрывать. Мы стояли, охваченные одновременно страхом и странной надеждой — надеждой на то, что чудо, каким бы жестоким оно ни было, дало нам шанс. Когда мы поднимались обратно, лифт был изодран, следы крови по канатам — и вокруг были те, кто не сделал этого пути. Мы поднялись, держа в руках свои добытые баллоны, и каждый вдох казался победой. Но в глазах моих товарищей читалась иная цена — цена, которая останется с нами навсегда: лица погибших, чужие имена, которые мы не успели запомнить, и то — что мы теперь знали, насколько мало стоит жизнь перед лицом титанов. — Мы сделали это, — выдохнул Жан, опираясь на стену, голос его был тонок от усталости. — Но ценой слишком высокой. Я кивнула, чувствуя, как по губам пробежала соль пота. В кармане ржавел маленький обломок — трофей выстрела, который почти лишил жизни одного из нас. Мы не победили битву; мы выжили в ней. И это было мало. Мы вернулись к стенам, едва держась на ногах. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая всё в мрачный, красно-чёрный оттенок. Каменные бастионы казались спасением, но у их подножия было слишком много крови, обломков и криков, чтобы поверить в безопасность. На стенах стояли солдаты гарнизона и военной полиции. Их лица были мрачны и закрыты, кто-то сжимал ружьё так, словно боялся уронить, кто-то просто смотрел на нас с холодным равнодушием. Мы, кадеты, возвращались из мясорубки — измазанные в крови, изорванные, но живые. И всё равно в их взглядах не было ни облегчения, ни сочувствия. Я тяжело рухнула к каменной кладке, пытаясь отдышаться. Баллоны жгли плечо своей тяжестью, клинки дрожали в руках. В голове гул стоял от всего, что мы только что прошли. Но главное было не это. — Где Микаса? — голос Жана прозвучал срывисто, почти как крик. Он обернулся, вглядываясь в лица тех, кто вернулся с нами. — Где Армин?! Никто не ответил сразу. Мы все заметили это одновременно: их не было среди нас. Пустота рядом била сильнее любого крика. Я почувствовала, как грудь сжалась, а в горле застрял ком. Не может быть. Они не могли… И тут взгляд мой упал на дальний участок поля. Там, где ещё недавно бушевал тот самый титан, теперь дымилась груда плоти. Его тело — уже без движения, без силы, сотрясалось, растворяясь в паре, словно никогда и не существовало. Запах гари и крови резал ноздри. Я не могла отвести глаз. Он сражался за нас… а теперь лежит так, будто его выжали досуха. — Это… тот титан, — прошептал кто-то рядом. Голос дрожал. — Он исчезает. Жан сжал кулаки. Конни опустил голову. Саша смотрела широко открытыми глазами, и впервые я увидела её без тени улыбки. А внутри у меня гудела мысль, которую я боялась озвучить: Микаса. Армин. Где вы? Я поднялась на ноги, несмотря на слабость, и сделала шаг к обрыву стены, но меня остановила рука Жана. — Подожди, — сказал он резко. — Если они живы — найдём. Если нет… Он замолчал, и в его взгляде не хватило силы договорить. Мы стояли, среди солдат, с добытыми баллонами и грузом слишком многих потерь. Но главное — с вопросами, на которые никто ещё не мог дать ответа: что это был за титан? Куда пропали наши товарищи? И почему дымящееся тело казалось мне знакомым… слишком живым для простого врага?***
Мы были на обломках стены, обессиленные, дрожа от холода и усталости. В воздухе висел запах гари, крови и разорванной плоти. Шум битвы постепенно стихал, но гул шагов титанов всё ещё отдавался эхом в ушах. И тут появился Дот Пиксис. Высокий, строгий, с морщинами, как отметинами бесчисленных решений, которые он принимал за жизни других. Его лицо было серьёзным, но глаза скрывали тревогу — я видела это сразу. Рядом стоял Эрен. Я взглянула на него и замерла: он казался обычным юношей, но в его взгляде было нечто такое, чего я не могла понять. Он был напряжён, сосредоточен, как зверь перед прыжком. Армин стоял рядом с ним. Его маленькое, хрупкое тело сжимало кулаки так, что белели костяшки. Я чувствовала, что он точно знает, что будет происходить, но страх не оставляет ни одного из нас. Пиксис начал говорить. Его голос резал воздух, но с каждым словом я ощущала, как мозг отказывается верить: — Мы используем силу Эрена, чтобы запечатать стену. Эрен, в образе титана, поднимет огромный валун и закроет пролом. Я моргнула, сжимая рукоять клинка. В голове мелькнула мысль: «Эрен? Он? В том самом виде?» Сердце застучало быстрее, кровь закипела. Мы видели его как человека, как товарища, и теперь нам предстояло довериться чудовищу, которое было им. — Если вам страшно, — продолжал Пиксис, — вы можете отступить и уйти. Никого наказания не будет. Но кто готов погибнуть, сражаясь за человечество, оставайтесь. Я сделала шаг вперёд. В груди горела смесь ужаса и решимости. Бежать? После всего, что мы пережили? Нет. Мы уже видели смерть лицом к лицу. Теперь мы либо стоим здесь, либо… — Я сжала клинок ещё сильнее. Нет пути назад. Прошли часы. Мы успели пополнить запасы, попытаться отдышаться, перевязать раны. На стенах стояла почти священная тишина: бойцы гарнизона и кадеты переглядывались, кто-то тихо выдыхал, кто-то молча пытался справиться с тем, что произошло. Армин подошёл ко мне, тихо, почти шёпотом: — Большинство останется на стенах, — сказал он. — Чтобы отвлекать титанов и не дать им убить Эрена. Мы — самые подготовленные, лучшие бойцы — идём защищать его. Я кивнула, чувствуя, как в груди поднимается странное ощущение: тревога смешалась с жгучей решимостью. Мы не знали, выдержит ли Эрен, сможет ли валун удержать пролом, но выбора у нас не было. Саша шагнула рядом со мной, клинок сверкнул в сумерках, глаза блестели от усталости и азарта. Конни проверял патроны, держа дыхание ровно, а Жан стоял неподвижно, как статуя, глаза его метались по каждому силуэту. Я глубоко вдохнула и прошептала себе: — Так, значит, мы снова идём на риск. Страх был огромен, но одновременно и странно захватывающий. Мы были готовы сражаться, не потому что хотели, а потому что должны были. Жизнь других зависела от нас, а от Эрэна — целое будущее человечества. Вдруг тишину разрезал глухой рев титана. Мы все одновременно посмотрели в сторону, где Эрен уже начал трансформацию. Его тело росло, растягивалось, кожа рвалась, глаза горели огнём. Мы не понимали, что происходит, но каждый из нас почувствовал одно — теперь всё зависит от него. — Держитесь рядом! — крикнул Жан, и мы снова сжали оружие, шагнули вперёд. На стенах солдаты заняли позиции, готовые отвлекать титанов, а мы — самые сильные и готовые — пошли вперёд, следуя за Эреном. В этот момент каждый шаг отдавался эхом: адреналин, страх, ответственность — всё смешалось. Мы шли не только ради себя, но и ради каждого, кто остался внизу, кто ещё надеялся на спасение. Я посмотрела на Армина: его лицо было белым, но глаза сияли. Микаса шла рядом с ним, собранная, холодная, готовая разрезать любого титана, кто приблизится. Я понимала, что именно в этот момент формируется наша судьба. И всё же, глядя на Эрэна, я чувствовала странное, едва уловимое тревожное предчувствие. Мы не знали, что его сила изменит, но знали одно: после этого события мир больше не будет прежним. Мы стояли, дрожа от усталости и страха, когда внезапно вспыхнул красный сигнал — знак отмены операции. Сердце сжалось, дыхание стало резким и прерывистым. Солдаты и кадеты переглядывались, пытаясь понять, стоит ли отступать, но Пиксис резко поднял руку: — Ни шагу назад! — его голос прорезал воздух. — Операция продолжается! Я сжала рукоять клинка, чувствуя, как в груди поднимается жгучее ощущение тревоги и ответственности. Внизу, среди руин и дымящихся улиц, показался Эрен. Он рос, растягиваясь в гигантском теле титана, а огромный валун медленно поднимался над проломом стены. Микаса бросилась к нему, пытаясь удержать Эрэна и направить его движения. Я подхватила её, помогая, но внезапно от горизонта донёсся глухой топот — и я подняла глаза. Надвигались новые титаны. Двенадцатиметровые, мощные, с пустыми глазами и зубами, сверкающими в пламени заката. Их шаги грохотали по руинам, и у нас оставалось всего несколько секунд, чтобы завершить операцию. — Держитесь! — сжимая клинок. Микаса напряглась, я крикнула, чтобы Эрэн услышал меня и валун наконец-то занял своё место. И тогда произошло невероятное. В мгновение ока перед нами возник мужчина. Его движения были молниеносными, точными, почти нереальными. Одним махом клинка он вонзился в загривок титана, и тот рухнул, как будто его никто не удерживал. Мы отступили на несколько шагов, ошеломлённые. Мужчина повёл взглядом по разрушенному полю, затем медленно повернулся к нам. Его лицо было каменным, бесстрастным, глаза холодными, как сталь. — Что за чертовщина здесь происходит? — произнёс он ровным, спокойным голосом, но с такой силой, что мы все замерли. Титаны вокруг замерли, словно не понимая, что делать, и этот человек один за другим разрезал их загривки с такой скоростью, что это казалось невозможным. Мы едва успевали реагировать, наблюдая за этим чудом мастерства и ужаса. Я почувствовала, как сердце сжалось от смеси страха и восхищения. Микаса, всё ещё удерживая Эрэна, кивнула мне, и я поняла: теперь наша задача — выбраться из этого ада и защитить его. Всё вокруг нас — дым, руины, тела титанов и крики выживших — казалось растворялось перед скоростью и точностью незнакомца. Он не говорил больше ни слова, просто двигался, как живое оружие, и каждый его шаг казался рассчитанным до миллиметра. Я сжала клинок, пытаясь собрать силы. Этот человек, кто бы он ни был, изменил правила игры. Но перед нами всё ещё стояла битва, и нам предстояло пройти через неё, следуя за Эреном и пытаясь не отстать от невероятного воина, который внезапно появился на поле. И на мгновение, когда мы снова устремились вперёд, я поняла: никто из нас ещё не видел настоящей силы, и это только начало.
