Водоворот

За десять лет до описываемых событий              Струи дождя наперегонки бежали по оконному стеклу, размывая унылые серые краски Города. Дик подпёр щёку кулаком и отпустил фантазию в полёт: вот по мостовой прогрохотал огромными колёсами омнибус на паровой тяге с мокрой глянцевой крышей, похожий на гигантскую буханку с лоснящейся чёрной прожаренной корочкой; из него вышли пассажиры, раскрыли над головами коричневые зонты, заспешили по своим делам и превратились в шоколадный зефир, плавающий в кружке с какао.              В пустом желудке тоскливо заурчало, жаль пропущенного завтрака и, похоже, не менее пропущенного обеда. Первого он лишился потому что в очередной раз проспал, - пришлось собираться впопыхах и ограничиться лишь подсохшей лепёшкой, утащенной из-под носа старой Несс, - а школьный обед пропускал в этот самый момент, сидя у окна в ожидании приёма у директора. А во всём как всегда виноваты дурацкий будильник, который звонит, когда ему вздумается, а не когда надо Дику, и миссис Невис с её основами формальной арифметики, на которых можно так зевнуть со скуки, что челюсть вывихнешь.              На жизнь, текущую на свободе под нескончаемым дождём, можно было смотреть весь день, всяко лучше, чем любоваться на серый казённый коридор перед кабинетом директора школы Окруэлл мистера Крайста. Дик изучил этот коридор вдоль и поперёк за все те разы, что его вызывали для очередной головомойки: от неудобной деревянной скамьи для ожидающих, до самого последнего влажного пятнышка на штукатурке - всё здесь дышало тоской и школьной безнадёгой.              За дверью в директорскую монотонно тарахтел заунывный голос миссис Невис. Решительно, ничто в целом свете не способно заставить эту женщину говорить громче. Вечно она сидела в классе за учительским столом серая и нахохлившаяся, как промокшая мышь, куталась в блёклую шаль и бубнила под нос что-то на своём арифметическом. Дику с его последней парты были видны только унылые затылки склонившихся над тетрадями одноклассников и тугой пучок на макушке миссис Невис. Как только кожа у неё на лице не лопалась, когда она зверски стягивала волосы старомодными костяными заколками?              Может, она вовсе не живой человек, а искусно выполненная кукла, внутри которой сидит маленький гремлин и управляет ей? Мучает безответных детей арифметикой и проказливо хихикает, выводя каллиграфическим почерком замечания: «Небрежно!», «Переделать!», «Старайся лучше!». У Дика таких записей было с избытком в каждой тетради по всем школьным предметам.              Даже если в миссис Невис сидел зловредный гремлин, это никак не объясняло общее состояние табеля успеваемости — точнее, табеля неуспеваемости, - Дика. Просто есть этой жизни одно противное словечко - «справедливость». Слово есть, а справедливости - нет. Кто-то с самого начала получился средненьким, как почти все ученики школы Окруэлл: выглаженный пароутюгом коричневый форменный костюм, накрахмаленный воротничок рубашки, прилизанные волосы и не менее прилизанные оценки. А случалось на свет появиться таким детям как Дик: худосочным, вечно шмыгающим простуженным носом, с больной ногой и тетрадями распухшими от учительских замечаний.              - Сколько одиннадцатилеток я перевидала за свою жизнь, ученик Ричард, но ни разу ещё не встречала такого отсталого, - даже ругаться миссис Невис умудрялась тихим невыразительным голосом, лучше бы кричала, честное слово. - Попробуй ради разнообразия начать свой день с расчёски и мыла, чтобы выглядеть опрятным, как и полагается ученику школы Окруэлл. Вспомни про существование в этом мире бюварной бумаги и остро заточенных карандашей, и тогда, возможно, оценка «удовлетворительно» перестанет казаться чем-то недостижимым. В конце концов, у тебя перед глазами всегда есть пример образцового ученика. Равняйся на своего брата, Ричард, должно же в вас быть хоть что-то общее, раз вы родились от одних родителей, в чём я, признаться, иногда сомневаюсь.              Как же часто Дик выслушивал подобные речи от взрослых, каждый считал своим долгом выразить изумление тем фактом, что на свете существует столь неудобный ребёнок как он. Чего стоило ему взять и начать вести себя нормально? Во всей этой истории явно есть злой умысел и толика коварства. Наверняка Ричард просто из вредности не хочет быть прилежным учеником, из зависти портит жизнь своему примерному брату или он просто отсталый. В последнее время все склонялись именно ко второй версии - на коварного интригана простоватый Дикон совершенно не тянул. Эта мысль постоянно звучала на словах и так часто мелькала на лицах окружавших его взрослых, что Дик в итоге смирился со своей глупостью. А кто бы не поверил, если об этом тебе постоянно талдычат все, кому ни лень? Особенно на фоне этого — совершенного — любой покажется черновой заготовкой, а не полноценным человеком.              Миссис Нэвис не представляла о чём говорит, когда недоумевала, где же прячется хоть что-то общее у двух таких разных братьев-близнецов. Нет у них с этой зазнайкой ни одной схожей черты, уж Дик об этом знает, как никто другой.              Дверь в директорскую приоткрылась, и в коридор выглянула миссис Невис. Окинула Дика своим фирменным учительским взглядом, словно подозревала его в намерении сбежать от заслуженного наказания, и прошелестела невыразительным голосом, как мог бы шелестеть страницами учебник по арифметике:              - Ученик Ричард, зайдите в кабинет директора.              Учительница распахнула обитую бордовым дерматином дверь и чуть посторонилась, давая мальчику пройти. Ну вот и всё, прощайте школьный обед, последний омнибус, идущий по удобному маршруту почти до самого дома, и надежда получить за формальную арифметику оценку «удовлетворительно». Впереди его ждали лишь скрипучий голос мистера Крайста, поджатые губы разочарованной миссис Невис и перспектива дополнительных занятий для отсталых учеников. Дик умрёт в этой школе от голода и скуки, а если и выйдет за её ворота, то уже седым стариком. На то, чтобы понять формальную арифметику, у него уйдёт минимум пара сотен лет.              Дикон проскользнул в кабинет мимо учительницы, неосмотрительно вдохнул тяжёлый горький запах её духов и чуть не поперхнулся. Такой вонью только гремлинов в подвалах травить, чтоб не бегали по трубам пневмопочты и не ломали собственность приличных людей. Как только остальные не замечают этот кошмар? Может, Дик сам стал немножко гремлином после всего произошедшего с ним? Он бы не удивился, возможно, самую малость даже хотел этого. Сейчас бы забиться в тёмную щель, чтобы никто его не трогал, а лучше забыл о самом существовании такого отсталого ученика, как Дик - постыдного пятна на репутации прекрасной школы Окруэлл. Но за дерматиновой дверью уже виднелся необъятный стол и парящая над ним лысина мистера Крайста - сухого и тощего, как старый крысиный трупик за мусорными баками, а значит пришла пора оставить упоительные мечты и встретить реальность лицом к лицу…              Дик спустился по центральной школьной лестнице в пустой гулкий холл. Без толп снующих взад-вперёд учеников здесь было жутковато-мертвенно, словно в старом заброшенном коллекторе, не хватало только луж на полу и крысиных шорохов по углам. На самом деле, лучше бы с шорохами, крысы не так пугали Дика, как пустота. Днём на каждой перемене здесь текли настоящие ручейки из стриженых мальчишеских голов. Можно было перегнуться через перила на лестничной площадке и смотреть на это шебутное ученическое море представляя, например... например, что внизу под ногами ворочается огромный зверь с бархатной короткошёрстной шкурой. Урчит множеством голосов, потягивается всем телом, красуясь перед Диком…              Он мог бы стоять тут все перемены напролёт и представлять себе каждый раз что-то новое. Жаль, что уроки начинались всегда в соответствии с беспощадным расписанием, чуждым самой концепции слова «воображение». Так стоило ли ругать одного отсталого, вечно опаздывающего ученика за то, что он слегка увлекся фантазиями?              В ученическом гардеробе было также пусто и темно, как и во всей школе в этот поздний час. Лампы горели одна через три, и даже у тех немногих, что светили, газовые вентили были выставлены на самый минимум шкалы. Где-то там в темноте висел на крючке унылым привидением одинокий плащ Дика. Мальчик порылся в карманах форменных брюк в поисках номерка, пальцы правой руки тут же угодили в дыру, которую следовало бы зашить ещё пару дней назад. На мгновение сердце ухнуло вниз — если он потерял номерок, то ни за что не получит плащ, а значит придётся идти до остановки под дождём. Угадайте кто завтра проснётся с температурой и больным горлом? Конечно, счастливчик Дикон!              Номерок, к счастью, нашёлся в левом кармане, мальчик забросил его в щель приёмника и с замиранием сердца принялся ждать знакомый каждому ученику школы Окруэлл скрип. Вот будет потеха, если агрегат ученического гардероба отключён так же как большинство ламп, тогда у Дика не будет ни номерка, ни плаща. Но где-то в темноте раздался натужный гул, заскрипели усталые шестерни, и на мальчика из темноты вылетел плащ, увлекаемый скользящим вдоль плохо смазанных направляющих зажимом. Хоть в чём-то сегодня повезло.              Дикон вышел на школьное крыльцо уже в сумерках. Потоптался под козырьком, не решаясь сунуться под дождь, с тоской посмотрел в сторону пустой остановки омнибуса, прикидывая свои шансы добраться до дома в этом столетие. Уроки давно уже кончились, все ученики разошлись по домам и, разумеется, ни один водитель не стал бы делать петлю на маршруте, чтобы проехать мимо совершенно пустой школы. А значит Дику придётся или стоять на ближайшей остановке и, надеясь на чудо, ждать заплутавший омнибус, или идти под дождём три квартала до следующей остановки, где есть шанс сесть на другой маршрут.              Мальчик вздохнул, поправил ранец на плече и шагнул под дождь. Удача — это не про него, образцовые ученики могут рассчитывать на везение и счастливый случай, а таким как он приходится полагаться только на собственные ноги и твердолобое упорство.              Боевой настрой Дикона протух к тому моменту, как он одолел лишь треть пути до остановки. Шагать по лужам в ботинках, которые тебе велики, - затея заранее обречённая на провал. Поначалу мальчик ещё пытался обходить самые подозрительные места, где лужи казались особенно глубокими, перепрыгивал грязные ручьи, стараясь уберечь ноги от сырости, но сдался после первого же неудачного прыжка. Ледяная вода злорадно хлынула в оба ботинка разом, поставив крест на робкой надежде пережить этот месяц без простуды. Вот так всегда!              Дальше Дик похромал, не обращая внимания на потоки воды, резво несущие всякий сор по мостовой. Левая нога разболелась не на шутку, как бывало всегда в дождливые дни, из которых состоял почти весь год. Обычно так остро простреливать начинало ближе к ночи, а сейчас ещё вечер толком не начался. Но разве кому-то на этом свете удавалось объяснить больному суставу концепцию времени? Тут никакая миссис Невис со своей арифметикой не справится.              На остановке толпилось порядочно народу, так что встать под навес пришлось с самого краешку - того и гляди по макушке забарабанит дождевая вода. Можно было бы поработать локтями и отвоевать среди чёрных макинтошей местечко получше, но взрослые не любят нахальных детей — мигом прогонят с остановки, и придётся Дику мокнуть до прихода омнибуса. А натруженная нога совсем распоясалась - токала болью в ритме сердцебиения, обещая бессонную ночь.              Старенький омнибус вынырнул из пелены дождя, осветил людей тёплым светом из квадратных окон. Звякнул колокольчик, дверь распахнулась и на металлическую подножку ступил хмурый контролёр в высокой фуражке с ярко блестящей кокардой.              Дик готов был отказаться от завтраков на месяц вперёд, если бы ему пообещали такую же. Хранил бы фуражку в обувной коробке под кроватью и никому бы не показывал, только доставал бы иногда, вертел в руках, водил пальцем по завиткам золотистой кокарды, и прятал обратно. Не ради хвастовства или чтобы покрасоваться перед зеркалом, просто отец носил похожую. У него была не кондукторская, конечно, какая-то другая форменная одежда, может даже военная. Дик был маленьким, когда последний раз видел отца, точно уже не помнил. Вот как забавно устроена память - забыл лица родителей, адрес их старой квартиры, кличку домашнего кота. В наследство остались лишь цветочный запах маминых духов, осязание пальцами кокарды на папиной фуражке и тарахтение кошачьего горла в ушах. Теперь у него из всей семьи есть только старая Несс и этот — совершенный.              - Седьмой маршрут идёт до площади Кру, следующая остановка - станция Уилмслоу, - заунывным голосом вусмерть усталого человека прогнусавил кондуктор и принялся компостировать билеты у подтянувшихся к подножке макинтошей.              Нет, Дик не хочет быть кондуктором, когда вырастет. Здорово иметь такую представительную фуражку и весь день совершенно бесплатно кататься на омнибусе, щёлкая компостером, но из раза в раз талдычить название станций - нет уж, увольте!              Омнибус проглотил почти всех пассажиров, сыто тренькнул на прощание звоночком и, поскрипывая большими колёсами, укатил в дождь. Дик проводил его взглядом, воровато оглянулся и, не заметив со стороны оставшихся на остановке людей никакого интереса к своей персоне, присел на самый краешек скамьи. Неизвестно, сколько ещё придётся ждать своего маршрута, а у него уже бедро онемело от боли, ещё немного и домой он поползёт, приволакивая ногу, как сбитый паромобилем бездомный пёс, вот братец над ним посмеётся.              Второй омнибус приехал почти через полчаса, к этому времени Дик успел окончательно замёрзнуть в промокших ботинках и негнущемся прорезиненном плаще. Сидел нахохлившимся гремлином и постукивал зубами в сонном оцепенении, чуть не прозевав затормозивший перед остановкой омнибус. Встрепенулся и резко вскочил на радость коварно притихшей боли, только когда старый кондуктор объявил:              - Маршрут до поворота на Уидкорн, следующая станция — Хейл.              Мальчик пристроился за самым последним пассажиром, нащупал в кармане плаща ученический проездной и смиренно принялся ждать своей очереди. Взрослые любят тихих детей, если Дик будет вести себя достаточно скромно и почтительно, может кондуктор не прогонит его с сиденья. Конечно, с него буквально течёт, и, вообще, детям положено ездить исключительно стоя, но омнибус почти пуст, и нога…              Кондуктор недовольно пошевелил усами, разглядывая попавший в его руки отсыревший проездной с замятыми краями и отпечатком перемазанного чернилами пальца, но ничего не сказал, только щёлкнул компостером и пропустил Дика в салон. Раздвижные двери хлопнули за спиной, омнибус вздохнул паровым облаком и медленно тронулся вдоль по тёмной улице. Фонари на светильном газе сияющими шарами проплывали за окнами, немногочисленные пассажиры зашуршали газетами, а старый кондуктор умудрялся дремать на своём откидном сиденье пока они ехали от остановки к остановке. Дик примостился на свободном месте у окна и принялся повторять пальцем по стеклу путь капель дождя. Мысли сами собой привычно утекли в безопасный и такой притягательный мир фантазий. Вот бы омнибус никогда не доехал до станции Дартсмур, кружил бы и кружил по Городу, до бесконечности оттягивая момент возвращения Дикона домой…              Свою остановку мальчишка чуть не пропустил, увлёкшись пересчитыванием латунных заклёпок на окне, а всё этот кондуктор виноват, который еле языком ворочает, попробуй-ка такого услышь. Дикон выскочил из омнибуса в последний момент, когда уже все, кто хотел, вышли или зашли в салон. Никто, разумеется, не собирался пропускать проморгавшего всё на свете ребёнка, даже кондуктор буркнул что-то недовольное вслед. Ну и ладно, первый раз что ли?              Станция Дартсмур располагалась на улице с таким же названием, а если пройти ещё квартал и повернуть на перекрёстке налево, то попадёшь на улицу Гойт, где в доходном доме номер 126 жили Дик, старая Несс и этот, который совершенный. У обычного человека путь от остановки омнибуса до нужного крыльца занимал пятнадцать минут прогулочным шагом, но Дикон из раза в раз умудрялся ставить свои антирекорды. Домой - раз уж это пристанище приходится теперь называть этим словом, - не хотелось возвращаться даже в самые хорошие дни. Там вечно пахло отсыревшим мелом и плесенью, а ещё нафталиновыми шариками для одежды, старой пудрой и горелой кашей — всем тем, что Дик искренне ненавидел.              Взрослые, такие как мистер Крайст, любили говорить о благодарности, которую Дик и его брат должны испытывать к старой Несс. Мол, как же вам детишки повезло, что эта достопочтенная женщина взяла на себя заботу о двух мальчишках. Если бы не эта милая старушка, оказались бы они оба в сиротском приюте, а не учились бы у самых лучших педагогов в престижной школе Окруэлл. Дику было что возразить на эти слова, но он привычно молчал, давно уже уяснив, что взрослые не очень-то любят детей, которые имеют своё отличное от старших мнение.              Дом номер 126 выглядел ровно так же как номера 124 и 128 - вся улица Гойт была застроена абсолютно одинаковыми шестиэтажными зданиями из красного кирпича с узкими окнами и вальмовыми крышами. На первом этаже располагались магазинчики и мастерские, а остальные пять сдавались жильцам за умеренную плату. Наверно, когда-то давно - по ощущениям Дика пару тысяч лет назад, - вся улица Гойт выглядела новой, нарядной и, чем гремлины не шутят, приветливой. Теперь же, кирпичи побурели от постоянной влаги, в швах кладки угнездился серебристый мох, а оконные рамы скрипели как колени старой Несс. За дверью в подвал вечно кто-то скребся и затихал только если подёргаешь ручку, а лифт на памяти Дика всегда стоял между вторым и третьим этажами. Жильцы здесь были под стать дому - такие же хмурые, старые и немного жутковатые.              Дик окинул кирпичный фасад взором, нашёл под самой крышей светящееся окно в комнате Несс и в который раз с тоской вспомнил про высокие, почти десятифутовые потолки в доме. К ним прилагались длинные лестницы со множеством крутых ступеней. Даже в самые лучшие дни, чтобы подняться на шестой этаж, Дику приходилось делать несколько остановок, а уж сегодня…              Кто-то застенчиво поскрёб ботинок мальчика коготками. Между прутьев ливневой решётки, на которой стоял Дикон, просунулась четырёхпалая лапка с длинными узловатыми пальцами и клочками свалявшегося зеленоватого меха. Никому не шла на пользу жизнь в вечной сырости — даже у старого гремлина шерсть покрылась то ли мхом, то ли водорослями.              - И как у тебя совести хватает приходить ко мне и попрошайничать после того, что ты натворил? - как можно строже спросил мальчик.              Лапка исчезла за решёткой, блеснули жёлтым всполохом круглые глаза и из дренажной трубы донёсся усиленный керамическими стенами страдальческий вздох. Это был их маленький ритуал — Дик привычно хмурился и говорил нарочно строгим голосом, а старый гремлин покаянно вздыхал, потуплял свои глазищи в пол-лица и смиренно опускал кончики огромных ушей. Вот как на такого можно долго сердиться? Помочь же хотел, он не виноват, что вышло так как вышло…              - Ладно, не уходи никуда, вынесу тебе чего-нибудь съестного. Только придётся подождать, я по трубам бегать не умею, а лестница у нас сам знаешь какая длиннющая.       Гремлин довольно заурчал в своей трубе, предвкушая скорое угощение. Вот может же говорить, Дик точно знает, но нет - будет фырчать, кряхтеть и вздыхать, словно дикий зверёк, какими их считают все в Городе, за исключением одного-единственного мальчика, конечно. Усилием воли Дикон отлепил ноги от ливневой решётки и отправился штурмовать бесконечную лестницу на шестой этаж…              Когда-то на двери квартиры номер 16 висел латунный молоток, оповещающий хозяев о приходе гостей. Наверняка это была затейливая дорогая вещица, которые так любила Несс, но теперь, как и всё в этом доме, запустение не пощадило даже его — молоток пропал ещё до появления в квартире близнецов. Теперь на позеленевшей от времени подложке висел огромный кованый гвоздь, длиной с ладонь Дика.              Обычно мальчик открывал дверь собственным ключом и проскальзывал внутрь как можно тише, чтобы ни с кем не встретиться по пути в свою комнату. Но сегодня ключей в дырявом кармане не обнаружилось, а значит придётся стучать. Дик был внутренне готов к тому, что туговатая на ухо Несс впустит его нескоро, а братец вовсе проигнорирует, зарывшись с головой в свои обожаемые учебники, но дверь приоткрылась уже через полминуты настойчивого стука. Блёкло-синий старческий глаз с подозрением уставился на Дикона словно на зловредного гремлина из подвала.              - Это я, тётушка Агнесс, Ричард. Только из школы вернулся, а ключи впопыхах дома утром забыл, - самым покладистым голосом из возможных проговорил Дик.              Тётушка Агнесс не была ему взаправдашней тёткой, а скорее двоюродной бабушкой или кем-то столь же далёким. Сморщенная, как печёное яблоко, и самую капельку не в своём уме, она оказалась единственной родственницей для них с братом. Дик был честно-честно ей за всё очень благодарен и надеялся, что она доживёт хотя бы до их с Крисом совершеннолетия.              - Ты сегодня уже приходил, мальчик, - к строгости в старческом голосе отчётливо примешивалась капелька паранойи, - мне больше не нужны дети в квартире, от них слишком много шума.              Дик глупо моргнул, став на мгновение похож на домового сыча — такой же лупоглазый и голенастый. Ну какими заверениями можно убедить человека, что ты сегодня первый раз пришёл домой? Обычно он не спускался по водосточным трубам с шестого этажа, чтобы разыграть почтенных старушек своим повторным появлением на пороге. Надо носить ключ на верёвочке на шее, чтобы больше его не терять, а то Несс когда-нибудь его просто не пустит в квартиру. Может быть прямо сегодня.              Старушка пожевала своими, слишком хорошими для того чтобы быть настоящими, зубами, и нехотя посторонилась, приоткрыв щёлку между косяком и дверью. Дик проскользнул ужом в тёмную прихожую, не дожидаясь повторного приглашения. Внутри как всегда царил пыльный полумрак, разгоняемый лишь керосиновой лампой в сухонькой старушечьей руке — газовое освещение Несс категорически отвергала.              За спиной защёлкали многочисленные щеколды и замки, про которые тётка обычно вспоминала только перед сном. Наверно, решила подстраховаться, чтобы ещё один мальчик не проник обманом в её квартиру.              Дик пристроил свой плащ на крючок среди вороха древних пальто и траченных молью шуб, в глубинах которых могла бы свить гнездо целая семья гремлинов, и отправился прямиком на кухню - есть хотелось до голодных спазмов в желудке. Разумеется, печка давно остыла, а из еды была только каша на дне сиротливо стоящей в холодильном шкафу кастрюли. Дик поддел неаппетитную массу ложкой, и она единым комком с чавканьем отлепилась от стенок кастрюли. В любой другой день мальчик взялся бы сам приготовить себе что-нибудь более съедобное, но сегодня был согласен даже на этот комок. Разогреть его на керосинке, хорошенько размешать и будет очень даже неплохо.              - Почему ты задержался? Опять сел не на тот омнибус?              Так каша отменяется, этот пришёл, который совершенный. Мальчик с тоской перевёл взгляд с кастрюли на стоящего в дверях кухни брата. Что ему стоило подождать, пока Дик отогреется и поест? Конечно, у него же ничего не болит, носки сухие и школьный обед греет пузо.              - Похоже, Несс опять забыла, что нас двое. Может, стоит вместе показаться ей на глаза или не будем пугать старушку? Если у неё сердце прихватит, мы точно поедем в приют. Не знаю, как ты, а я туда не хочу.              - Ричард! - с нажимом оборвал его Крис.              Дик почувствовал себя снова на формальной арифметике мямлящим у доски урок под строгим взором миссис Невис. Умел братец проворачивать такие фокусы одним взглядом и хлёстким словцом, а может это Дик просто привык подчиняться.              Любой, кто бы посмотрел на них двоих, сразу бы понял, что перед ним стоят близнецы. Самые непохожие близнецы на свете. Они с Кристофером были как два зеркальных отражения одного человека, просто зеркало у Криса было новенькое с яркой, слепящей амальгамой, а у Дика - облупившийся кошмар со сколами по краям.              Ровный алебастровый оттенок кожи Криса придавал ему сходство с фарфоровой куклой, а у Дика выродился в чахоточную бледность. Крис не краснел никогда, а Дикон при любом внимании к своей персоне норовил покрыться неровными розовыми пятнами на щеках и даже на шее. Темные, слегка вьющиеся волосы совершенного лежали послушной волной без особых усилий со стороны хозяина, а Дик каждое утро проигрывал сражение со своими вихрами, которые торчали во все стороны, что ты с ними ни делай. И так во всём от насыщенно синих глаз до плавных движений Кристофер казался идеалом на фоне прихрамывающего, неловкого брата. Про учёбу вовсе не стоило упоминать — один из братьев был любимчиком всех учителей, а другого записали в отсталые без права на реабилитацию.              - Миссис Невис нажаловалась директору, что я снова смотрел в окно на её уроке, вот и пришлось объясняться в кабинете у Крайста, - буркнул под нос Дик и вновь принялся тыкать кашу ложкой.              - А ты действительно смотрел?              - Не всем же быть заучками, как ты, Крис. Не переживай так, вот отчислят меня, тебе же лучше будет - все перестанут удивляться, откуда у лучшего ученика школы появился такой тупой братец.              - Ты злишься на меня, хотя я никого не заставляю лупиться в окно, Ричард, - спокойным голосом констатировал Крис. - Я не виноват в том, что ты вечно пропадаешь где-то по вечерам вместо того чтобы учить уроки, а потом не выспавшийся тупишь в школе. И мистер Крайст тебя не отчислит, мы - сироты, наше обучение оплачено магистратом.              - Меня обещали перевести в коррекционный класс, - на одном дыхании выпалил Дик.              Ну всё, самые страшные слова сказаны, хуже уже не будет. В горле откуда-то взялся противный колкий комок, который никак не давал сглотнуть. Дик опустил голову, чтобы отросшие тёмные пряди скрыли его исказившееся от нахлынувших эмоций лицо - он не собирался доставлять братцу удовольствие демонстрацией своей слабости.              На кухне повисло тяжёлое молчание, хоть ножом режь. Дик почувствовал, как запекло щёки, словно он опять оказался перед директором, и неожиданно захотелось, чтобы рядом был тот, кто смог бы утешить. Хотя бы сжал плечо ладонью или неловко потрепал по макушке, дал почувствовать, что Дик не одинок на этом свете.              - Возможно, это лучший выход для тебя, Ричард. Втянешься постепенно в учёбу, заполнишь пробелы и через год-другой вернёшься в свой класс. Не всем же быть отличниками, в жизни найдётся место и таким как ты…              Совершенный давно уже ушёл с кухни, а Дик всё не мог заставить себя пошевелиться и разогреть-таки несчастную кашу. Вот что Крис за брат такой? Даже говорит слово в слово как мистер Крайст, а не как одиннадцатилетний мальчик. Ещё и зовёт его всегда «Ричард», как делали только взрослые. Механоид какой-то, а вовсе не человек.              Есть после таких разговоров совершенно расхотелось. Дик завернул кашу в вощёную бумагу, сунул её в карман так и не просохшего плаща, отыскал на полочке в прихожей позабытый утром ключ и, упорно игнорируя стреляющую боль в ноге, заковылял вниз по лестнице. В подворотне между домами 126 и 124 его ждало единственное существо, которое не читало ему нотаций и не звало Ричардом, - старый лопоухий гремлин.