Водоворот

      — Мерзкие твари! Они опять утащили мою муслиновую шаль! — скрипучий голос старой Несс разорвал тонкую ткань утренней дрёмы, вырвав Дика из сонного забытья. Удивительно, как у такой пожилой женщины периодически прорезался столь звонкий голос.              Когда у Несс случались редкие приступы томной меланхолии, и ей приходило в голову поболтать, она приносила из своей комнаты фотокарточки в громоздких, старинных рамках, устраивалась в гостиной на софе, из протёртой обивки которой тут и там торчали клочки конского волоса, и уносилась разумом в прошлое. В этих воспоминаниях Несс была молода, красива и делала головокружительную карьеру в театре оперетты. Что ж, если в этих историях была хоть капля правды, то это объясняло и громкий голос старушки, и тягу к вычурным безделушкам, которыми была под завязку набита её квартира.              Дикон слушал эти истории вполуха больше из вежливости, чем из подлинного интереса. Разглядывал мутные старые фотокарточки, с которых на него смотрели тощие девицы с высоко взбитыми кудрями и преглупыми выражениями на кукольных лицах. Со слов тётки Несс, это всё была она, запечатлённая в разных сценических образах. Дик не то чтобы разбирался во всей этой театральной кухне, но даже на его неискушённый взгляд на фотокарточках были совершенно разные девушки, а байки тётки Несс от раза к разу становились всё фантастичнее, частенько противореча друг другу.              — Крис, пойди в лавку и купи отравы от этих вредителей! Паршивые гремлины утащили ленты от моего бархатного капора!             Тётка нетерпеливо заколотила тростью в дверь комнаты Дика, словно визгливого старушечьего голоса было недостаточно, чтобы поднять даже покойника со смертного одра. Парень мысленно застонал, усилием воли придушил поднявшее было голову раздражение и громко ответил:              — Конечно, тётушка Агнесс, я сейчас разберусь со всеми «мерзкими тварями»!              За дверью послышался раздражённый стук трости по половицам, и сердитое старческое бормотание. Спорить с тёткой и в лучшие времена было себе дороже, а теперь, когда она окончательно превратилась в въедливую каргу, и подавно. Соглашайся, когда с тебя что-то требуют; молчи, когда не спрашивают; будь незаметен во всё остальное время — это кредо позволило Дику выжить в одной квартире с Несс и остаться в меру почтительным племянником.              Тётка окончательно перестала выходить из дома пару лет назад, обзавелась тростью, которую всё больше использовала, чтобы колотить в дверь Дика, и объявила гремлинам в одностороннем порядке войну до последнего бойца. Несчастные создания оказались виноваты буквально во всём. После очередного дождя протекла крыша? Это гремлины таскают черепицу почём зря, чтобы обустраивать свои грязные норы. Засорились ветхие, никогда не знавшие ремонта трубы? Это скользкие твари забили слив своей свалявшейся шерстью. Кончился керосин в лампе? Выпили гремлины. Пропала сто лет никому не нужная книга? Наверняка сожрал вместе с корешком очередной мелкий пакостник. И так до бесконечности.              Дик давно уже не пытался переубедить тётку в её заблуждениях. Он-то отлично знал, что гремлины не пьют керосин, равнодушны к черепице и, вообще, редко поднимаются выше первого этажа. Маленькие проныры обитали всё больше под землёй, прятались в коллекторах и полузатопленных подвалах, шуршали в мусорных баках или бегали по трубам, но никогда не забирались на верхотуру. Хотя, признаться, имели некоторую слабость к бумаге во всех её формах и видах.              Старики часто костенеют разумом в своих убеждениях, и ничто не в силах их поколебать. Несс, например, никак не могла запомнить, что Крис съехал из квартиры номер 16 в доме 126 по улице Гойт сразу же, как закончил с отличием школу, уже больше трёх лет назад. Так же, как не могла запомнить, что Дик — это Дик, а не его брат; муслиновая шаль вечно соскальзывает со спинки кресла, в котором после обеда любит дремать Несс; а керосин просто надо покупать вовремя, чтобы не остаться без света в самый неожиданный момент.              Полусонный Дик сел на кровати, спустил босую ногу на пол и тут же её отдёрнул — половицы оказались буквально ледяными. Когда съехал Крис, первым порывом Дикона было перебраться в более просторную, светлую комнату брата. А ещё там было фантастически большое окно, выходившее прямо на улицу Гойт, у которого можно было сидеть часами и смотреть с верхотуры на прохожих, конные экипажи и редкие диковинки в этом районе Города — паромобили.              Куда уж до этой красоты комнатушке Дика, в которой было лишь скромное круглое оконце под потолком, выходящее на внутренний двор-колодец с обшарпанными стенами и мусорными баками. Зато прогреть эту комнату не составляло особого труда. Дик, если не ленился растопить перед сном печку-толстобрюшку, был вполне доволен своим закутком, хотя, признаться, до ужаса не любил вспоминать, кому он был обязан этим комфортом.              После того, как в их районе окончательно вышла из строя система парового отопления, а у магистрата в очередной раз не нашлось денег, чтобы латать дыры в древних коммуникациях, жизнь на улице Гойт стала больше походить на выживание: крыши домов непрестанно протекали, подвалы стояли затопленными, и повсюду ширились колонии плесени самых невообразимых расцветок. Жители побогаче перебирались в центральные кварталы, где дренажные коллекторы ещё справлялись с обилием дождевых и грунтовых вод, а такие бедняки, как старая Несс и Дик, остались в своих медленно ветшающих, завоёванных плесенью домах мучатся от холода и сырости. Единственная кухонная печь сама нуждалась в ремонте и даже в лучшие свои годы не могла прогреть четыре комнаты, ванную и коридор.              Разруха наступала на улицу Гойт медленно, но неотвратимо, и Дик не мог винить брата, когда тот с первой же получки снял себе меблированную комнату в районе Олдем, вплотную примыкающим к деловому центру Города. После себя Крис оставил полупустую комнату, стопки школьных тетрадей, исписанных убористым почерком, и книжные стеллажи забитые старыми учебниками и справочниками. Брата теперь ждала новая жизнь, полная свершений и перспектив, он заслужил её как никто другой.              Дик готов был поспорить, что больше на улице Гойт никогда не услышат о Крисе, но один-единственный раз тот прислал письмо на имя Дикона в аптеку, где находился ближайший пункт пневмопочты. Совершенный в присущей ему холодной манере проинформировал, что купил две печки для брата и тётки, а так же оплатил их установку. Дику лишь надо было в назначенный день быть дома, чтобы впустить грузчиков. С тех пор в их квартире появились новенькие крутобокие печки: одну из них поставили в спальне Дика, а вторую в гостиной (в редком порыве взаимного согласия братья решили, что старую Несс лучше избавить от всяких трудов, связанных с растопкой).              Теперь круглое окно в спальне Дика было перекрыто выведенной наружу трубой толстобрюшки, зато в комнате почти всегда было тепло и сухо. Ну кроме сегодняшнего утра, потому что кое-кто рухнул вчера ночью на кровать, позабыв всё на свете, а сегодня будет расплачиваться за свою лень сопливым носом.              Дик пошарил под одеялом, нашёл сползшие во время сна носки, натянул их на озябшие ноги и только тогда вспомнил о будильнике. Ему же нужно к девяти явиться в агентство мистера Гладсона! Тетка Несс никогда не встает рано, если она уже бродит по квартире в поисках шали, то сколько же сейчас времени?              Будильник на прикроватной тумбочке тихо, но крайне подозрительно хрипел. Минутная стрелка колебалась около деления с цифрой 5 — судорожный рывок вперёд, откат назад. Дик неуверенно потряс своего утреннего мучителя, но внутри что-то хрустнуло, раздалось предсмертное шипение и стрелка окончательно замерла. Просто здорово! Сегодня первый вторник месяца, а значит ему предстоит отбывать повинность в виде ежемесячной встречи с Крисом, а теперь, словно без того мало проблем, он наверняка опоздает на работу. Не то чтобы мистер Гладсон всегда был в состоянии отследить, когда его секретарь явился на службу, но иногда у него случались дни трезвости, сопровождавшиеся бурной суетой и крайне бестолковой деловитостью.              Часы в гостиной принялись отбивать очередной час, Дик с замиранием сердца насчитал семь ударов. Могло быть и хуже, всего-то лишних двадцать минут проспал. Он вполне успевал привести себя в приличный вид, приготовить завтрак для себя и для тётки, а поесть можно уже на службе — вот и получится выгадать потерянные минутки. А самое главное, что он обязательно должен успеть сделать — это как следует размять ноющую ногу.              Сколько Дик себя помнил, у него была больная левая нога. Стоило перенапрячься или высидеть неподвижно полный учебный день на деревянной скамье, и к вечеру мышцы бедра словно бы деревенели, а тазобедренный сустав начинал противно щёлкать при ходьбе. В памяти иногда всплывало воспоминание о какой-то клинике и докторе с длинными ледяными пальцами, но парень не был уверен, что это случилось с ним на самом деле — слишком уж много времени прошло с той поры. Разумеется, если кто-то водил его на приём к врачу, то это были ещё родители, а никак не тётка Несс. Крис тоже ничего толком не помнил про болячки Дика, только однажды выдал с присущей ему бесстрастностью:              — У тебя просто сустав в ноге недоразвитый, это провоцирует боли и скованность в мышцах.              — Откуда ты всё знаешь? Тоже мне, доктор выискался.              — Представь себе, я поинтересовался и взял в публичной библиотеке медицинский справочник. Должен же кто-то из нас двоих хотя бы попытаться разобраться в проблеме, а не только сопли на кулак наматывать.              — И что? Можно что-то сделать? — Дик проглотил обиду и изо всех сил постарался придать голосу чуть больше покорности.              Крис редко позволял себе агрессивные выпады в сторону брата, обычно всё ограничивалось равнодушием и холодностью. На свой манер он даже оберегал Дикона, или тому просто хотелось в это верить. Теперь же Крис явно сердился то ли на брата, то ли на непривычное ему чувство бессилия, и это почти походило на своеобразную заботу. Если немного пофантазировать, можно было представить, что Кристофер по-своему переживает или даже чувствует вину за то, что сам он появился на свет совершенно здоровым.              — Ничего тут не сделаешь, Ричард. С годами из-за неправильно распределённой нагрузки сустав окончательно разрушится, и боли усилятся. Возможно, через 20-30 лет ты не сможешь нормально ходить. Береги ногу, разогревай мышцы после долгой неподвижности и, возможно, тебе удастся оттянуть неизбежное.              — Исток? — почти беззвучно прошептал Дик. — Может, когда настанет время ему пробудиться, то он излечит меня?              — Если твой исток окажется достаточно силён, если ты переживёшь инициацию, если тебе удастся приманить и запечатлеть своего фамильяра... Не слишком ли много «если» для тебя, Ричард? До совершеннолетия никто не может угадать, насколько мощным окажется его исток, но мы-то с тобой знаем, кому из нас двоих выпадет этот шанс.              Слова, сказанные братом, были холодными и жестокими, но от этого не менее правдивыми. Крису бы на доктора выучиться, говорить бесстрастным голосом с пациентами он уже умел. Вот и получается, что одному в этой жизни достаётся бракованная нога, а другому — сильный исток. Умом Дик понимал, что Крис ни в чём перед ним не виноват, он действительно много учился и из кожи вон лез, пытаясь выбиться в лучшие ученики школы Окруэлл. Но обида из раза в раз накатывала, как волна, сколько парень её ни увещевал.              В год своего совершеннолетия, как и любой другой вчерашний подросток, Дик ощутил в самой сердцевине своего существа пробуждение истока. И, так же как у почти всех людей в Городе, это ничего не изменило в жизни парня, только теперь, если старательно прислушиваться к себе, можно было ощутить тёплую искру, пульсирующую за грудиной.              Вместе с другими учениками выпускного класса школы Окруэлл братья в назначенный день сходили в магистрат для определения силы их свежепробудившихся истоков. Улыбчивая пухленькая дама в белом накрахмаленном халате сноровисто колола пальцы мандражирующим парням, выдавливала несколько капель крови на предметное стекло и выдавала каждому отрывной талон с индивидуальным номером. А уже через неделю в школу пришло сообщение на пневмопочту с результатами исследования.              Отпечатанные листы вывесили на стенде в коридоре, взбаламутив всю школу на целый день. Мальчишки всех возрастов гудели, как растревоженный пчелиный улей, почтительно расступаясь перед выпускниками, которые с важным видом подходили к стенду, чтобы сличить свой номерок на талоне с таблицей результатов.              Дик волновался в этот день так, что впервые проснулся утром раньше будильника и пришёл на уроки одним из первых, удостоившись удивлённо приподнятой брови мистера Томпсона — педагога коррекционного класса, в котором Дик заканчивал своё обучение. Но, по укоренившейся годами традиции, его одноклассники подходили к вожделенному стенду самыми последними, когда остальным школьникам уже надоедало отираться вокруг и подглядывать за результатами выпускников. Ученикам из коррекции хватало мозгов не лезть в улюлюкающую толпу жадных до развлечений мальчишек. А результаты учеников из класса Дика всегда были самыми худшими — на то она и коррекция.              «Надежда» — еще одно слово, которое Дикон ненавидел всем сердцем наравне со «справедливостью». Она прорастала сквозь любую рациональную броню, своими мягкими корешками разрушала все душевные фортификации, обречённая погибнуть, оставив после себя развороченное нутро. Дик надеялся до последнего, что его исток каким-то чудом окажется достаточно сильным, чтобы не только поддерживать жизнь в калечном теле, но и исцелить его.              Проклятая надежда рассыпалась с противным стеклянным хрустом в школьном коридоре у злосчастного стенда: зона С, грейд 17, группа 2 — приговор пересмотру не подлежит. Результат Дика и впрямь оказался впечатляющим — почти самое дно матрицы определения силы истока. При таких природных задатках не известно, что протянет дольше, — больной сустав или сам Дик. Обычно в течении пары-тройки лет ещё оставался шанс на корректировку интенсивности в большую сторону — исток мог углубиться по мере роста носителя, — но столь низкие показатели, как у Дикона, убили последнюю надежду на благоприятный исход. Каждый прожитый день теперь забирал из истока по капле, пока тот окончательно не иссякнет, а вместе с ним закончится и время, отпущенное на этом свете носителю. В среднем людям хватало интенсивности истока на 75-80 лет, но 17 грейд зоны С означал, что отведённый невезучему Дику срок жизни уполовинился.              Наполнить исток силой извне был способен только запечатлённый фамильяр, отважиться приманить которого мог лишь человек с экстраординарными природными задатками. И, разумеется, в их маленькой семье этим человеком оказался отнюдь не Дик. Брат равнодушно обронил, что его результат попал в грейд 6 зоны В, а дальше Дикон уже не запомнил. Возможно, в стенах школы Окруэлл случалось учиться более одарённым юношам, но в год выпуска братьев затмить результат Кристофера не смог никто.              Так и получилось, что к совершеннолетию братьев судьба каждого из них была однозначно определена. Одарённого, трудолюбивого и упорного Криса ждало блестящее будущее, посвящённое служению Городу и населяющим его людям. А приволакивающего больную ногу Дика, которому по окончании школы вместо аттестата выдали лишь справку о том, что он прослушал базовый курс школьных предметов, светило только блеклое и весьма недолгое существование в квартире номер 16 дома 126 по улице Гойт.              Дик мужественно пережил острую фазу разочарования в себе, всласть посердился на брата, мысленно обругал последними словами директора школы мистера Крайста и напоследок поколотил подушку. Потом посидел вечерок в своей комнате, невидящим взором уставившись в стену и изредка вытирая кулаком набегающие злые слёзы, и его отпустило. Да, жизнь такова, как она есть. Жаловаться бесполезно, да и некому, Даже родной братец, больше похожий на ледяную скульптуру, чем на человека из плоти и крови, ни в чём перед Диком не виноват. Оставалось лишь принять сложившиеся обстоятельства как данность и попытаться найти своё место в жизни.              На следующее утро после школьного выпускного, Дик вышел из дома, чтобы купить свою первую настоящую газету — «Цеховые куранты», известную своим самым большим разделом объявлений о найме на работу. Огромные фабрики, расположенные в районе станции Хейл, зазывали в свои пышущие жаром недра крепких работяг. Магазины и лавчонки искали шустрых, выносливых курьеров. Гидротехнические сооружения, принадлежащие концерну «Торсом и Уолш», нанимали мастеров в свои цеха. В огромном, шумном Городе всегда требовались исполнительные работяги, и никого не волновало есть ли у них школьный аттестат с отличием или только справка о прослушанном базовом курсе школьных предметов.              Дик был окрылён перспективой самому зарабатывать себе на жизнь и уже мысленно паковал пожитки, чтобы вслед за братом съехать от тётки Несс, но жизнь в очередной раз щёлкнула своими зубищами перед самым носом незадачливого парня. Работы в Городе всегда было предостаточно, вот только наниматели искали всё больше либо опытных и умных, либо крепких и выносливых. При всём своём желании Дик не мог похвастаться ничем из этого перечня.              Неделя за неделей он мыкался по адресам из газетных объявлений, но не находил достаточно рискового работодателя, готового нанять калеку. Всего-то и надо было зацепиться за любое место, чтобы набраться мало-мальского опыта, получить приличные рекомендации, а дальше было бы легче. Но время шло, стопка газет на прикроватной тумбочке росла, а Дик так и катался в омнибусе по Городу в погоне за удачей.              — Мне бы найти такое место, где не будут спрашивать рекомендаций. А ещё, чтобы можно было попутно учиться профессии у мастера и не пришлось бы весь день стоять на ногах. Я много прошу?              Дик сидел на деревянном ящике в подворотне рядом со своим домом и жаловался на жизнь единственному существу, готовому его слушать. Старый гремлин увлечённо грыз чёрствый сухарь и аж урчал от удовольствия, при большом желании можно было засчитать эти звуки за проявление интереса.              — До 18 лет магистрат выплачивал нам с братом пенсию, как сиротам. Я откладывал понемногу всё, что оставалось после оплаты обедов и покупки одежды. Но теперь копилка почти пуста, если я не найду работу в ближайшие пару недель, мне придётся просить помощи у Криса. Он-то наверняка может помочь с деньгами и даже с работой, но знал бы ты, какой он отмороженный. Ну чисто сосульку в задницу засунул.              Гремлин прикончил горбушку любимого чёрного хлеба недельной давности и теперь сыто жмурил глазищи, слушая размышления парня, — умел ушастый это делать, как никто другой. Росточку-то всего фут с небольшим, а разумения и сочувствия побольше, чем у некоторых. Гремлин тихонько икал после сухомятки и незаметно тянул на себя страницу из журнала, в которой Дик принёс хлеб. Любили эти создания всё, что шуршало и хорошо мялось, таскали к себе в норы всю бумагу, которую могли найти. Не для еды, конечно, а ради своего, никому из людей непонятного удовольствия. Дик часто видел, как его приятель мял длинными пальцами обрывки выброшенной упаковки, подносил к уху, вслушивался в треск разрываемой бумаги и довольно мурчал не хуже откормленного домашнего кота.              А ещё гремлин умел создавать прекрасное. Вертел в своей четырёхпалой ладошке листы, складывал, переворачивал, заминал углы — и вот уже готова миниатюрная фигурка. Пухлые голуби, клювастые вороны, выгнувшая спинку кошка или не отличимый от настоящего омнибус — все они украшали полку над кроватью Дика, и коллекция постоянно пополнялась. Парень подозревал, что подарки гремлина — это своеобразная оплата за еду и помощь. Горожане считали этот народец шкодливыми вредителями, способными в лучшем случае работать на дамбах «Торсом и Уолш», чистить коллекторы и латать ливнёвки. Но Дикон, как никто другой знал, насколько гремлины могут быть верными, благодарными и даже творческими.              — Забирай себе, это всё равно из тёткиного журнала страница, там только брачные объявления и сплетни печатают, — парень протянул гремлину вожделенную бумагу, — сделаешь мне потом какую-нибудь красоту, я её на полку себе поставлю. Жаль, что нельзя прокормиться, складывая из бумаги зверушек, мы бы с тобой разбогатели.              Юноша на прощанье потрепал гремлина по пушистой макушке и пошёл домой, даже не догадываясь, что этот маленький эпизод запустит цепочку событий, которые перевернут всю его жизнь с ног на голову…              Назавтра в почтовом ящике с потемневшей от старости цифрой 16, висящем в сумрачной парадной, из которого Дик, как хороший племянник, исправно вынимал выписываемую Несс периодику, появилась бумажная роза. Парень только что вернулся после очередного дня, наполненного бесплодным хождением по объявлениям о найме на работу, и его настроение, как всегда в последнее время, плескалось на уровне дренажного канала. Дика хватило только на то, чтобы устало улыбнуться и забрать подарок, который хоть немного скрасил этот день. Роза заняла своё место на полке и уставилась на Дика внимательным глазом, заключённым в кольцо. Выглядело это до ужаса смешно, но такие казусы частенько случались, когда гремлин делал фигурки из иллюстрированных журнальных страниц. Ох уж эти разделы светской хроники, столь любимые тёткой.              Дик взял цветок в руки и постарался чуть-чуть отогнуть бумажный залом, чтобы разглядеть картинку целиком не повредив поделку. Круг оказался увеличительной лупой, а глаз принадлежал нарисованному бассет-хаунду в строгом тёмном сюртуке и белоснежной рубашке с воротником-стойкой. Вот так картинки печатают в журналах Несс! Какое отношение к дамской моде имеют собаки с лупой?              Поколебавшись пару-тройку секунд, Дик как мог аккуратно развернул лист, чтобы разглядеть страницу целиком. Розу, конечно, было жаль, но любопытство, разыгравшееся не на шутку, задвинуло сожаления в дальний угол.              В разделе объявлений среди заметок о пропавших котах и забытых в омнибусах сумочках было написано следующее: «Благородный частный сыщик мистер Ф. Гладсон наймёт расторопного, исполнительного и тактичного юношу для выполнения деликатных поручений. Оплата — 100 фунтов в неделю. Собеседования проходят по адресу: улица Бернли, дом 73, детективное агентство «Настойчивый бассет». Прощелыгам и пустозвонам просьба не беспокоиться».              Это крайне странное и расплывчатое объявление ввергло Дика в глубокую задумчивость почти до самого ужина. Вот живёт он на скучной улице Гойт своей скучной жизнью бывшего отсталого ученика, а теперь безработного юнца без каких-либо перспектив. А где-то в одном с ним Городе работает настоящий детектив, которому в этот самый момент нужен тактичный помощник. Дик точно не был ни прощелыгой, ни пустозвоном, но можно ли его назвать исполнительным и расторопным? Заработок предлагался весьма скромный, но это же работа с всамделишным частным сыщиком, совсем как в приключенческих романах!              Дик был уверен, что этот мистер Гладсон уже нанял своего «тактичного и исполнительного» сотрудника, а если ещё не успел, то наверняка от желающих предложить свои услуги отбою нет. Интересно, как выглядит сам сыщик? Он представительный господин с тёмной шевелюрой и пышными закрученными усами или незаметный блеклый тип с самой незапоминающейся внешностью во всём Городе? А на что похожа его работа? Как часто в него стреляли или присылали по пневмопочте письма с угрозами?              Все эти мысли так взволновали впечатлительного Дика, что он забыл и о ноющей ноге, и о неудачном дне, и даже о том, что пора было готовить ужин, если он не собирается сегодня лечь спать голодным. В пустующей комнате Криса остались его школьные книги и учебники, где-то среди них должен быть «Большой городской путеводитель», в котором описаны все районы Города с указанием улиц и маршрутов общественного транспорта.              Сжимая в руке многострадальную страницу с объявлением, Дик отправился в спальню брата. В прежние времена здесь царили безликий порядок и чистота, но теперь территорию понемногу захватывали пыль и затхлость. Книги начало коробить от влажности — ещё немного и пойдёт плесень. Путеводитель нашёлся на самой нижней полке и оказался настолько старым, что в год его выпуска Дик ещё не родился. Впрочем, Город не слишком-то менялся из года в год, разве что проигрывал понемногу битву бесконечному дождю и подступающим грунтовым водам, которые исподволь захватывали низинные кварталы.              Улица Бернли нашлась недалеко от района Олдем, где снимал квартиру Крис. Конечно, это не центр Города и даже не самый привилегированный район, но с небольшой натяжкой это место можно было назвать престижным. Дела у мистера Гладсона похоже идут неплохо, если его агентство расположено в Бернли. Дик задумчиво пожевал губу, настойчивые мысли никак не желали уходить из головы. Ну что он в самом деле теряет? Решено, завтра же сходит в агентство «Настойчивый бассет» и узнает, нужен ли ещё мистеру Гладсону расторопный помощник. В худшем случае он побывает в конторе настоящего частного детектива, а это само по себе редкая удача.