Осколки тишины

850 год

      Утро в замке разведкорпуса всегда начинается не сразу — сначала приходит свет, потом звук, а потом уже жизнь. В этот раз солнце пробивалось через тяжёлые тучи, и лучи казались рыбьей чешуёй на мокром камне. Я держала кружку с чаем обеими руками, чтобы хоть немного согреться; чай был тёплый, но не горячий, как будто весь мир вокруг забывал о страсти и оставался только серым и ровным.       Стоя у окна, я наблюдала за двором: солдаты таскали снаряжение, кто-то чистил лезвие, другие — поднимали мешки. Их голоса — низкие, суровые — сливались в фоновый гул, в котором было столько же обычного будничного характера, сколько и грубого юмора. Для остальных это был очередной день; для меня — короткая пауза перед новой чередой вопросов, которую я никак не хотела начинать.       Память о допросе витала как в тумане — неострая, но неизменная. Иногда она появлялась запахом: старой бумаги, каменной плесени, металла. Иногда — в виде образа, и я отводила глаза, чтобы он не зацепился за тот момент, когда информатор сказал то одно слово, что меня перевернуло. «Они брали детей», — шепнул он тогда. И ещё: «Зелёные глаза. Ты была там».       Я делаю вид, что это — отдельная история, чужая и далёкая. Но она — как песчинка в механизме, медленно прижигала мои нервы. Я подумала об этом, когда Ханджи вошла в лабораторию, распахнув дверь так, что на меня подул прохладный воздух. — Ты опять у окна зависла, — сказала она, и её голос был необычайно мягким. Ханджи умела быть мягкой, когда хотела — и в такие моменты её лицо становилось совсем не научно-миндальным, а живым. — Чай остыл, бери другой.       Она поставила на стол две маленькие чашки и вытерла руки о фартук. Лаборатория, как обычно, выглядела слишком хаотичной, чтобы кто-то, кто не понимал, мог представить порядок: стеклянные пробирки, банки с маркировками, что-то, покрытое тканью — всё напоминало обрывки картин, которые приходилось складывать по памяти. — Что нового? — спросила я, садясь за стол и откручивая ёмкость с реактивом.       Ханджи махнула рукой, чтобы отложить банку с новыми образцами. — Старая история про невозможные сочетания. Бывает. Мы пустим через спектр — он выдаст, что там человеческое, что — титановое. У тебя же были вопросы, верно? — она наклонилась, и в её глазах мелькнул тот исследовательский огонь, который и привёл её однажды в разведкорпус. — Да, — ответила я, но в голосе моём была осторожность. — Мне просто нужно, чтобы работа не дала мне думать.       Она кивнула, поняв. Иногда её прямота была похожа на лекарство. — Хорошо. Но если найдёшь что-то странное — сразу ко мне. И не держи в себе. Слушай: тайны редко умирают сами по себе. Они любят тянуть людей за собой. — Она положила руку на стол, взгляд её стал серьёзен. — Не дай им тебя утащить.       Я ничего не ответила — слова были слишком точными и потому болезненными. Я взяла микропипетку и аккуратно начала работу: капля в одну пробирку, капля в другую; маркировка, запись; ритм, который я знала отменно. Работа была моей бронёй. Пока пальцы заняты точностью, голова может думать о чём-то другом, не о том, что рвало меня изнутри.       Пары часов пролетели между слайдами и подложками. Ханджи то и дело заглядывала через плечо, улыбалась — большей частью пыталась отвлечь — и это тоже помогало. Её способность переключать внимание была такой же хирургической, как ее умение разбирать образцы под микроскопом.       Потом был обед — короткий, как правило: хлеб, суп, несколько кусков копчёной рыбы. Я ела молча. Рядом со мной сидел Армин и что-то тихо говорили Жан и Саша; их разговоры действовали как белый шум — фон, в который иногда вползали острые мысли, но в основном давали иллюзию нормальности. — Ты выглядишь уставшей, — вдруг сказал Жан, перехватив мой взгляд. — Не перенапрягайся. — Я в порядке, — ответила я привычно, но взгляд его задержался на моём лице дольше, чем хотел бы кто-то другой. Жан всегда умел читать людей — не по науке, а по простоте, и его беспокойство было искренним и тёплым. Я улыбнулась ему слегка — жест, который восстанавливал мои привычные маски.       После обеда я вернулась к бумажной работе: сверка записей, сопоставление дат и имен, детали, которые ранее казались нерелевантными. Эрвин просил, чтобы мы держали это в строгой секретности; приказ был не только официальным, но и тонко окрашенным тревогой. «Не выносить наружу» — значит, не давать шанса слухам разрастаться. Мне казалось — и это было горько — что молчание вокруг чего-то большого сдавливает нас сильнее, чем страх открытости.       Когда день клонялся к вечеру, я вышла на плац. Леви что-то показывал новому отряду — короткие, отточенные движения — и его голос звучал спокойно, почти безэмоционально, но все слушали. Он был точкой опоры для многих — и я иногда завидовала людям, у которых хватало только его простого приказа, чтобы вернуть себя в реальность. У меня такого никогда не было: я привыкла держать себя сама.       Он заметил меня первым и, как будто по привычке, сделал шаг в мою сторону во время перерыва. Его походка была тихой, но напористой, как будто он не хотел привлекать к нам лишних глаз. — Ты всю ночь работала? — спросил он так, как спрашивают о ране: не в укор, а из практической заботы. — Что-то в этом роде, — ответила я. Хотела бы сказать: «Да, у меня всё рушится внутри», — но слова остались в горле. Я выбрала безопасный путь: быть практичной.       Он посмотрел на меня, и в его взгляде было много того, что я не умела читать вслух: не просто наблюдение, а внимательное взвешивание. Если раньше я принимала его оценивающий взгляд как данность, то сейчас в нём завелась мягкость, едва заметная, как трещинка в ледяной корке. — Не держи всё в себе, — сказал он тихо. — Я не люблю, когда люди вокруг меня разваливаются на куски без предупреждения.       Это прозвучало почти шуткой, но не было ею. Его слова были просты и твёрды. В них было то, что мне раньше казалось невозможным: приглашение к доверию. Но прошлое обучило меня не доверять. Подумать о том, чтобы рассказать кому-то — значит открыть себя и дать возможность всему, что было со мной раньше, ворваться в чужую жизнь. — Я справляюсь, — ответила я. Это было почти привычное, закалённое в боях признание.       Он фыркнул, чуть прищурился, как всегда, когда я использую этот щит слов. Затем, как будто сменил тему: — Я зайду позже. Проверь, чтобы лаборатория была закрыта.       Я кивнула, и он ушёл. Его тень осталась на каменной ступеньке, и мне на минуту захотелось уйти за ним, просить о простом: «Не уходи далеко». Но использованная мной прежняя привычка — быть самостоятельной до фанатизма — шепнула: не проси. И я молча вернулась к документам.       Вечер опустился тихо; в лаборатории остались только мы с Ханджи. Под лампой — разложенные листы, микроскопы, банки с маркировками. Она по-прежнему пыталась вывести меня на что-то лёгкое и забавное — рассказывала историю о том, как однажды её эксперимент пошёл не по плану и одна пробирка взорвалась прямо на её ботинки. Мы смеялись, и смех казался мне спасением — шевелил что-то в груди, что я давно считала выключенным.       Потом Ханджи внезапно стала серьёзной и положила ладонь мне на плечо. — Слушай, — сказала она, — если решишь открыться — сначала Леви. Он — твой ближайший. Я поддержу. И потом, если захотешь, вместе пойдём к Эрвину. Но это — по твоему желанию. Я не хочу давить.       Её голос был мягким, но в нём прозвучало обещание, которое не требовало ответных слов. На секунду я представила, как это — довериться полному, твёрдому человеку вроде Леви, и внутри всё дернулось от страха и от почти детского желания, чтобы кто-то взял на себя груз за меня. — Спасибо, — выдохнула я. — Я подумаю.       Она улыбнулась, и в её взгляде на миг отразилась настоящая забота.       Ночь пришла с тихим дождём. Утром казалось далёким и зыбким; я не знала, что он принесёт. Но я ощущала, как память начинает тянуться и тянуться, будто некая ниточка уже прикрепилась к наружной жизни, и вот-вот эта ниточка переплетёт меня с другими. Мне казалось и страшным, и странно освобождающим: не потому, что мне стало легче, а потому, что молчание уже перестало быть безопасным.       Я выключила свет в лаборатории, закрыла шкафы, взяла ключ и, прежде чем выйти, ещё раз посмотрела на стол — на маленькую карточку, где было моё имя и запись о пробе. В этой карточке было слишком много чужого смысла, чтобы я могла просто пройти мимо.       На лестнице я встретила Леви. Он стоял с фляжкой в руках, прислонившись к периле, и на его лице была та спокойная усталость, что я начинала понимать как часть его. Он взглянул на меня и на секунду улыбнулся — мелкая, редкая улыбка, которая всегда попадала в цель и потому была опасно способна поразить. — Всё закрыто, — сказал он коротко. — Спасибо, — ответила я.       Он кивнул и сделал шаг, чтобы пройти мимо, но потом остановился и слегка повернулся ко мне. — Завтра расскажешь? — спросил он не прямо, а так, как можно спросить о погоде: практично, без лишних ожиданий.       Я замерла, потому что слово «завтра» было бронёй и вызовом одновременно. Если завтра — значит, возможность раскрыть себя будет уже впереди; если не завтра — значит, я буду тянуть дальше. — Я подумаю, — ответила я, и в этой фразе было всё — страх, нежелание, надежда.       Он не сказал больше ничего; только взглядом дал понять, что будет рядом, даже если я не решусь. Это было обещание без слов.       Я ушла в свою комнату с чувствами, похожими на две разнородные жидкости: одна — тяжёлая, непрозрачная, полная старины; другая — лёгкая и прозрачная, как воздух, который начинает приходить после бури. Они не смешивались, но лежали рядом в одной посуде, и я чувствовала, как это сочетание — неудобно, но необходимо — готовит почву для следующего шага.       Я долго не могла заснуть. В комнате было тихо — слишком тихо, чтобы это было приятно. Сквозь тонкие шторы пробивался слабый свет фонаря во дворе, и от этого стены казались живыми — словно они слушали меня. Иногда я ловила себя на том, что прислушиваюсь к шагам за дверью — неосознанно, будто ждала, что кто-то остановится и постучит. Может, Леви. Может, просто кто-то из дежурных. Но шагов не было.       Я лежала, глядя в потолок, и в голове крутилась одна и та же фраза: «Они брали детей». Эти слова всё время всплывали, как будто я выучила их наизусть. Второй информатор сказал то же самое. Почти теми же словами. «Ты — из тех».       Тогда, на допросе, я сделала вид, что не поняла. Леви перевёл разговор. Эрвин наблюдал, как всегда, спокойно, но я почувствовала — он уловил реакцию, пусть даже я и не дрогнула. Теперь же, лежа в темноте, я не могла отделаться от ощущения, что мой мир — это шкатулка с двойным дном, и кто-то уже начал приоткрывать второе.       Утро началось с резкого стука в дверь. — Вставай, соня. — Голос был Сашин. — Командир велел собраться.       Я открыла глаза, чуть приподнялась. Саша стояла в дверях, уже полностью одетая, с волосами, собранными в небрежный хвост. — Что случилось? — Утренний сбор. Похоже, что-то назревает.       Она подмигнула, и я заметила в её движениях ту легкость, которой мне всегда не хватало. Саша жила настоящим моментом, а я — своими тенями.       Через десять минут я уже была на плацу. Воздух был холодным, влажным — после ночного дождя. Солдаты выстроились рядами, кто-то подтягивался, кто-то сонно потирал глаза. Леви стоял у фронта, спокоен, собран, как всегда. Рядом — Эрвин, его взгляд был направлен куда-то вдаль, будто он видел не этот двор, а целый контур будущего. — Сегодня у нас работа внутри стен, — произнёс Эрвин, когда все притихли. Его голос был ровным, но в нём всегда звучала уверенность, которая собирала даже самых рассеянных. — Проверка склада с оружием на восточной окраине. Там уже месяц несостыковки в отчётах. Нам нужно убедиться, что это просто ошибка, а не чьи-то умышленные действия. — Разведкорпус теперь проверяет склады? — пробормотал кто-то в строю, и я услышала, как Леви тихо фыркнул. — Разведкорпус проверяет всё, что может привести к потере жизней, — холодно ответил он, не поднимая голоса. И этого хватило, чтобы никто больше не шутил.       Нас разделили на группы. Я оказалась с Леви, Ханджи и парой бойцов из его подразделения. Взгляд Эрвина на мгновение задержался на мне, когда мы расходились. Он кивнул — коротко, как будто подтверждая что-то, что уже было решено заранее.       Дорога до восточной окраины заняла больше часа. Мы ехали верхом, и всё вокруг напоминало привычную рутину: мокрая земля, тяжёлое небо, запах железа от оружия. Но что-то в поведении Леви было иным. Он молчал, но изредка бросал на меня взгляды, как будто пытался что-то прочесть. — Что думаешь? — спросил он, когда мы отдалились от остального отряда. — О чём именно? — ответила я, стараясь говорить спокойно. — О вчерашнем. О допросе.       Я вздохнула. — Я думаю, что нам повезло выжить после того, как он это сказал. — А я думаю, — произнёс он тихо, — что ты всё знаешь, но не хочешь говорить.       Я сжала поводья, но ничего не ответила. Он не стал давить. Леви вообще никогда не давил — просто ждал. Его молчание всегда действовало сильнее, чем чьи-то крики.       Мы свернули на боковую улицу, ведущую к старому арсеналу. Каменные здания выглядели заброшенными, окна выбиты, стены в трещинах. Здесь давно никто не жил, кроме, может, крыс и ветра. — Не нравится мне это место, — пробормотала Ханджи, спрыгивая с лошади. — Слишком тихо. — Проверь северную стену, — коротко сказал Леви. — Арес — со мной.       Мы зашли внутрь. Пахло ржавчиной и влажным деревом. На стенах — старые факелы, часть из них потухла, но кто-то недавно менял фитили. Не слишком старое место. — Тут были, — сказала я, наклоняясь к полу. — Следы сапог. Не больше двух дней. — Вижу, — кивнул Леви. — Значит, не заброшено.       Мы прошли дальше, вдоль рядов ящиков. Некоторые были открыты, внутри — ткань, пыль, пустота. — Здесь должно было быть оружие, — заметил он, откидывая крышку одного. — Но пусто.       Я наклонилась к ящику рядом. На дне — маленькая деревянная дощечка с выжженным символом. Круг, перечёркнутый линией. Мне стало не по себе — я уже видела это. В отчётах о подпольных перевозках, ещё когда была в архиве. — Леви, — позвала я. — Смотри.       Он подошёл ближе, взглянул, нахмурился. — Ты знаешь, что это значит? — Да, — выдохнула я. — Это метка контрабандистов из северных районов. Но они обычно торгуют едой… не оружием.       Леви прищурился. — Значит, кто-то перекупил их каналы. И этот кто-то работает под стенами.       Он замолчал, потом посмотрел на меня внимательнее. — А ты почему так спокойно говоришь об этом символе? — спросил он негромко. — Такое чувство, будто ты его не просто где-то видела.       Я отвела взгляд. — Я… не уверена. Просто… узнала. Может, видела раньше, в одном из отчётов. — Или в другом месте, — тихо добавил он.       Его слова будто задели невидимую струну внутри меня. Я почувствовала, как руки дрогнули. Он заметил. — Всё в порядке, — сказал Леви, и в этот раз его голос был мягче. — Не сейчас.       Он подошёл ближе, и я почувствовала, как между нами будто сгустился воздух. Его рука легла мне на плечо — короткое прикосновение, больше похожее на проверку, чем на утешение. — Мы разберёмся, Арес. Но если узнаешь хоть что-то — не молчи.       Я кивнула. Хотела ответить, но слова не шли.       За дверью послышался крик Ханджи: — Нашла следы на втором уровне! Похоже, кто-то уносил ящики через подземный ход!       Леви отстранился, и мгновение между нами растаяло, как утренний пар. Он кивнул в сторону лестницы. — Идём.       Мы поднялись. Воздух стал тяжелее, пыль под ногами поднималась облаками. Я чувствовала — что-то надвигается. Не просто операция, не просто новая тайна. Что-то личное.       Мы поднялись на второй уровень, где потолок уже осыпался, а балки грозили рухнуть при малейшем движении. Воздух был густым, влажным, пахнул старой древесиной и железом. Я чувствовала, как по спине скользит холодный пот — не от страха, а от внутреннего напряжения.       Ханджи стояла у полуразвалившейся стены, в руках у неё — фонарь. Свет отражался от пыли, будто в воздухе плавали крошечные осколки стекла. — Вот, смотрите. — Она указала вниз. — Следы свежие. Пара человек. И ещё кое-что…       Она присела, смахнула пыль, и я увидела металлический крюк, вбитый прямо в пол. К нему была прикреплена едва заметная петля. Ханджи потянула за неё — и с глухим щелчком пол ушёл вниз, открывая узкий проход. — Чёрт возьми… — прошептала я. — Здесь был подземный туннель. — Отлично. — Леви поднял бровь. — Умники решили хранить оружие прямо под носом у военных.       Он опустился на корточки, взглянул вниз. Тьма. Оттуда тянуло сыростью и землёй. — Спускаться будем вдвоём, — произнёс он, не поднимая головы. — Арес, со мной. Ханджи, прикрой сверху. Если не вернёмся через двадцать минут — зови подкрепление. — Принято, — отозвалась она, уже доставая из сумки карту. — Но осторожнее. Неизвестно, насколько глубоко уходит ход.       Леви не ответил. Просто жестом велел мне следовать за ним.       Мы спустились медленно, шаг за шагом. Каменные ступени уходили всё глубже, и воздух становился тяжелее. Пахло землёй, ржавчиной и чем-то ещё — резким, горьким, будто от старого масла или гари.       Я шла за Леви, стараясь не отставать, хотя каждая ступень скрипела под ногами. Свет фонаря выхватывал из темноты обломки ящиков, куски верёвок, следы от колёс.И ещё… кровь. Тёмные пятна на камне, едва различимые, но они были. — Это было недавно, — прошептала я. — Недавно, — подтвердил он, не оборачиваясь. — Может, несколько часов назад.       Мы прошли ещё немного — и туннель расширился. Теперь это было не просто подземелье, а настоящий коридор, уводящий вглубь, с деревянными подпорками, грубо вбитыми в стены. На одной из них висел кусок ткани — серая, обожжённая по краю.       Я подошла ближе, осторожно дотронулась. — Это часть униформы... разведкорпуса.       Леви резко обернулся. — Что?       Я кивнула, чувствуя, как по коже пробежали мурашки. — Видишь? Наш герб. Полусгоревший, но виден.       Он взял ткань у меня из рук, сжал пальцами. — Значит, они знали, где искать. И знали, кого подставляют.       В его голосе не было удивления — только холодный анализ, спокойствие, в котором чувствовалось напряжение. Он откинул ткань, осмотрел проход, потом посмотрел на меня. — Держись рядом. Если что-то пойдёт не так — не геройствуй. — Сколько можно это повторять? — попыталась я улыбнуться, но голос дрогнул. — Пока не начнёшь слушаться, — отрезал он, и в уголках его губ мелькнуло почти незаметное движение. Не улыбка — скорее намёк на неё.       Мы продвигались вперёд. Тишина. Только звук шагов, дыхание, и редкие капли воды, падающие где-то с потолка. Иногда Леви останавливался, вслушивался — и я видела, как его рука машинально ложится на рукоять меча.       Я чувствовала странное напряжение внутри. Не страх — скорее, предчувствие. С каждым метром, с каждым шагом вниз, мне казалось, что я приближаюсь не к разгадке, а к самому центру чего-то, чего не должна была знать.       Наконец туннель закончился. Мы вышли в небольшое помещение. На стенах — фонари, уже потухшие, но не старые. В углу — стол, заваленный бумагами и картами. На одной из них я сразу узнала отметку — замок разведкорпуса. — Они знали все наши маршруты, — прошептала я, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. — Значит, у них источник. — Голос Леви стал ещё ниже. — И, судя по всему, не один.       Он подошёл к столу, пролистал несколько листов. Среди них — список имён. Я наклонилась ближе. Некоторые фамилии были зачёркнуты, но в середине списка я увидела своё имя. — …Леви, — выдохнула я. — Посмотри.       Он замер. Несколько секунд просто стоял, потом взглянул на меня. — Не удивлён, — сказал он тихо. — После допроса я ожидал чего-то подобного. — Но почему я? — голос сорвался. — Почему моё имя? — Потому что они боятся тебя, — ответил он спокойно. — А значит, у них есть причина.       Он подошёл ближе, взял бумагу, сжал её и бросил в сторону. — Пойдём. Здесь не место для разговоров.       Я хотела возразить, но в этот момент послышался звук — тихий, будто кто-то задел камень в глубине туннеля.       Леви мгновенно обернулся. — Уходим, — приказал он.       Мы двинулись назад, быстрее, чем спускались. Тени вокруг будто сгущались. На мгновение мне показалось, что за нами кто-то идёт — лёгкие шаги, почти неслышные, но ритм был иной. Не наш.       Когда мы добрались до люка, Леви резко подтолкнул меня вверх. — Быстрее.       Я выбралась наружу, и в тот же момент за спиной раздался глухой удар — будто что-то тяжёлое рухнуло вниз.       Ханджи бросилась к нам, глаза расширены. — Что там было?! — Потом, — коротко бросил Леви. — Закрой ход. Никому не открывать.       Мы вернулись в замок под вечер. Всё внутри будто замедлилось. Люди говорили тише, шаги звучали гулко, и даже ветер за окнами казался приглушённым.       Я шла за Леви, чувствуя, как мысли путаются. Моё имя в списке. Второй информатор. Символ контрабандистов. Всё складывалось в какую-то жуткую, неровную мозаику.       Леви остановился у лестницы. — Иди в комнату. Отдохни. — А ты? — Поговорю с Эрвином.       Он хотел уйти, но я всё-таки решилась: — Леви… если я действительно как-то связана с этим…       Он обернулся. — Тогда мы разберёмся, — сказал он твёрдо. — Вместе.       И впервые за долгое время я поверила ему. Не потому что он капитан. А потому что его слова прозвучали не как приказ. А как обещание.       Я не смогла просто пойти в комнату, как он сказал. Ноги сами привели меня во внутренний двор, где между каменных стен уже сгущались сумерки. Воздух был влажным, пахло металлом и мылом — кто-то неподалёку чистил оружие. Я опустилась на деревянную скамью у стены, стараясь дышать ровно, но внутри всё всё равно сжималось.       Моё имя. В списке.       Я закрыла глаза, но перед внутренним взглядом снова всплыло то подземелье — карты, кровь на полу, отпечатки сапог, и этот дрожащий свет фонаря, вырывающий из тьмы обрывки правды. Они знали о нас всё. Даже больше, чем мы сами. — Эй, ты жива? — знакомый голос вывел меня из оцепенения.       Я подняла взгляд. Передо мной стоял Жан, с той самой неизменной ухмылкой, но сейчас в ней было меньше иронии, чем обычно. Он держал в руках кружку, из которой шёл пар. — Похоже, тебе стоит что-то горячее, — сказал он и протянул кружку.       Я взяла её, чувствуя, как от стенок исходит тепло. Пахло ромашкой и мёдом. — Спасибо, — прошептала я. — Просто… устала. — Устала? — Жан присел рядом. — После того, как вы с капитаном вернулись, Ханджи выглядит так, будто нашла кладбище гигантов. Эрвин весь вечер в штабе. Леви — как всегда, ни слова. Так что… да, ты выглядишь не просто уставшей.       Я молчала.       Жан фыркнул. — Знаешь, я не лезу, но… если что-то случилось, ты можешь не держать всё в себе. У нас ведь не тюрьма. — Не тюрьма, но и не место, где можно говорить всё подряд, — тихо ответила я, глядя на поверхность чая. — Хм… — он пожал плечами. — Как хочешь. Но если этот ваш «спуск в подземелье» действительно был таким опасным, то тебе хотя бы стоит поесть.       Он встал, собираясь уйти, но, уже сделав пару шагов, добавил: — И не думай, что никто ничего не замечает. Даже если молчишь — глаза всё говорят.       Когда он ушёл, во дворе стало особенно тихо. Только ветер где-то высоко трепал флаги на башне. Я сидела ещё долго, не чувствуя времени.       Позже, когда уже стемнело, я всё же поднялась к себе. Комната встретила привычной прохладой и полумраком. Сняв куртку, я бросила её на стул и подошла к окну.       Снаружи виднелись огни двора — дежурные, медленно обходящие периметр, и далёкий свет факелов у главных ворот.       Я пыталась заставить себя думать логически, как учил Леви: факты, только факты. Но в голове всё спуталось.       Если в подземелье нашли карту с нашими маршрутами, кто-то должен был передать их. Если список с именами существовал — значит, кто-то составлял его внутри стен. А моё имя в нём…       Они боятся тебя, — сказал Леви. Но за что?       Я прижала ладони к лицу, чувствуя, как пальцы дрожат. Неужели всё то, что я считала своим прошлым, — только тень, выдуманная кем-то?       На мгновение захотелось выбежать из комнаты, найти Леви и заставить его рассказать всё, что он знает. Но я знала — он не скажет, пока не будет уверен. Он всегда так поступает. Даже когда молчит, я вижу, что он замечает всё.       В дверь постучали. Дважды, коротко. Я выдохнула и сказала: — Входи.       Дверь открылась — и, конечно, это был он.       Леви стоял на пороге, всё в том же тёмном плаще, с которого капала вода — видно, был снаружи. — Всё ещё не спишь, — констатировал он, взглядом оценивая комнату, потом — меня. — Не удивительно. — Ты ведь тоже, — ответила я.       Он закрыл за собой дверь, подошёл ближе. — Эрвин приказал опечатать подземелье. Ханджи займётся осмотром утром. — А ты? — Я собираюсь понять, откуда у них эти карты.       Он присел на край стола, скрестив руки. — Но сейчас не об этом. Ты выглядишь так, будто собираешься взорваться.       Я усмехнулась. — Почти угадал. — Тогда скажи.       Я колебалась. Его взгляд был прямой, как всегда. Без давления, но с тем странным ощущением, что он видит меня насквозь. — Там… в списке, который мы нашли, — начала я, чувствуя, как слова застревают в горле. — Моё имя.       Он кивнул. — Я видел. — И ты не сказал? — Зачем? Чтобы ты начала сомневаться в себе? — Леви поднялся, сделал шаг ближе. — Они хотят именно этого. — А если это правда? Если я и правда… — я осеклась, не зная, как закончить. — Тогда ты бы не стояла здесь. — Его голос стал мягче. — Не пыталась бы понять.       Я не выдержала и опустила взгляд. — Леви, это уже второй человек, который что-то говорит про меня. Первый — тот предатель. А теперь — карта, список. Всё указывает на одно.       Он молчал. Подошёл ближе. — Я сказал Эрвину, что ты под наблюдением. Но это не подозрение, — тихо произнёс он. — Это защита.       Я подняла глаза. — Защита? От кого? — От того, кто всё это начал. — Он посмотрел прямо в меня. — И от тебя самой.       Я сделала шаг назад, чувствуя, как в груди поднимается волна — не страха, а боли. — Я не знаю, что происходит, Леви. Всё рушится.       Он подошёл ближе и остановился совсем рядом. — Знаю. — Его голос стал едва слышен. — Но я рядом. И пока я рядом, никто не тронет тебя.       Слова были простые, но прозвучали так, будто в них заключено что-то большее.       Я почувствовала, как внутри на мгновение становится чуть легче. Только вот тишина, повисшая между нами, была слишком густой. Почти невыносимой.       Он отступил на шаг. — Отдохни. Завтра будет длинный день.       Когда он ушёл, я ещё долго стояла у двери, не в силах пошевелиться. Тишина снова вернулась, но теперь она была другой. В ней звучало эхо его слов — спокойных, твёрдых, и всё же… личных.       Я не уснула до рассвета. Долго сидела у окна, завернувшись в одеяло, наблюдая, как серый свет медленно расползается по каменным стенам двора.       Когда зазвонил колокол, извещая о смене караула, я только тогда осознала, что ночь прошла — а мысли так и не улеглись.       Память тянулась рваными нитями: обрывки голосов, свет, детский крик, чей-то запах медикаментов и металла. Подвал. Эти глаза… Ты была там. Эти слова не выходили из головы, словно застряли под кожей.       Я заставила себя подняться. Нужно было держаться. Если Леви сказал — «никто не тронет», — значит, я должна не давать повода.       Утро в штабе началось как обычно — с запаха кофе, хлопанья дверей и гулкого звона шагов по каменным коридорам.       Я шла к тренировочной площадке, когда из-за угла вынырнула Ханджи, с кипой бумаг, из которых половина выскальзывала на пол. — Арес! Как хорошо, что ты здесь, — протянула она, одновременно ловя листы, которые грозились упасть. — Доброе утро, Ханджи, — сказала я, машинально помогая собрать бумаги. — Ах, утро? Да… утро. Или уже день? — Она огляделась, будто и правда не знала. — Слушай, мне нужно, чтобы ты кое-что проверила в лаборатории. Только аккуратно, ладно? Ничего не трогай руками без перчаток. — Это снова твои образцы? — Да! — оживилась она. — Помнишь, тех микроскопических частиц с одежды того предателя? Я подозреваю, что это следы какого-то препарата. Хочу убедиться.       Я кивнула, и она быстро протянула мне конверт. — И… Арес, — добавила она уже тише, — если почувствуешь себя плохо — отдохни. Ладно? Я всё вижу.       Я кивнула снова и пошла в лабораторию. Сердце неприятно сжалось — не от усталости, а от того, что теперь все видели. Даже если я пыталась держать лицо, тень в глазах не скрыть.       Лаборатория Ханджи находилась в дальнем крыле. Там всегда пахло спиртом, травами и чем-то металлическим.       Я открыла дверь — внутри стоял полумрак, только свет от окна ложился на стол, заваленный колбами и бумагами.       Положив конверт на край, я начала аккуратно осматривать содержимое. Сначала всё шло спокойно — работа отвлекала. Но потом взгляд зацепился за один из образцов. Порошок, чуть с голубоватым отливом. Я видела его раньше. Но где?       Память, словно откликнувшись, метнула вспышку — тот самый подвал. Мерцающий свет, металлический запах, и банка с точно таким же порошком на полке. Моё дыхание сбилось. — Всё нормально, — прошептала я себе. — Просто совпадение.       Но руки предательски дрожали.       Я услышала шаги за спиной и чуть не выронила пинцет. — Спокойно, — сказал знакомый голос.       Я обернулась — Леви. Он стоял в дверях, прислонившись к косяку, как будто специально выбрал момент, чтобы проверить, не устрою ли я беду. — Ханджи сказала, что ты здесь, — коротко бросил он. — Проверяю, не взорвала ли чего. — Почти, — выдохнула я, пытаясь скрыть, как бьётся сердце. — Всё в порядке.       Он вошёл, медленно, взгляд скользнул по столу, по моим рукам, потом задержался на порошке. — Это оно? — спросил он. — Думаю, да. Но… я где-то это уже видела. — Где?       Я замерла. Каждое слово давалось с трудом. — Не знаю. Просто… кажется знакомым.       Он посмотрел на меня внимательно. — Знакомым или — пугающим?       Я отвела взгляд. — Может, и тем, и другим.       Он подошёл ближе, остановился напротив, между нами остался всего шаг. — Тогда не трогай. Пусть этим займётся Ханджи. — Я не трогаю. Просто… — я сжала пальцы, стараясь не показать дрожь. — Иногда мне кажется, будто всё это уже происходило.       Леви медленно кивнул. — Возможно, и происходило. Вопрос — где и с кем.       Он сказал это спокойно, но в его голосе проскользнула нота, от которой по спине пробежал холодок. Будто он уже знал больше, чем говорил. — Если ты что-то вспомнишь — сразу скажи, — добавил он, чуть мягче. — Без самодеятельности. — Хорошо. — Я серьёзен, Арес. — Он посмотрел прямо в глаза. — Неважно, что ты узнаешь, не решай ничего сама.       Я кивнула. И впервые поняла, что он говорит не только как капитан       Когда он ушёл, я снова осталась в тишине. И только один вопрос крутился в голове: Сколько ещё он знает обо мне — того, чего я не знаю сама?       День тянулся бесконечно. После лаборатории я отправилась на тренировочную площадку, чтобы хоть как-то отвлечься. Воздух был холодный, пах железом и потом. Где-то глухо стучали мечи, кто-то из новобранцев ругался, поскальзываясь на гравии. Всё казалось привычным, но почему-то в груди ощущалась пустота, будто кто-то вырвал изнутри кусок, оставив зияющую дыру.       Я стояла на краю площадки и наблюдала за тренировкой. Жан, Конни и Саша устроили спор, кто быстрее разберёт и соберёт УПМ, и всё закончилось тем, что Саша случайно запустила один из крюков в бочку с водой. Смех разнёсся по двору, и даже я, на мгновение, позволила себе улыбнуться. Но как только смех стих, мысли снова потянулись в знакомую, тёмную сторону. — Хочешь, покажу пару новых приёмов? — Армин подошёл сзади, держа в руках блокнот. Его глаза светились, как всегда, когда он был чем-то увлечён. — Приёмов? — я усмехнулась. — От тебя не ожидала. — Не таких уж и боевых. Но… полезных. В теории. — Он чуть смутился и почесал затылок. — После последнего выезда я подумал, что нам всем стоит немного обновить тактику. Например, как лучше использовать тросы на малых высотах. — Теория, значит, — сказала я, беря у него блокнот.       Линии, схемы, расчёты — всё аккуратно, в его стиле. — Ты слишком много думаешь, Армин.       Он чуть улыбнулся: — А ты — слишком мало отдыхаешь.       Я хотела отмахнуться, но он добавил серьёзно: — Ты изменилась, Арес. После того задания в городе. Я вижу. Мы все видим. — Просто устала, — ответила я тихо, возвращая блокнот. — Может быть. Но… — он замялся, — если что-то происходит, скажи. Не держи в себе.       Я ничего не ответила. Только кивнула и, когда он ушёл, осталась стоять посреди двора. Его слова отозвались где-то глубоко внутри. Не держи в себе. Но разве это возможно? Как рассказать, если сама не понимаешь, что правда, а что — лишь тень воспоминаний?       После тренировки я вернулась в здание. В коридоре столкнулась с Леви. Он шёл быстро, как всегда, но заметив меня, остановился. — Жан сказал, ты тренировалась с ними, — коротко произнёс он. — Да. Нужно было отвлечься. — И как? Помогло?       Я пожала плечами. — Немного.       Он посмотрел на меня внимательнее, как будто пытался прочесть то, чего я не говорила вслух. — Сегодня вечером зайди ко мне. Есть разговор. — Что-то серьёзное? — Просто разговор. — И он ушёл, не дожидаясь ответа.       Я осталась стоять в коридоре, глядя ему вслед. Просто разговор. С Леви не бывает «просто».       Вечер наступил быстро. Когда я вошла в его кабинет, там уже горела лампа, освещая стол, заваленный бумагами. Леви сидел, уткнувшись в отчёт, но, услышав шаги, поднял взгляд. — Закрой дверь.       Я послушно закрыла. В комнате было тихо, только потрескивание пламени в лампе и шелест страниц. — Что-то случилось? — спросила я, стараясь не выдать нервозности. — Случилось, — ответил он, не отрывая взгляда. — Эрвин поручил мне проверить отчёты по последним операциям. И знаешь, что я заметил?       Я молчала. — Некоторые данные о передвижениях разведкорпуса совпадают с маршрутами, которые… — он чуть прищурился, — кто-то сливал.       Я сжала кулаки. — Ты думаешь, это… — Нет. — Он отрезал быстро, твёрдо. — Я не думаю, что это ты. Но кто-то явно пользуется тем, что ты часто работаешь с документами.       Меня пробрало холодом. — Хочешь сказать, за мной следят? — Возможно. — Он откинулся на спинку стула. — Или используют как прикрытие.       Несколько секунд я молчала, осознавая услышанное. — Почему ты сразу не сказал? — Потому что не знал, насколько ты устойчива после последнего задания, — сказал он спокойно. — Я ждал, когда ты вернёшь себе равновесие.       Я усмехнулась. — А если бы не вернула? — Тогда бы я заставил. — Он произнёс это с такой холодной уверенностью, что я даже не сомневалась: сказал не ради эффекта.       Он встал и подошёл ближе. Свет от лампы упал на его лицо, подчёркивая резкие черты. — Мне нужно, чтобы ты вела себя, как обычно. Никаких лишних вопросов, никаких подозрений. Если кто-то действительно следит, они должны думать, что ты ничего не знаешь. — И что потом? — Потом мы их поймаем.       Я кивнула, но внутри всё кипело. Опять ловушка. Опять кто-то в тени, кто-то тянет за ниточки.       Он, видимо, уловил мой взгляд и тихо добавил: — Я не позволю, чтобы тебя использовали.       Я вскинула глаза. — Почему?       Он не ответил сразу. Только чуть склонил голову, будто взвешивая, стоит ли вообще произносить. — Потому что ты уже достаточно раз была мишенью.       Эти слова застряли между нами. В горле пересохло, а сердце на секунду сбилось с ритма.       Я хотела что-то сказать, но он первым отвёл взгляд и сел обратно за стол. — Всё. Иди. Завтра с утра соберёмся с Эрвином и обсудим детали.       Я послушно встала, но, дойдя до двери, всё же остановилась. — Леви…       Он поднял глаза. — Спасибо.       Он хмыкнул, коротко, почти незаметно. — Не благодари раньше времени. Всё только начинается.       Когда я вышла из кабинета, в голове шумело. Слова Леви эхом бились внутри: «Ты уже достаточно раз была мишенью». Он знал. Или догадывался. Но пока молчал — так же, как и я.       Возвращаясь к своей комнате, я почти не замечала проходящий мимо персонал замка. Каждый шаг отдавался в груди тяжёлым эхом, будто я шла по пустынной шахте, где каждый звук — предвестник опасности. Дверь за мной закрылась с тихим щелчком, и я осталась наедине с собственной тенью.       Я подошла к окну, прислонилась к холодному стеклу и посмотрела на двор, где тренировка уже закончилась, а солдаты расходились по своим делам. Луна освещала крыши зданий мягким серебристым светом. Всё казалось спокойным и привычным, но внутри меня бушевала буря.       Села на подоконник, положив руки на колени. В груди снова поднялось чувство тревоги, смешанное с усталостью и тревожным ожиданием. Кто следит за мной? Кто использует меня как прикрытие? Вопросы всплывали один за другим, давя на сознание, не давая сосредоточиться.       Я достала маленькую фляжку с вином, что оставила себе на случай особо тяжёлых вечеров. Сделала глоток, и горечь разлилась по рту, согревая, но не успокаивая.       Леви сказал, что я уже была мишенью… Эта мысль крутилась, как заноза, проникая глубже с каждым мгновением. Сколько ещё раз мне придётся быть объектом чужих игр? И кто на самом деле эти люди, держащие мои нити в руках?       Я оперлась спиной о холодное стекло и закрыла глаза. В памяти всплывали лица товарищей, смех во дворе, тренировки, битвы… всё переплеталось с тревожными предчувствиями. Если кто-то узнает правду обо мне, обо всём, что я скрываю, что тогда будет?       Слезы начали медленно катиться по щекам, но я не могла их остановить. Не потому что была слабой, а потому что внутри копился такой груз, что сдерживать его больше было невозможно. Появилась тихая, почти неслышная истерика — руки сжались в кулаки, плечи задрожали. Я пыталась дышать ровно, но воздух будто сопротивлялся. — Нужно… держаться, — прошептала я самой себе. — Нужно… быть сильной.       Но слова звучали пусто. Сила внутри словно растворялась, уходила, оставляя лишь страх. И тогда я почувствовала рядом лёгкое движение — будто кто-то коснулся моей души, не трогая тела. — Арес… — тихий голос в голове. Не слова, а ощущение присутствия.       Я вздрогнула, будто услышала Леви рядом, хотя он не мог быть здесь. Его забота, которую он проявил сегодня, внезапно стала ощутимой. Словно он сидел рядом, его плечо прижималось к моему, его тёплая уверенность передавалась даже через пустоту комнаты.       Он держится рядом… и всё равно на расстоянии.       С закрытыми глазами я позволила себе на мгновение расслабиться, но внутри знала: завтра будет новый день, новые вопросы, новые опасности. И как бы я ни старалась, прошлое уже начало наступать.       Я опустила фляжку, дыхание медленно возвращалось к норме. В голове оставались лишь тихие шепоты, отголоски сегодняшнего разговора, слова Леви, его взгляд, его присутствие. Они давали странное чувство защиты, одновременно напоминая о том, что мир вокруг не изменился.       Я понимала: ночь не принесёт мне сна. Но сейчас, в тишине своей комнаты, я впервые ощутила, что не одна.       Я не помню, сколько времени прошло. Луна уже поднялась выше, и её свет ложился на стены комнаты, превращая их в серебряные пластины. За окном дул лёгкий ветер, шевеля ветви старого дерева у башни, и этот шелест странным образом действовал успокаивающе.       Я спустила ноги с подоконника и подошла к столу, где лежали разбросанные карты, бумаги, нож для заточки перьев — всё то, чем я занималась днём. В полумраке комнаты контуры предметов казались размытыми, будто между мной и реальностью стояла тонкая прозрачная завеса.       Сколько времени я ещё смогу делать вид, что всё под контролем?       Руки дрожали, но я заставила себя сесть и собрать бумаги в аккуратную стопку — привычное действие, дающее ощущение порядка. Потом вытащила из ящика тонкую тетрадь, где иногда делала заметки — неофициальные, личные. Никто не знал о ней.       Я открыла страницу и долго не могла начать писать. Перо зависло над бумагой.

«Сегодня Леви снова заметил моё состояние. Он не сказал ничего лишнего, но я видела в его взгляде не приказ, а… тревогу. Не знаю, что со мной происходит, но я не могу перестать чувствовать, будто всё рушится. Армин прав — в рядах есть предатель. И кажется, всё, что я знала о себе, тоже лживо. Кто я?»

      Чернила чуть дрогнули от неуверенности в руке. Я перечитала написанное, но не смогла продолжить. Закрыв тетрадь, я отложила перо и просто уронила голову на руки.       Слёзы уже высохли, оставив после себя тупую боль где-то внутри, под рёбрами. В этой тишине я впервые услышала, как бьётся моё сердце — неровно, будто от каждого удара зависело, смогу ли я продержаться ещё немного.       И вдруг — тихий стук.       Я вздрогнула и подняла голову. Обычно в такое время никто не приходил. — Кто там? — голос прозвучал хрипло, почти неузнаваемо. — Это я, — отозвался низкий, усталый голос.       Леви.       Моё сердце пропустило удар. Я встала и нерешительно подошла к двери. Пальцы коснулись холодной ручки. — Поздно уже, — тихо сказала я, не открывая. — Я знаю, — он ответил спокойно, без давления. — Открой, Арес.       Секунда колебания — и я отступила на шаг, открыв дверь.       Леви стоял в коридоре, руки в карманах, взгляд привычно холоден, но что-то в его лице было другим. Мягче. Он выглядел вымотанным, тень под глазами делала черты резче. — Не спишь? — спросил он, проходя внутрь.       Я качнула головой. — Не могу. — Понятно. — Он закрыл за собой дверь и прошёл вглубь комнаты, оглядывая её взглядом человека, который всё замечает: фляжку на подоконнике, закрытую тетрадь, застывшее перо. — Вино помогает забыться, но только на пару часов.       Я ничего не ответила, просто опустилась на край кровати. Он остался стоять напротив, опершись о стену, скрестив руки. — С тех пор как мы вернулись, ты другая, — произнёс он тихо, почти безэмоционально, но каждое слово звучало, как лезвие. — Я вижу это. — Всё в порядке, капитан, — автоматически ответила я. — Не ври, — резко. Его глаза сузились, голос стал жёстче. — Ты думаешь, я не замечаю, когда кто-то из моих теряет равновесие?       Я отвернулась к окну. — Просто устала. — Устала — это когда спишь по три часа. А у тебя другой взгляд. Будто ты где-то ещё, — его тон стал спокойнее. — Где ты сейчас, Арес?       Я не знала, что ответить. Горло перехватило, слова застряли.       Он подошёл ближе. Я почувствовала, как воздух между нами изменился — стал плотнее, насыщеннее. — Если ты что-то знаешь, — тихо, почти шёпотом, — мне нужно это понимать. Мы не можем позволить себе ещё одну тайну внутри корпуса.       Я сжала кулаки. Сказать? Или снова молчать? — Я… не уверена, что сама понимаю, — прошептала я. — Но мне кажется, что всё это как-то связано со мной.       Он не удивился. Только коротко выдохнул и опустился рядом на край стола. — Объясни, — сказал спокойно. — Всё, что можешь.       И в тот момент я поняла, что больше не могу хранить это в себе.       Я долго молчала. Тишина между нами растянулась, и только потрескивание ветра за окном да редкие капли дождя, стучащие по подоконнику, нарушали её. Леви не торопил. Он сидел рядом, неподвижно, будто понимал: если поторопить — я замкнусь. — Ты ведь знаешь, что я не помню своего детства, — начала я наконец, тихо, будто говорила не с ним, а с самой собой. — То есть… помню только отдельные фрагменты. Дом. Голоса. Но лица — никогда. Даже родителей. Всё, как в тумане.       Леви кивнул. — Да, я помню, ты говорила об этом, когда только пришла в корпус. — Тогда мне казалось, что это неважно. Прошлое не влияет на настоящее, верно? — горько усмехнулась я. — Но теперь… теперь я не уверена.       Я сцепила пальцы, чувствуя, как ногти врезаются в кожу. — Когда мы были в городе, мы нашли того информатора, — продолжала я, не глядя на него. — Он сказал… он сказал, что видел меня раньше. Что я была в каком-то подвале. Среди детей. Что там проводили эксперименты.       Я ощутила, как дыхание застряло в горле. Слова давались с трудом, словно я вытаскивала их из глубины, куда не хотела возвращаться. — Я думала, он просто пытался сбить меня с толку. Но это был не первый раз, Леви. Второй человек говорит мне одно и то же. И… я не могу избавиться от чувства, что это правда.       Он некоторое время молчал. Его взгляд был тяжёлым, пронизывающим, но не осуждающим. Лишь понимание и что-то похожее на беспокойство. — Почему ты сразу не сказала? — наконец спросил он.       Я усмехнулась, почти устало. — А что бы ты сделал? Повёл бы меня к Ханджи на анализы? Или к Эрвину? Сказал бы, что у нас, возможно, в рядах кто-то, над кем ставили опыты? — Я бы выслушал, — спокойно ответил он. — И подумал, как защитить тебя.       Эти слова будто остановили время. Я подняла глаза — впервые за весь разговор — и встретила его взгляд. Он не лгал. В его тоне не было ни приказа, ни холодной отстранённости. Только уверенность. Твёрдая, надёжная. — Ты не обязан этого делать, — прошептала я. — Я не хочу, чтобы ты втягивался во всё это. — Поздно, — коротко бросил он. — Ты — часть моего отряда. Значит, я уже втянут.       Я тихо рассмеялась, но смех вышел нервным, почти отчаянным. — Это всё меняет, — сказала я. — Если это правда… если я действительно была одним из этих детей… Тогда кто я вообще?       Он помолчал, потом наклонился вперёд, опершись локтями на колени. — Скажи, Арес, — его голос стал ниже, почти шёпотом, — ты чувствуешь что-то… странное? В последнее время? Что-то, что отличает тебя от остальных?       Я закрыла глаза. Чувствую. Но признаться в этом было страшно. — Иногда, — ответила я неуверенно. — Будто внутри меня есть что-то, что не спит. Как будто я могу… больше, чем должна. Особенно когда вокруг опасность. Всё становится ярче. Я чувствую каждое движение, каждый вдох, каждую угрозу. Это не похоже на обычный страх.       Леви кивнул, не отводя взгляда. — Инстинкт. Или… остаток чего-то, что тебе внушили. — Ты думаешь, я могу быть… — я запнулась, не в силах произнести. — Нет, — резко сказал он. — Не титана. Не что-то подобное. Но если правда то, что говорил информатор, — значит, ты могла быть частью экспериментов, связанных с устойчивостью. С телом. С памятью. — Это звучит безумно, — прошептала я. — Всё, что мы видели за последние годы, безумно, — холодно ответил он. — Но одно я знаю точно: кем бы ты ни была раньше, сейчас ты — солдат. И ты — мой человек.       Я опустила голову, чувствуя, как внутри всё сжимается. Эти слова ударили сильнее, чем любое признание. — Почему ты это делаешь? — спросила я, с трудом подбирая слова. — Почему ты пытаешься меня защитить?       Он посмотрел прямо в глаза. — Потому что вижу, как ты держишься. И знаю, что в какой-то момент можешь не выдержать. А если ты сломаешься — мы потеряем кого-то важного.       Я тихо вдохнула. Не знала, что ответить.       Некоторое время мы просто сидели рядом, не говоря ни слова. Снаружи ветер усилился, и створка окна дрогнула от порыва. Я посмотрела на него — он всё ещё не двигался, взгляд устремлён куда-то вдаль. — Завтра я поговорю с Эрвином, — сказал он наконец. — Без деталей. Просто скажу, что тебе нужно время и покой. — Нет, — я замотала головой. — Не нужно. Если начнут копать — всё всплывёт. А я не хочу, чтобы это использовали против корпуса. — Тогда мы разберёмся сами, — твёрдо сказал он. — Шаг за шагом.       И в этой фразе было столько спокойной уверенности, что я впервые за много дней почувствовала не страх, а… опору.       Шаг за шагом.       Леви встал. Тихо, без лишних звуков, словно сама ночь отступала перед его движением. Он подошёл к окну и распахнул створку, впуская в комнату свежий воздух. Холодный ветер ударил в лицо, и пламя свечи на столе дрогнуло, вытянулось, осветив его профиль — строгий, вырезанный светом и тенью. — Знаешь, — произнёс он после паузы, — большинство людей сдаются, когда узнают о себе что-то, чего не могут изменить. Они начинают прятаться за прошлым, за страхом. Но ты… ты всегда идёшь вперёд. Даже когда не видишь, куда.       Я сидела на кровати, обхватив колени, и слушала, как его голос разрезает тишину. — Может, потому что мне больше некуда идти, — прошептала я. — Ошибаешься, — он обернулся. Взгляд — твёрдый, прямой, как всегда. — У тебя есть куда идти. И есть люди, которые не дадут тебе упасть. — Ты имеешь в виду корпус? — спросила я, стараясь улыбнуться, но вышло натянуто. — Я имею в виду себя, — коротко сказал он.       На секунду я перестала дышать. Эти слова прозвучали спокойно, без пафоса, без эмоций, но в них было что-то… настоящее. Он не пытался утешить. Он просто сказал правду.       Он сделал шаг ко мне. Медленный, осторожный. Его тень скользнула по полу, пересекла комнату и остановилась у моих ног. Я подняла голову — и встретила тот взгляд, от которого сердце сбилось с ритма. — Ты сильная, Арес. Но сила не значит одиночество. Запомни это, — он наклонился чуть ближе, и я почувствовала его дыхание — лёгкое, почти неуловимое, но всё же ощутимое. — Не держи всё в себе. Не со мной.       Я не знала, что сказать. Мы смотрели друг на друга, и время будто остановилось. В этом взгляде было слишком много — усталость, боль, непонимание, страх. И что-то, что я не смела назвать.       Он выпрямился, словно опомнившись, и направился к двери. — Отдохни, — сказал он, уже привычно холодно, будто между нами не было этой секунды тишины. — Завтра обсудим, что делать дальше.       Он почти вышел, но остановился у порога. — И, Арес… — я подняла взгляд. — Если эти люди действительно знают, кто ты — мы их найдём. Но не позволим им снова использовать тебя. — Обещаешь? — спросила я, едва слышно.       Он обернулся и кивнул. — Обещаю.       Дверь закрылась. Я долго сидела, не двигаясь. Всё внутри гудело, как натянутая струна. Его слова звучали в голове снова и снова: «У тебя есть куда идти. У тебя есть я.»       Я уткнулась лицом в ладони. Дыхание сбилось, в груди стало тесно. Не от страха — от чего-то большего. От понимания, что рядом есть человек, который не просто видит меня, а принимает.       Слёзы пришли неожиданно. Тихие, беззвучные, почти постыдные. Я не помнила, когда в последний раз плакала. Может, ещё до того, как стала солдатом. До того, как научилась держать всё внутри.       Но сейчас я позволила себе быть слабой. Хоть на миг. Шаг за шагом. Он был прав.       Если прошлое и правда тянет ко мне свои руки — я не позволю ему задушить меня.

***

      Следующее утро встретило меня серым небом и запахом сырости. Казалось, мир не проснулся, а просто продолжил существовать по инерции. Я собрала волосы, натянула стандартную рубашку корпуса и вышла из комнаты.       Коридоры были пусты. Разведчики ещё не спустились на завтрак — редкий момент тишины.       Я шла медленно, пытаясь собрать мысли. Вчерашний разговор всё ещё крутился в голове, оставляя странное послевкусие — как будто после него что-то изменилось. Не в словах, а в нас.       На кухне уже дежурили двое: Саша и Конни. Они громко спорили, кто из них спал меньше, и, кажется, соревновались в том, кто сильнее жалуется. — О! Арес! — Саша замахала рукой. — Иди сюда, мы как раз обсуждаем, кто будет чистить картошку. — Я бы сказала — тот, кто проиграет спор, — усмехнулась я, садясь за стол. — Значит, Конни, — мгновенно ответила Саша. — Эй! — возмутился он. — Я вообще-то не спал из-за тревоги! — Из-за того, что ел перед сном, — поправила Саша.       Я не удержалась и рассмеялась. Это был простой, тёплый смех — такой, которого давно не было.       Может, вот ради этого всё и стоит продолжать… ради таких утр.       После завтрака мы распределялись по делам — кто-то шёл чинить снаряжение, кто-то проверять запасы, кто-то отрабатывал манёвры на плацу. Я направилась в сторону двора, где уже слышались знакомые звуки — щелчки затяжек, удары деревянных мечей, ритмичные шаги.       Воздух был свежим, прохладным. УПМ-ремни сверкали на солнце, когда солдаты тренировались, отрабатывая зацепы и полёты на малой высоте. Всё происходило привычно, слаженно, будто сама жизнь пыталась вернуть себе нормальность.       Я стояла чуть в стороне, наблюдая. В какой-то момент поймала себя на мысли, что ищу взглядом Леви. Он, как обычно, был в тени у стены, руки за спиной, глаза внимательные, холодные — контролировал каждое движение, каждую ошибку. Он почти не говорил — достаточно было одного взгляда, чтобы солдат понял всё без слов. — Опять стоишь, как статуя, — тихо сказал кто-то сбоку. Это была Микаса. Она подошла, сжимая в руках два деревянных меча. — Пойдём, потренируемся. — С тобой? — я приподняла бровь. — Опасно для здоровья. — Не бойся, я не убью, — в её голосе мелькнула тень улыбки. — Просто не хочу ржаветь.       Я взяла меч. Дерево привычно легло в ладонь — чуть тяжеловато, но надёжно. Мы встали друг напротив друга. Микаса — собранная, спокойная, как натянутая тетива. Я — пытаюсь не думать о том, что она может сломать мне запястье одним движением. — Начинай, — коротко сказала она.       Первый удар я нанесла слишком резко. Она отбила его легко, словно предугадывая заранее. Потом ещё, и ещё — каждый мой замах она парировала без труда. Через пару минут я уже тяжело дышала, чувствуя, как пот выступает на висках. — Ты стала сильнее, — сказала она, легко блокируя мой очередной выпад. — Но ты всё ещё сдерживаешься. — Может, потому что не хочу потерять руку, — ответила я, скрипнув зубами.       Она чуть склонила голову. — Не в этом дело. Ты не отпускаешь себя. Всё время будто держишься за что-то внутри.       Её слова задели. Слишком точно. Я отступила, перехватила меч поудобнее и тихо сказала: — А если отпущу — что тогда? — Тогда, возможно, станешь собой, — спокойно ответила она.       Мы снова сошлись в короткой схватке. На этот раз я действительно отпустила — позволила телу двигаться так, как оно хочет, без контроля, без страха. И впервые за долгое время почувствовала странную лёгкость.       Звук столкновения мечей разнёсся по двору. Несколько солдат обернулись. Микаса чуть прищурилась — на лице мелькнуло что-то вроде удовлетворения. — Вот, — сказала она, отбивая последний удар. — Именно так.       Я выдохнула, едва удерживая равновесие. — Ты как будто читаешь мысли. — Просто вижу, — коротко сказала она и ушла, оставив меня посреди двора, всё ещё сжимавшую меч.       Я посмотрела на него, потом — на свои ладони. Отпустить себя… Эти слова эхом отозвались в голове.       И именно в этот момент я заметила, что Леви наблюдает за мной. Он стоял чуть поодаль, руки в карманах, лицо — непроницаемое. Когда наши взгляды встретились, он слегка кивнул. Ни похвалы, ни упрёка — просто кивок, будто невидимое «так держать».       И почему-то этого оказалось достаточно.       Ближе к полудню Ханджи собрала всех в зале. На длинном столе лежала карта, поверх которой были разложены записки, письма, несколько листов с пометками. Она выглядела взволнованной, глаза блестели — это всегда значило, что что-то интересное, но потенциально опасное, назревает. — У нас появилась новая зацепка, — начала она, постукивая пальцем по карте. — Один из информаторов сообщил о подозрительных встречах в старой части Троста. Говорят, там действует кто-то, кто собирает сведения о разведкорпусе. — Опять? — пробормотал Жан. — Этих «сборщиков сведений» уже больше, чем мышей. — Этот отличается, — сказала Ханджи, не поднимая головы. — Он знает слишком много. Даже то, чего знать не должен.       В зале повисла тишина. Леви стоял рядом, опершись на спинку стула, слушал молча. Ханджи продолжила: — Эрвин поручил мне собрать небольшую группу для проверки. Нам нужно тихо выяснить, кто стоит за этим человеком. Без шума, без открытых допросов.       Я уже знала, что сейчас произойдёт. И правда — через секунду её взгляд остановился на мне. — Арес, ты пойдёшь с ними.       Я вздохнула. — Почему я? — Потому что тебе доверяют и потому что у тебя лучшее чутьё, — ответила она. — И ещё… — тут она слегка прищурилась, — ты умеешь заставлять людей говорить. Даже тех, кто не хочет.       Сбоку кто-то усмехнулся — кажется, Конни. — Итак, — подвела итог Ханджи, — группа: Арес, Армин, Жан, и двое старших — Лидия и Марко. Задача — найти источник информации и доставить его сюда. Живым, если получится.       Все переглянулись. Леви оторвался от стены. — Без самодеятельности, — произнёс он, глядя прямо на меня. — Если почувствуешь, что ситуация выходит из-под контроля — возвращайся.       Я чуть улыбнулась: — Вы начинаете повторяться, капитан. — И, похоже, без толку, — ответил он сухо. — Поэтому повторю ещё раз.       Ханджи хмыкнула, пытаясь скрыть улыбку. — Ладно, собирайтесь. Выдвигаемся завтра на рассвете.       Когда собрание закончилось, я осталась в зале чуть дольше остальных. На карте всё ещё лежали бумаги, заметки, карандашные линии. Я провела пальцами по одной из них — старый район Троста, узкие улочки, склады, рынок.       Всё выглядело знакомо. Слишком знакомо. Как будто я уже бывала там раньше. Я сжала руку в кулак, прогоняя это чувство. Наверное, просто совпадение.       После собрания я вышла во двор — воздух был прохладным, тянуло запахом мокрой земли и железа. Над крепостью клубились облака, тяжелые, низкие, будто давили на плечи. Солдаты расходились кто куда: кто-то чистил клинки, кто-то проверял УПМ, кто-то просто сидел на лавках и обсуждал грядущую операцию.       Я шла к складам, где обычно хранили экипировку, пытаясь отвлечь мысли от предстоящего. Но не получалось. Слова Леви всё ещё звенели в ушах: «Без самодеятельности».       Он всегда так говорил, но теперь в его голосе было нечто иное — тихое, почти неуловимое беспокойство.       Я остановилась у двери склада, толкнула её — скрип дерева и запах масла ударили в нос. Внутри было почти темно, только узкий луч света пробивался из окна под потолком. — Опять ты, — услышала я знакомый голос.       Леви стоял у стола, перебирая ремни и металлические застёжки от УПМ. Его движения были чёткие, отточенные — будто каждая мелочь имела значение. — Не думала, что капитан сам возится со снаряжением, — сказала я, прислоняясь к косяку. — Когда не доверяешь никому — приходится, — сухо ответил он, не поднимая взгляда.       Я прищурилась. — Даже Ханджи? — Особенно ей, — коротко бросил он.       Я не сдержала тихий смешок, и он наконец посмотрел на меня. — Что-то смешное? — Нет, просто… иногда вы напоминаете мне старого ворчливого кузнеца.       Он чуть нахмурился, но угол его губ дёрнулся. — Зато жив, — ответил он. — В отличие от тех, кто тратит время на шутки.       Я подошла ближе, наблюдая, как он аккуратно смазывает замки. — Завтра мы выходим, — тихо сказала я. — Проверить тот район в Тросте. — Я знаю, — ответил он, не отрываясь от работы. — И если я увижу, что ты снова лезешь туда, куда не стоит… — …то вы будете ворчать ещё громче? — закончила я за него.       Он поднял взгляд — резкий, пронизывающий. — Я вытащил тебя из того ада не для того, чтобы ты снова туда полезла.       Я замерла. Несколько секунд просто смотрела на него. В этом коротком предложении не было строгости командира. Только что-то тёплое, почти личное. — Ты волнуешься? — спросила я чуть тише.       Он молчал. Секунду. Другую. Потом отложил ремень и сказал: — Я не люблю терять людей.       Я опустила взгляд, чувствуя, как где-то в груди сжимается что-то мягкое и болезненное одновременно. — Я буду осторожна, — ответила я. — Обещаю.       Он кивнул и снова вернулся к своему делу, словно разговор окончен. Но, уже уходя, я услышала: — И не вздумай геройствовать, Арес. — Это уже вторая фраза за день, капитан, — бросила я через плечо. — Становится традицией. — Надеюсь, она сработает хоть однажды, — коротко ответил он.       Я улыбнулась, выходя наружу.       Вечером в замке стало тихо. Большинство солдат разошлись по комнатам или спали — перед вылазкой все старались хоть немного отдохнуть. Я сидела в небольшом зале у окна, где свеча потрескивала на подоконнике, а за стеклом начинал моросить дождь.       На столе передо мной лежала карта — та самая, что показывала Ханджи. Я водила пальцем по линиям улиц, запоминая, где именно мы должны будем искать информатора. «Старая часть Троста…» — мысленно повторила я.       Это место всегда казалось мне чужим, но при этом странно знакомым. Когда-то, в детстве, кажется, я бывала там. Или это просто воспоминание, навеянное запахом старого камня и звоном дождя по черепице? — Опять думаешь слишком много, — раздался голос за спиной.       Я не сразу обернулась — узнала его и без того. Леви стоял в дверях, руки в карманах, как всегда — собранный, спокойный. — Не спится, — сказала я. — И вместо того, чтобы спать, ты строишь планы на ночь? — он подошёл ближе, глянув на карту. — Трост. Ханджи сказала, ты поведёшь группу. — Да. — Не нравится мне это место, — произнёс он. — Там слишком много теней.       Я усмехнулась: — Ты говоришь, как поэт. — Нет, как человек, который видел, как люди умирают в таких тенях, — холодно ответил он.       Тишина. Лишь дождь за окном бился о стекло. Я провела пальцем по краю карты и тихо спросила: — Почему ты так часто говоришь мне быть осторожной?       Он не сразу ответил. Просто стоял, глядя в окно, где капли отражали слабый свет свечи. — Потому что ты из тех, кто не умеет останавливаться, — наконец сказал он. — Ты идёшь до конца, даже если этот конец тебя сломает.       Я посмотрела на него. — И что, по-твоему, мне делать?       Он опустил взгляд. — Просто… не исчезай, Арес.       Эти слова прозвучали почти шёпотом. Я замерла, чувствуя, как что-то внутри оборвалось. — Я постараюсь, — тихо сказала я.       Он кивнул и направился к двери, но на пороге остановился. — Отдыхай. Завтра будет длинный день.       Когда он ушёл, я долго сидела неподвижно. Дождь усиливался, капли сбегали по стеклу, сливаясь в длинные, медленные линии. В груди всё ещё отзывался его голос.       Я закрыла глаза и глубоко вдохнула. Завтра. Всё решится завтра.       Утро началось раньше обычного. Сквозь тонкую занавесь тумана пробивались первые лучи, холодные и бледные, будто солнце само не решалось заглянуть в стены замка. Я стояла во дворе, затягивая ремни УПМ — металл был холоден, кожа липла к ладоням от утренней сырости.       Солдаты один за другим выходили из казарм: сонные, сосредоточенные, но без лишних разговоров. Каждый знал — день будет непростым.       Жан подошёл первым, проверяя баллоны с газом: — Опять ты самая первая, — хмыкнул он. — Я думал, капитан заставляет тебя отрабатывать дисциплину. — Он не заставляет, — ответила я, не поднимая взгляда. — Я просто не люблю ждать. — Ага, особенно когда дело касается вылазки в старую часть Троста, — буркнул он. — Место, где даже коты пропадают. — Звучит вдохновляюще, — вмешался Армин, появившись следом. В руках у него была карта, свёрнутая и перевязанная верёвкой. — Но если верить источникам Ханджи, там действительно кто-то прячется. — “Кто-то” — это слишком расплывчато, — заметила я. — И мне не нравится, что в последнее время таких «кто-то» становится всё больше.       Жан вздохнул, застёгивая ремни: — Может, просто потому что теперь мы начали их искать?       Я промолчала. Он, возможно, был прав. Но в груди всё равно жгло тревожное предчувствие — то самое, что всегда появлялось перед чем-то важным.       Когда мы вышли на внутренний плац, Леви уже был там. Он стоял, как всегда, идеально прямой, осматривая ряды солдат. Его взгляд останавливался на каждом — коротко, точно, будто он мог одним взглядом измерить степень готовности человека. — Выходим через пятнадцать минут, — произнёс он. — Операция простая: разведка, наблюдение, при необходимости — допрос. Без лишних жертв. — А если нас заметят? — спросил один из старших разведчиков.       Леви чуть приподнял бровь. — Тогда сделайте так, чтобы вас не заметили.       Тишина. Несколько нервных смешков прокатилось по рядам, но быстро стихли.       Когда Леви подошёл ко мне, я почувствовала, как внутренне выпрямляюсь, хотя и не делала этого специально. — Готова? — коротко спросил он. — Всегда, — ответила я.       Он кивнул. — Напоминаю: ты ведёшь группу. Армин отвечает за маршрут и анализ обстановки, Жан — за прикрытие. Не отходите друг от друга больше чем на три улицы. — Поняла.       Он наклонился чуть ближе, настолько, что я почувствовала запах его перчаток — кожа, масло, сталь. — И если что-то покажется подозрительным, не геройствуй.       Я невольно усмехнулась. — Опять? — Привыкай. — Он выпрямился и уже громче сказал: — Разойтись по позициям, выходим по сигналу.       Мы двинулись к воротам. Воздух снаружи был свежим, но густым, наполненным запахом земли и дождя.       Солнце медленно поднималось, когда мы покинули замок. Дорога к Тросту заняла несколько часов. Мы шли верхом, в тишине, изредка обмениваясь короткими фразами — в основном о маршруте. Жан пытался шутить, но даже его голос звучал приглушённо, будто лес вокруг впитывал звуки.       Когда показались первые дома старого квартала, я почувствовала, как внутри всё сжалось. Здесь было странно тихо. Неестественно тихо. — Как будто город вымер, — тихо сказал Армин, глядя на пустые улицы. — Или притаился, — добавила я.       Мы спешились. Старые дома стояли вплотную, крыши осели, кирпичи покрылись тёмным налётом. Где-то хлопнула ставня, и звук эхом прокатился по улице. — Разделимся, — сказала я. — Армин и Жан — вон туда, к складам. Мы с Гансом и Элройем — осмотрим восточную часть. Через час встречаемся у колодца.       Жан хмуро кивнул. — Постарайся не влезать в неприятности. — Я и не планирую.       Он хотел что-то ответить, но Армин потянул его за рукав, и они скрылись за углом.       Мы двинулись дальше. Воздух здесь был тяжёлым, пахло пылью и чем-то прелым. Всё казалось… неправильным. Как будто город не просто заброшен — а наблюдает за тобой, прячась за стенами и окнами.       Я шла первой, держась настороженно. Каждый звук — шаг, шорох, стук где-то вдали — отзывался в голове.       И вдруг — тихий голос позади: — Арес.       Я обернулась — Элрой показывал рукой на соседний переулок. Там, в тени, двигалась фигура. Низкий мужчина в старом плаще, держащий что-то вроде корзины. — Это он? — спросил Ганс, сжимая рукоять оружия. — Не знаю, — ответила я. — Но узнаем.       Мы двинулись следом, стараясь не шуметь. Мужчина повернул за угол, потом ещё раз, петляя между домами. Я ускорила шаг. Сердце било ровно, но напряжённо.       Я метнулась за ним. Воздух вспыхнул от разгона УПМ, крюки звякнули о стену, и за секунду я настигла мужчину. Он резко свернул в переулок, но я прыгнула вперёд и прижала его к земле, чувствуя, как под руками дергается чужое тело. — Стоять! — рявкнула я. — Разведкорпус. Назови себя.       Он хрипло закашлялся, поднимая голову. — Я… я просто торговец… Я ничего не сделал!       Я надавила сильнее. — Ты шпионишь. Мы знаем о передаче сведений из замка. Где твои связи? Кто тебе платит?       Мужчина замолчал. Его глаза — тёмные, уставшие — бегали по моему лицу, по эмблеме на плаще, по лезвию клинка, которое я держала у его шеи. — Зачем тебе всё это? — спросил он наконец. Голос его был низким, хриплым. — Разве не надоело служить тем, кто прячет от вас правду?       Я нахмурилась. — О чём ты говоришь?       Он усмехнулся. Коротко, почти беззвучно. — Они не рассказывают вам, кто вы есть на самом деле. Ни тебе, ни твоим товарищам. Всё ложь. Вся эта форма — маска. — Ещё одно слово, и я… — начала я, но он перебил: — Спроси у своих начальников. Они знают. Особенно у твоего капитана.       Я почувствовала, как по спине пробежал холод. — Что ты имеешь в виду?       Он прищурился. — Когда начнут исчезать люди, ты поймёшь.       На секунду воцарилась тишина. Только дыхание — моё и его. И где-то далеко, за крышами, — крик ворона.       Потом шаги. Ганс и Элрой появились из-за угла, и мужчина тут же опустил взгляд, будто оборвав все нити. — Что здесь происходит? — спросил Ганс, хватая его за плечи. — Поймали подозреваемого, — ответила я. Голос звучал твёрдо, хотя руки всё ещё дрожали. — Отвести к Эрвину. Пусть разбирается сам. — Принято.       Они потащили пленного прочь. Я осталась стоять в переулке, не двигаясь.       Слова мужчины не уходили из головы. “Спроси у своих начальников. Особенно у твоего капитана.”       Леви? Почему именно он? Я пыталась отогнать мысль, но она, словно осколок, застряла где-то под кожей — мешала дышать.       Воздух в переулке был тяжёлым, пропитанным сыростью и страхом. Я подняла взгляд на узкую полоску неба между крышами — блеклое, холодное, будто выцветшее.       И впервые за долгое время подумала: “А если всё, во что я верю, — действительно ложь?”       Я вернулась в штаб уже к вечеру. Солнце садилось, окрашивая стены в тёплый медный оттенок, но ни одно из этих тонов не согревало. На дворе стояла редкая тишина — та, что приходит после тревожных новостей. Разведчики собирались у казарм, кто-то чинит снаряжение, кто-то молча ужинает, не глядя на других.       Я сняла плащ, ощущая, как пропитанная пылью ткань тянет плечи вниз. В груди всё ещё гудел тот разговор. Каждое слово мужчины звучало, как камень, брошенный в воду: “спроси у своего командира”, “они знают”.       У входа в зал совещаний я замедлила шаг. За дверью доносились голоса — Эрвин, Ханджи, кто-то ещё. Похоже, допрос уже начался.       Я постучала, дождалась короткого “войдите” и открыла дверь.       Внутри было тускло. Лампа на столе давала мягкий, почти домашний свет, но в воздухе витало напряжение. Информатор сидел на стуле, руки связаны, голова опущена. Перед ним — Эрвин, спокойный, как всегда. Рядом стояла Ханджи, и в её взгляде читалось что-то между интересом и настороженностью.       Я сделала шаг вперёд. Леви стоял чуть в стороне, прислонившись к стене. Он не сказал ни слова, но когда его взгляд скользнул по мне, я ощутила знакомое давление — будто он видел больше, чем я хотела показать. — Арес, — тихо произнёс Эрвин. — Садись. Ты ведь была при задержании? — Да, — кивнула я, подходя ближе. — Он пытался скрыться. Говорил, что просто торговец. Но потом…       Я осеклась. Стоящий рядом Леви чуть заметно приподнял бровь — не упрёк, скорее предупреждение: говори ровно, не давай эмоциям взять верх. — Потом стал говорить о “лжи” и “правде”, — закончила я. — О том, что мы якобы не знаем, кто мы есть.       Ханджи оживилась. — Интересно. А раньше он что-нибудь подобное говорил? — Нет, — ответила я. — Но… он будто знал, куда давить.       Эрвин слегка кивнул и повернулся к пленному. — Кто твои заказчики? — спокойно спросил он. — Откуда у тебя сведения о наших передвижениях?       Мужчина молчал. Только угол его рта дрогнул — то ли усмешка, то ли судорога. — Отвечай, — холодно произнёс Леви, сделав шаг вперёд. — Иначе я заставлю.       Тишина повисла, как натянутая струна. Я почувствовала, как воздух между ними стал почти осязаемым.       Информатор медленно поднял голову. Его глаза блеснули в свете лампы. — Знаете, капитан, — хрипло произнёс он, — я уже говорил вашей девочке то, что нужно знать. Остальное вы и сами скрываете.       В груди кольнуло. Леви не отреагировал внешне, но я увидела, как едва заметно дёрнулся мускул на его щеке. — Моей девочке? — спокойно переспросил он. — Ты, видимо, хочешь, чтобы я сломал тебе челюсть, прежде чем ты закончишь фразу.       Ханджи осторожно вмешалась: — Погодите. Он говорит не случайно. Может, он что-то знает о ней. — Или просто хочет сбить с толку, — отрезал Леви, даже не взглянув на неё.       Я сжала руки в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Слова пленного эхом отдавались в голове, но я не позволяла им звучать вслух. — Продолжай, — тихо сказал Эрвин, и его голос прозвучал как холодный нож.       Информатор усмехнулся, склонил голову набок. — Сколько ещё вы собираетесь притворяться, что всё под контролем? У вас под самым носом растёт то, чего вы боитесь больше всего. — Довольно, — резко сказал Леви и шагнул вперёд, но Эрвин поднял руку. — Нет. Пусть говорит.       Мужчина посмотрел на него, а потом на меня. — Она не такая, как вы. Даже не понимает этого сама.       Меня будто ударили. Я хотела что-то ответить, но слова застряли в горле. — Прекрати, — сказал Леви, и в его голосе впервые прозвучала не злость, а что-то другое — тень тревоги.       Информатор тихо рассмеялся. — Вы ведь знаете, капитан. Просто не хотите ей сказать.       Тишина накрыла комнату. Лампада потрескивала, отбрасывая зыбкие тени на стены.       Я смотрела на Леви — он стоял неподвижно, но в его взгляде мелькнула боль. Мгновение, не больше. А потом всё снова застыло в привычной холодной сдержанности. — Отведите его в изолятор, — приказал Эрвин, поднимаясь. — Разберёмся позже.       Когда дверь за пленным закрылась, в комнате повисла гулкая пауза.       Эрвин посмотрел на меня. — Арес, отдохни. Завтра продолжим.       Я кивнула, чувствуя, как внутри всё дрожит, будто я простояла под дождём. На выходе Леви тихо произнёс: — Останься.       Я остановилась. Он ждал, пока остальные выйдут, и только тогда повернулся ко мне. Его голос был тихим, но в нём звучало что-то, чего я не слышала раньше. — Не принимай всерьёз всё, что он сказал. Это грязь, которой нас пытаются облить, — сказал он. — Не позволяй им добраться до тебя.       Я молча кивнула, но мысли крутились вихрем. “А если он был прав?”       Леви стоял напротив, молча, и, казалось, разглядывал меня дольше, чем обычно. Его глаза, как две стальные тени, не отпускали ни единого движения — будто искали, треснула ли я внутри. — Ты не умеешь лгать, — тихо сказал он наконец. — Я вижу это.       Я выдохнула, едва слышно, и отвела взгляд. — Я не лгала, капитан. — Может быть, — отозвался он. — Но ты что-то скрываешь.       Эти слова упали между нами, как тяжёлый камень. Я чувствовала, как сердце гулко ударилось о рёбра, и ненавидела то, как легко он меня видит насквозь.       Я сделала шаг к двери. — Каждый из нас что-то скрывает. С вашего позволения, я пойду. — Арес.       Моё имя прозвучало так, будто он впервые произнёс его не как капитан, а как человек. Я остановилась, не оборачиваясь. — Всё, что бы ты ни услышала, — продолжил он, чуть тише, — сначала приноси мне. Не Армину, не Эрвину. Мне.       Я медленно повернула голову. — Почему?       Он посмотрел прямо, спокойно, но взгляд был живой, не каменный. — Потому что я знаю, как это — когда на тебя начинают смотреть иначе. Когда сомневаешься в себе больше, чем враг успеет. Ненадолго замолчал, потом добавил: — И потому что я не хочу, чтобы ты осталась с этим одна.       Эти слова прорезали внутри нечто острое, непрошеное. Я кивнула, стараясь не выдать, как дрогнули пальцы. — Поняла.       Он слегка наклонил голову — почти как знак, что разговор окончен. Но когда я уже взялась за ручку двери, услышала за спиной: — Спи. Тебе это сейчас нужнее, чем размышления.       Я не ответила, просто вышла.       Коридоры штаба казались тише обычного. Солдаты давно разошлись, лампы горели лишь изредка, и от их света стены будто дышали. Я шла по ним медленно, чувствуя, как шаги отдаются в голове. “Она не такая, как вы.” Фраза информатора снова всплыла, как мерзкий шепот.       Почему он сказал это так уверенно? Откуда ему знать меня? И главное — почему Леви не удивился, а только сжал челюсть?       Я остановилась у окна. За стеклом раскинулся двор — серый, тихий, и только стражник у ворот мелькал в тусклом свете факела.       Отражение в стекле показалось чужим. Те же глаза, те же черты… но в них — усталость, что не принадлежала мне прежней. “Может, он просто играл на страхах.” “Может, всё это очередная ловушка.”       Но чем больше я пыталась убедить себя в этом, тем громче звучал в голове другой голос — холодный и уверенный: “Ты не знаешь, кто ты.”       Я провела рукой по лицу, пытаясь стереть это чувство. Но оно не уходило.       Позднее, когда я наконец добралась до своей комнаты, ночь уже полностью легла на замок, я опустилась на край матраса. Тишина. Только ветер за окном.       Сколько раз я думала, что всё под контролем? Что могу справиться с чем угодно — с титанами, с потерями, с собственным страхом. А теперь не могла справиться с собственными мыслями.       Леви сказал — “не оставайся одна”. Но если я открою рот, если расскажу хоть часть того, что слышала… Он посмотрит иначе. Все посмотрят.       А может, он уже знает.       Я обняла колени, уткнувшись лбом в руки. Плечи дрожали — не от холода. Просто что-то внутри начало медленно ломаться. И я не знала, как это остановить.

***

      Не заметила, как время ушло. Когда снова подняла голову, за окном серело — рассвет пробивался сквозь облака.       Я не спала, но и не чувствовала усталости, будто всё тело превратилось в пустую оболочку.       Новый день. Те же стены. И теперь — новый страх.       Если предатель сказал правду… то всё, во что я верила, может оказаться ложью. Но если солгал — зачем? Ответа не было.       Я встала, выпрямилась, заставила себя дышать ровно. Надо идти на построение. Надо выглядеть нормально. “Ты — часть корпуса. Ты — солдат. Не показывай слабость.”       Но где-то глубоко, под этой оболочкой, шепот не утихал. “Ты — не такая, как они.”       Я спустилась в главный зал, когда большинство уже собралось. Воздух был густым — запах масла, мокрой формы и свежесваренного кофе.       Разведчики переговаривались коротко, тихо, кто-то смеялся, кто-то выглядел выжатым до предела. Всё как обычно, но что-то неуловимое изменилось.       Леви стоял у дальней стены, разговаривая с Эрвином. Оба выглядели собранно, но в их обмене взглядами чувствовалось напряжение.       Когда я вошла, капитан бросил короткий взгляд — не задерживая, просто отметил моё присутствие. Но мне этого хватило, чтобы внутри всё снова сжалось. — Утро доброе, — Армин подошёл с чашкой, устало улыбаясь. — Ты не спала?       Я покачала головой. — Не особо. А ты? — Аналогично, — он криво усмехнулся. — Эрвин собирает отряд. Похоже, мы снова выходим в город. — Так быстро? — Да. Похоже, тот человек, которого поймали на окраине, оказался не последним. Есть ещё кто-то, кто передаёт сведения.       Эта фраза ударила сильнее, чем ожидалось. Я посмотрела на него, но промолчала. — Эй, — Армин чуть наклонился, понижая голос. — Ты в порядке? — Почему спрашиваешь? — Просто… — он замялся, — ты с утра какая-то другая. Не такая, как обычно.       Я заставила себя улыбнуться. — Всё в порядке, Армин. Просто устала.       Он не поверил, я это видела, но спорить не стал. Лишь тихо кивнул и отошёл, оставив меня среди утренней суеты.       Через несколько минут Эрвин уже стоял у стола с картой, обведённой отметками. Все притихли. — Сегодня у нас новое задание, — начал он. — Мы получили информацию о человеке, который мог контактировать с предыдущим информатором. Возможно, они связаны.       Он сделал паузу, переведя взгляд на Леви, затем продолжил: — Этот человек арестован. Он уже в штабе. Сегодня днём проведём допрос.       Слова повисли в воздухе. Допрос — значит, правда где-то рядом. А я чувствовала, как по спине пробегает холод. — Леви, — сказал Эрвин, — займись подготовкой. Возьми Ханджи. И… — он на миг задумался, — Арес тоже.       Я вздрогнула, но промолчала. Капитан только коротко кивнул. — Есть. — Остальные — в резерве. После обеда вернёмся к тренировкам.       Когда собрание закончилось, я уже собиралась уйти, но Леви догнал меня в коридоре. — Ты слышала. — Да.       Он посмотрел на меня внимательно, не отводя взгляда. — Не знаю, зачем Эрвин решил взять тебя. — Я, наверное, и сама не знаю, — ответила я, стараясь не встречаться глазами. — Просто держись рядом. Не вмешивайся, пока не скажу. — Хорошо.       Он развернулся и пошёл вперёд, а я замедлила шаг. Сердце било в груди — будто знало, что впереди что-то изменится.       К полудню мы уже спустились в подземное помещение штаба. Сырая каменная комната с решётчатой дверью, холодом от стен и запахом железа. Внутри, на стуле, сидел мужчина в потерянной форме торговца. Его руки были связаны, на лице — следы усталости и страха.       Ханджи стояла рядом, с блокнотом, и блестела глазами, как всегда, когда дело касалось загадок. Леви — как камень: спокойный, отрешённый. — Ну что, — произнесла Ханджи бодро, — начнём?       Мужчина молчал, только сжал губы. — Тебя зовут Ганс Вайлер, — сказала она, листая записи. — Работал развозчиком товаров. Вчера тебя поймали при попытке передать посылку за пределы района. В посылке — карта маршрутов разведкорпуса.       Он слабо усмехнулся. — Я ничего не знаю. Я просто курьер.       Леви медленно подошёл ближе. — Курьеры не рискуют жизнью ради “ничего не знаю”.       Мужчина опустил глаза. — Я делал, что мне сказали. — Кто сказал? — Ханджи наклонилась вперёд. — Я… не знаю. Я не видел их лиц. Они просто… — он замолчал, словно не мог подобрать слова. — Иногда приходил один человек. Всегда с капюшоном. Передавал свертки. Говорил, куда доставить. Платил хорошо.       Я стояла у стены, наблюдая. Всё внутри было напряжено до предела. “Опять капюшон. Опять тень без лица.” — Что было в последнем послании? — спросил Леви, тихо, но с тем особым нажимом, от которого люди обычно ломались.       Мужчина поднял взгляд — испуганный, но в нём промелькнула странная искра. — Они говорили о девушке…       Сердце оборвалось. — О какой девушке? — голос Ханджи дрогнул. — Я не знаю имени. Только описание. Молодая. Тёмные волосы. Глаза… зелёные.       Комната будто выдохнула. Я почувствовала, как Леви повернул голову — он не посмотрел на меня прямо, но я ощущала его взгляд всем телом. — Что с ней? — спросил он холодно.       Мужчина сглотнул. — Сказали, если она ещё жива… её нужно вернуть.       Тишина упала мгновенно. Даже капли, падавшие с потолка, замерли. — Кому вернуть? — Леви шагнул ближе. — Я не знаю! — выкрикнул тот. — Клянусь, не знаю!       Я стояла, вцепившись в край стола, стараясь не показать, как дрожат руки. “Вернуть?” “Кому?”       Леви обернулся — впервые прямо. В его взгляде было что-то новое: не злость, не подозрение. Скорее тревога. — Арес, — тихо сказал он, — выйди.       Я не сразу поняла. — Но я… — Выйди. Сейчас.       Его голос был ровный, без угрозы, но таким, что спорить было невозможно. Я вышла, чувствуя, как ноги будто налиты свинцом.       Дверь за мной захлопнулась.       Я прижалась к холодной стене, пытаясь дышать ровно. “Они говорили обо мне.” “Вернуть… меня?”       Мысли мелькали, как вспышки. И вдруг всё встало на свои места.       Тот первый информатор… его слова. Теперь этот. Они оба знали.       Когда дверь наконец открылась, Леви вышел первым. Его лицо было каменным, как всегда, но шаг — чуть тяжелее обычного. Он не сказал ни слова, просто кивнул, чтобы я шла за ним.       Я послушно пошла, чувствуя, как внутри всё горит от страха и непонимания. — Капитан, — наконец осмелилась я, — что он сказал дальше?       Он остановился. Повернулся, посмотрел прямо, почти без выражения. — Ничего, что тебе стоит знать. — Но… — Я сказал — ничего.       В голосе не было резкости, но была стена. Глухая, тяжёлая. Он развернулся и пошёл дальше.       А я осталась стоять посреди пустого коридора, с единственной мыслью, бьющей в висках: “Они ищут меня.”       Я не могла просто стоять — воздух будто выжигал лёгкие. “Они ищут меня?”       Эта мысль жгла, вонзаясь в голову снова и снова. Каждое слово информатора теперь эхом отзывалось внутри. Зелёные глаза… вернуть её… если жива…       Я поднялась наверх, в длинный каменный коридор, где сквозняки пахли сыростью и маслом от фонарей. Люди встречались на пути, кто-то кивал, кто-то просто проходил мимо, но я не видела лиц. Всё смылось в шум и гул.       Когда добралась до комнаты, руки дрожали. Я заперла дверь, прислонилась спиной к дереву и опустилась на пол. “Почему именно я? Почему эти люди знают обо мне больше, чем я сама?”       Я закрыла глаза. Перед мысленным взором всплыла комната из детства — тёплый свет, смех, белый платок на голове матери… но память оборвалась, как рваная нить. Дальше — пустота. И снова — крик, чей-то голос издалека, запах крови и металла.       Я вскрикнула, оттолкнув воспоминание, но сердце билось так, будто я только что пробежала весь лес. “Нет… этого не может быть. Это просто совпадение.”       Но в глубине я уже знала — не совпадение.       Вечером я всё ещё не могла прийти в себя. Ничего не шло из головы: ни слова Эрвина, ни взгляд Леви. На закате весь отряд собрался в столовой. Разведчики говорили громко, кто-то смеялся, кто-то спорил — обычный шум, но я не могла выдавить из себя даже слово.       Жан толкнул меня в плечо. — Эй, ты сегодня молчаливая. Что, капитан снова прицепился? — Нет, — я натянуто улыбнулась. — Просто день был долгий. — Ты хоть поешь, — добавила Саша, протягивая миску. — Вид у тебя, как у человека, который три дня по стене карабкался без сна.       Я взяла ложку, но еда казалась безвкусной. В голове стучало: «Вернуть её. Вернуть её.»       Армин сел напротив, наблюдая внимательно. — Что-то случилось, да? — Почему ты так думаешь? — Я тебя знаю, Арес. Когда ты хочешь соврать, ты начинаешь грызть ложку.       Я посмотрела на ложку — действительно, сжала зубами край, даже не заметив. — Всё нормально. Просто устала. — Ты так говорила и прошлый раз, когда чуть не свалилась на тренировке, — вмешался Жан. — Может, тебе стоит отдохнуть пару дней? — Не нужно. — Я резко поставила миску. — Всё хорошо.       После этих слов стало тихо. Даже Саша перестала жевать. Я почувствовала, как они смотрят, но не выдержала — встала и ушла.       Коридоры к тому времени уже опустели. Только редкие шаги где-то вдалеке, да свечи, потрескивающие на стенах.       Я остановилась у окна, глядя в темноту за стеклом. Луна резала небо тонким серпом, а ветер шевелил тёмные ветви за стеной. “Кому я нужна? Почему им?” “Если правда то, что говорил тот человек… значит, всё моё детство — ложь?”       Я закрыла глаза, чувствуя, как внутри всё трещит. Слёзы подступали, но я упрямо не позволяла им выйти. — Ты собираешься стоять здесь всю ночь?       Голос — тихий, ровный, но узнаваемый сразу. Я вздрогнула и обернулась. Леви стоял у двери, руки в карманах, взгляд — как всегда холодный, но в нём что-то блеснуло, неуловимое. — Я не сплю, — пробормотала я. — Я заметил.       Он прошёл ближе, остановился рядом, глядя в то же окно. Несколько секунд — тишина, только ветер свистел где-то в щелях. — Ты вела себя странно весь день, — наконец сказал он. — Что случилось? — Ничего. — Плохая ложь.       Я вздохнула, чувствуя, как горло сжимается. — Этот человек… он сказал… — я запнулась, — что кто-то ищет девушку с зелёными глазами. — Я слышал. — И ты думаешь… он говорил обо мне?       Он молчал. Секунда, другая. Потом — тихо: — Да.       Я повернулась к нему. — Но почему? Почему я? — Не знаю, — Леви говорил спокойно, но я чувствовала, что он тоже ищет ответ. — Но пока это только слова. Мы не делаем выводы из слухов. — Но если это правда…       Он поднял взгляд — впервые прямо, серьёзно, почти мягко. — Если это правда, мы найдём тех, кто за этим стоит. — Мы? — переспросила я. — Да.       Всё во мне сжалось. Он говорил без эмоций, но именно в этом спокойствии была сила. Я выдохнула. — Спасибо. — Не за что. — Он отвернулся, глядя снова в окно. — Просто держи голову холодной. Иди отдохни. — А ты? — У меня свои привычки.       Я хотела что-то сказать, но он уже повернулся, направляясь к выходу. Перед тем как уйти, остановился в дверях и добавил: — И не думай, что можешь справиться с этим одна.       После этого — тишина. Только мои собственные шаги, сердце и странное чувство, что я всё глубже ухожу в историю, из которой уже не выберусь.       Я осталась стоять у окна ещё долго после того, как за Леви закрылась дверь. Его слова будто отзвуком гулко отдавались в голове: «Не думай, что можешь справиться с этим одна».       Одна. Как будто у меня когда-то был выбор.       С тех пор, как я впервые надела форму разведкорпуса, одиночество стало чем-то привычным, как холодная вода по утрам или запах масла в оружейной. Но сейчас… сейчас впервые появилось ощущение, что кто-то действительно видит меня, не просто как солдата, не как подчинённую, а как человека.       Я тяжело выдохнула, прикрыв глаза. Сквозняк сдвинул занавеску, и в комнату ворвался запах ночного воздуха, смешанный с ароматом пыли и железа. “Надо собраться.”       Завтра снова работа. Снова тренировки, снова отчёты, снова взгляд Леви, оценивающий каждое моё движение, как будто он ищет что-то, чего не может назвать.       Утро началось раньше обычного. Едва первые лучи солнца скользнули по стенам замка, коридоры уже наполнились шагами и приглушёнными голосами.       Я поднялась с постели, почти не спав. Плечи ныли, голова была тяжёлая, но тело работало на автомате — привычка, выработанная за годы службы.       В коридоре встретила Ханджи — с растрёпанными волосами, со стопкой бумаг, которые она прижимала к груди, и абсолютно неестественно бодрой улыбкой. — Арес! — Она махнула мне рукой. — Как раз тебя ищу! — Доброе утро, — сказала я, зевая. — Вы, кажется, не спали всю ночь? — Спала! Минут пятнадцать. Но это не важно! — Она протянула мне одну из папок. — Мне нужно, чтобы ты помогла с проверкой новых карт подземных тоннелей под Тростом. — Под Тростом? — я нахмурилась. — Разве разведкорпус занимается внутренними системами? — Обычно нет, — ответила она, поправляя очки, — но там нашли старые проходы, которые ведут к старым военным складам. Эрвин думает, что эти туннели могли использовать шпионы. А ты у нас теперь помощница капитана Леви, а значит — тоже в деле. — То есть… я снова иду с вами? — Именно! — Ханджи заговорщицки подмигнула. — Ну, почти. Леви и Эрвин хотят, чтобы ты сначала помогла с инвентаризацией снаряжения. Знаешь, у тебя талант всё раскладывать по порядку. — Это не талант, — пробормотала я. — Это дисциплина. — Не скромничай, — отмахнулась она. — Встречаемся через час в хранилище!       Она исчезла так же быстро, как появилась, оставив за собой лёгкий запах кофе и чернил.       Я постояла немного в коридоре, затем направилась вниз, к тренировочному двору. Даже не знаю зачем — просто хотелось движения, чего-то, что вернёт ощущение контроля.       Во дворе уже были Армин и Жан. Они отрабатывали приёмы с УПМ, двигаясь синхронно, словно зеркала. Металл звенел при каждом рывке, солнечные блики скользили по клинкам. — О, Арес! — крикнул Армин, заметив меня. — Решила к нам присоединиться? — Посмотрим, насколько я ещё не разучилась летать, — я усмехнулась, надевая снаряжение.       Жан хмыкнул: — После вчерашнего ты бы могла и отдохнуть. — Я отдыхаю, когда двигаюсь, — ответила я, проверяя крепления.       Мы подцепились к стенам, и вскоре воздух заполнили звуки выстрелов крюков, шелест тросов и короткие команды.       Я разгонялась, чувствуя, как мышцы работают слаженно, тело слушается. Ветер бил в лицо, солнце резало глаза, но впервые за сутки я дышала свободно.       С высоты замок казался почти мирным. Люди, снующие по двору, маленькие точки на фоне каменных стен. “Если бы всё всегда было так просто…”       Спустившись, я сняла УПМ и вытерла пот со лба. Армин уже сидел на камне, пытаясь отдышаться. — Ты в порядке? — спросил он, глядя на меня снизу вверх. — Вроде да, — ответила я. — Просто не выспалась. — Из-за того информатора?       Я замерла. — Откуда ты знаешь? — Все знают, — вмешался Жан. — Он орал так, что даже Ханджи спустилась с верхнего этажа. — Я не о том, — Армин мягко посмотрел. — Я видел, как ты на него реагировала.       Я отвернулась. — Он просто сказал глупость. — Иногда именно в глупостях — правда, — заметил он, задумчиво сжимая ремень от УПМ. — Ты опять начинаешь, Армин, — проворчал Жан. — Не всё, что звучит загадочно, нужно анализировать. — Если не анализировать, можно пропустить важное, — спокойно парировал тот. — Вы оба спорите, как старики, — сказала я, улыбнувшись. — Но спасибо. Правда.       Они переглянулись, и в этот момент я почувствовала, что, несмотря на тревогу внутри, рядом всё ещё есть люди, которым можно доверять. Хоть немного.       К полудню я уже стояла в хранилище, перебирая ящики с метками отряда Леви. Запах масла, железа и старых досок был почти успокаивающим.       Я рассортировала часть снаряжения, когда услышала шаги. Обернулась — Леви.       В руках у него был отчёт, на лице — тот же спокойный, но сосредоточенный взгляд. — Ханджи сказала, ты здесь, — произнёс он. — Проверяешь снаряжение? — Да. Две коробки с повреждёнными деталями, остальные в порядке. — Хорошо. — Он положил отчёт на стол. — Завтра ты идёшь со мной. — Куда? — В Трост. Эрвин хочет лично осмотреть тоннели.       Я кивнула. — Поняла.       Он задержался на месте, будто собирался что-то добавить, но потом просто тихо сказал: — И… постарайся сегодня поесть.       Я удивлённо подняла взгляд. — Что? — Ты опять пропустила завтрак, — спокойно заметил он. — И не думай, что я не замечаю.       Я почувствовала, как к щекам приливает жар. — Я не голодна. — Это не ответ, — бросил он, уже разворачиваясь к двери. — Ешь, Арес. Приказ.       И ушёл.       Я осталась одна, глядя ему вслед, и впервые за долгое время позволила себе коротко рассмеяться. “Приказ поесть. Только Леви мог сказать такое так серьёзно.”       Но в глубине всё равно тлела тревога. Он видел больше, чем показывал. И если однажды узнает всю правду обо мне — что тогда?       Вечером замок словно выдохнул после длинного дня. Коридоры стихли, окна начали закрываться одно за другим, лишь редкие шаги и голоса слышались вдалеке. Воздух наполнился запахом дыма из каминов и тёплого хлеба из кухни.       Я сидела в маленькой кладовой у окна, где обычно разбирали оружие после вылазок. В руках крутила клинок — чистый, отточенный, с отражением света на грани. Металл всегда успокаивал меня: прямота, холод, предсказуемость. “Если бы и люди были такими же.”       Дверь приоткрылась, и внутрь заглянул Армин. В руках он держал стопку бумаг и кружку чая. — Я так и знал, что найду тебя здесь, — тихо сказал он, присаживаясь напротив. — Все ужинают, а ты снова спряталась. — Я не прячусь, — ответила я, откладывая клинок. — Просто хотелось тишины. — Тишина бывает громче крика, — заметил он, подавая мне кружку. — Хочешь?       Я взяла. Чай был слабым, почти прозрачным, но горячим. — Спасибо.       Некоторое время мы сидели молча. Армин листал бумаги, а я следила, как пар поднимается из кружки и медленно тает в воздухе. — Завтра снова в город? — спросил он. — Да. капитан сказал, что командир лично ведёт осмотр тоннелей. — Значит, это важно. — Всё, что делает Эрвин, — важно, — вздохнула я. — Но в последнее время он стал… осторожнее. Слишком многое скрывает.       Армин задумался, глядя куда-то в сторону. — Может, просто не хочет тревожить нас раньше времени. — А может, правда ближе, чем кажется, — ответила я. — Иногда я думаю, что стены — не самое страшное, что нас держит.       Он посмотрел на меня внимательно, будто пытаясь прочесть невысказанное. — Ты изменилась, Арес. После той миссии… ты стала тише. — А ты всё тот же наблюдатель, — улыбнулась я, пытаясь смягчить разговор. — Просто не хочу, чтобы ты замкнулась в себе, — тихо сказал он. — Я видел, как это разрушает людей.       Я отвела взгляд. — Спасибо, Армин. Я справлюсь.       Он кивнул, не споря, но его глаза сказали больше, чем слова.       Когда я вернулась в свою комнату, за окном уже сгущались сумерки. Силы уходили медленно, как песок из треснувших часов. Я села у стола, зажгла свечу и достала маленький блокнот — тот самый, что всегда держала при себе.       Пальцы дрожали, когда я писала:

“Если завтра всё пойдёт не так — я хочу помнить, что в этом мире всё ещё есть свет. Пусть даже крошечный. Пусть даже в глазах человека, который почти не улыбается.”

      Я не писала имени, но знала, о ком речь.

***

      Утро следующего дня встретило нас серым небом и холодным ветром. На дворе уже собирались отряды — коней оседлали, карты проверили, оружие пристегнули.       Леви стоял немного в стороне, проверяя своё снаряжение. Рядом — Эрвин и Ханджи. Их разговор был коротким, но напряжённым. — Если слухи подтвердятся, — говорил Эрвин, — нам придётся пересмотреть всю систему охраны. — Думаешь, тоннели действительно использовались? — уточнила Ханджи. — Думаю, кто-то очень не хочет, чтобы мы это выяснили, — ответил он, бросив взгляд на меня.       Я почувствовала, как внутри кольнуло беспокойство.       Леви заметил мой взгляд и подошёл ближе. — Всё готово? — Да, — ответила я. — Конь оседлан, снаряжение проверено. — Хорошо, — коротко кивнул он. — И помни, Арес: не отходи от меня. — Командирское распоряжение? — Нет, — в его голосе мелькнула тень улыбки. — Личное.       Я не знала, что ответить, поэтому просто кивнула.       Дорога до Троста заняла несколько часов. Ветер бил в лицо, копыта стучали по камням, вокруг — бесконечные поля, подёрнутые туманом. Разведчики ехали молча, каждый думал о своём.       Иногда Леви переглядывался со мной — коротко, без слов, но этого хватало. Я чувствовала, как странное спокойствие растекается внутри, будто его присутствие само по себе было защитой.       Мы прибыли к вечеру. Город жил своей жизнью — лавки, шум, дети на улицах. Но под этой оболочкой чувствовалась настороженность. Люди оглядывались, когда видели нашу форму.       Эрвин остановил лошадь у старого склада. — Здесь вход, — сказал он. — Дальше пешком.       Мы спешились. Леви первым шагнул внутрь, и тьма поглотила его силуэт.       Я шла за ним, чувствуя, как в груди нарастает тревога. Влажный воздух подземелья пах плесенью и ржавчиной.       Сквозь узкий коридор слышались шаги, капли воды и редкое эхо наших голосов. — Осторожно, — сказал Леви, оглядываясь. — Пол скользкий. — Ты говоришь, как будто я впервые иду по тоннелю, — ответила я, стараясь скрыть дрожь. — Просто не хочу тащить тебя обратно, если вдруг упадёшь, — сказал он спокойно.       Я фыркнула, но всё же улыбнулась.       Мы прошли ещё немного, пока Эрвин не поднял руку. — Стойте. — Он указал вперёд. — Смотрите.       На стене, освещённой тусклым факелом, виднелись знаки — старые, выцарапанные, но отчётливо узнаваемые.       Ханджи подошла ближе, осматривая символы. — Это… маркировка военного сектора. Довоенная. Но что она делает здесь? — Похоже, эти тоннели старше, чем мы думали, — произнёс Эрвин. — Леви, Арес, осмотрите ответвление справа. Остальные — со мной. — Есть, — ответили мы почти одновременно.       Я взяла факел и последовала за Леви. Тоннель уходил вниз, воздух становился тяжелее.       С каждым шагом у меня крепло странное чувство: будто мы приближаемся не просто к заброшенному ходу, а к чему-то, что должно было остаться забытым.       Я чувствовала это нутром. “Что бы ты ни искала, Арес, — прошептал внутренний голос, — тебе может не понравиться ответ.”       Мы шли молча. Шаги глухо отдавались в каменном коридоре, а воздух с каждой минутой становился гуще, будто пропитан давними тенями. Факел трепетал в моей руке, пламя отражалось на влажных стенах, рисуя на них дрожащие языки света.       Леви шёл впереди — уверенно, как всегда. Казалось, он видит всё, даже сквозь полумрак. Его спина, прямая и устойчивая, будто сама служила ориентиром. — Ты чувствуешь? — тихо спросила я, когда нас поглотила почти полная тьма. — Что именно? — Здесь… как будто воздух другой. Не просто сырой — тяжёлый.       Он замедлил шаг, посмотрел через плечо. — Это место давно заброшено. Влага, затхлость. Но… да, ты права. Что-то здесь не так.       Мы остановились у очередного поворота. Из-за угла веяло холодом, а где-то вдалеке слышался слабый, почти неразличимый звук — будто шорох ткани по камню. — Слышал? — я насторожилась. — Слышал. — Леви вынул клинок. — Не отходи.       Мы осторожно двинулись вперёд. Коридор сузился, потолок опустился так низко, что приходилось пригибаться. Сердце колотилось всё громче.       Я заметила на стене старый металлический знак — ржавый, но с выгравированными буквами: Сектор 9-B. — Леви… — начала я. — Вижу. — Он провёл пальцами по металлу. — Это не обычные дренажные тоннели. Здесь явно что-то скрывали.       В этот момент раздался глухой стук. Что-то упало в темноте — не камень, не обломок… звук был слишком лёгким. Человеческим. — Назад! — резко скомандовал Леви, отталкивая меня в сторону.       Факел выскользнул из моей руки, но не погас, упав на землю и осветив несколько шагов коридора впереди.       На миг в свете показалась фигура. Сгорбленная, грязная, будто вылезшая из самого подземелья. — Стоять! — крикнул Леви. — Кто ты?!       Фигура дернулась, сделала шаг назад — и замерла. — Не стреляйте… — голос был слабым, хриплым. Мужчина поднял руки. — Я… я не враг.       Я подошла ближе, стараясь рассмотреть его. Лицо — осунувшееся, с пятнами грязи. Глаза — запавшие, но живые, и в них мелькнул ужас. — Кто ты? — повторила я. — Меня зовут… Марло. Я раньше служил в гарнизоне.       Леви прищурился. — Гарнизон не имеет доступа сюда. Что ты здесь делаешь? — Я… я искал проход. Говорили, что здесь остались старые склады. Но потом… — он запнулся, тяжело дыша. — Потом я услышал их. — Кого? — я сжала рукоять клинка. — Людей. Они приходят сюда по ночам. Говорят о стенах, о вас… о разведкорпусе. — Его взгляд метнулся ко мне. — И о ней. — О ком «о ней»? — холодно спросил Леви. — О девушке с зелёными глазами, — выдохнул он.       Я почувствовала, как кровь похолодела. Факел дрожал в моей руке. — Что они говорили? — голос мой стал тише, но в нём звучало напряжение. — Что она… не должна помнить. Что если вспомнит — всё рухнет.       Леви бросил короткий взгляд на меня, потом — на мужчину. — Ты не понимаешь, о чём говоришь. Кто тебе это сказал? — Я не знаю! — Марло поднял руки. — Они приходят ночью, у всех маски. Я лишь слышал. Клянусь!       Леви приблизился и схватил его за ворот. — Где они встречаются? — В старом подвале под восточной частью города… — задыхаясь, произнёс он. — Сегодня ночью.       Мы обменялись взглядами. — Похоже, Эрвину понравится этот рассказ, — сказал Леви, отпуская его. — Мы заберём тебя с собой, — добавила я. — И если врёшь — пожалеешь.       Мужчина кивнул. Когда мы вышли из тоннеля, ночное небо встретило нас прохладой и слабым светом луны. — Ты это слышала, — произнёс Леви, глядя прямо на меня. — И я хочу, чтобы ты сейчас не начинала накручивать себя. — Я даже не успела начать, — ответила я, но голос дрогнул. — Ты всегда начинаешь, — тихо сказал он, чуть мягче. — Держи голову холодной. До утра нужно донести всё Эрвину.       Я кивнула. Но в груди уже зарождалось то чувство — тяжёлое, липкое, будто страх и воспоминания переплелись во что-то одно. “Девушка с зелёными глазами… не должна помнить…”       Эти слова пульсировали где-то в глубине сознания, как отдалённое эхо. И я знала: завтра всё изменится.