Наша война

Итачи и я вернулись ко мне домой. Стоило переступить порог, как тепло окутало меня с головы до ног, и мне стало гораздо лучше, чем на улице. Сняв мокрые сандалии, мы босиком вошли в гостиную. — Подожди здесь, — тихо произнесла я. Я отошла в спальню. Взяв для себя чёрные спортивные штаны и синий свитер, я задумалась, что же предложить Итачи. Окинув взглядом шкаф, я нашла старую спортивную кофту — простую серую с чёрной надписью «Коноха». Улыбнувшись, сняла её с вешалки. По пути к комоду взяла тёмно-синие спортивные штаны, принадлежавшие владельцу этой кофты. Мысль о том, как она у меня появилась, вызвала во мне тоску. Пальцы сами скользнули по надписи, и я мысленно вернулась в тот момент, когда впервые надела её. Я помню, как румянец залил щёки, и я пыталась спрятать лицо за воротником. А он — тот самый парень — улыбался, глядя на меня, и что-то похожее на любовь тихо зародилось в моём сердце. Он взял мои руки, отнимая их от лица, пока я отчаянно пыталась скрыть смущение. — Ты выглядишь мило в моей одежде, — сказал он тогда. Мне, четырнадцатилетней, казалось, что сердце вот-вот вырвется из груди. Я не могла сдержать улыбку. Несмотря на морозную зиму, внутри было жарче, чем в сауне. Незрелая и безрассудная любовь… пока об этом не узнал мой отец. Я резко вернулась к настоящему, вспомнив про Итачи. Быстро схватив пару полотенец, я вернулась в гостиную. — Прости, что задержалась, — я протянула ему одежду и синее полотенце. — Можешь помыться первым, дверь слева. У меня в комнате тоже был душ, но горячей воды на двоих всё равно бы не хватило. Итачи лишь кивнул и ушёл. Минут через пятнадцать он вышел в той одежде, что я ему дала. — Это была одежда твоего отца? — спросил он, подходя ближе. Я отрицательно качнула головой и поспешила скрыться в ванной, прежде чем он задал лишние вопросы. Про это знали только я, мой отец и тот парень. И хоть моё доверие к Итачи росло, обременять его своими проблемами я не хотела. Закрыв дверь, я повесила полотенце и включила воду. Провернув кран до упора, пустила обжигающий кипяток. Я всегда любила такой душ — он приносил некий комфорт, которого так не хватало. Возможно, потому что я слишком долго жила без тепла и человеческих прикосновений. Жалкое утешение, но всё же. Я не задерживалась надолго — Итачи ждал. Быстро ополоснув тело, я вытерлась, переоделась и почти бегом вернулась в гостиную. Там он сидел на диване, закутавшись в моё пушистое красно-чёрное одеяло. — Вижу, ты устроился поудобнее, — усмехнулась я. Он резко подорвался, пробормотав торопливое «прости». Это вызвало у меня смех. — Ита, Ита, я же пошутила, — махнула я рукой. Он уставился на меня. — Что? — не поняла я. — Ты назвала меня «Ита», — почти шокированно сказал он. Оу. Вот оно что. — Я… о боже, прости, это вырвалось случайно! — я склонилась в поклоне, осыпая его извинениями. На этот раз рассмеялся он. — Нет, не извиняйся. Мне понравилось. Я подняла голову и улыбнулась. — Ну… тогда хорошо, Ита. Он улыбнулся ещё шире. — Хочешь горячего шоколада или чай? — спросила я, сама жаждая кружку какао. — Я буду то же, что и ты, — спокойно ответил он. Мы пошли на кухню. Итачи, закутанный в одеяло, шёл следом, пошатываясь, и это выглядело так забавно, что я не сдержала улыбки. Я поставила на плиту кастрюлю с молоком и достала какао, зефир, шоколадную стружку и сливки. — Ты не используешь растворимое? — удивился он. Я тихо рассмеялась и покачала головой. Вернувшись к плите, я почувствовала лёгкий озноб. Ну вот, заболеть из-за дождя мне ещё не хватало. — Тебе холодно? — раздался шёпот за спиной. Я вздрогнула. Он стоял прямо за мной. — Только немного, — прошептала я. В тот же миг тепло разлилось по талии, животу и плечу. Подняв взгляд, я увидела его руки, укрытые одеялом, что крепко обнимали меня. Итачи положил подбородок мне на плечо. Сердце бешено заколотилось. — Что ты делаешь? — одними губами спросила я. — Грею тебя, — так же тихо ответил он. Я продолжила помешивать молоко, но руки дрожали от его близости. Когда он накрыл мою ладонь своей, мягко сказав: — Я помогу, ты отвлекаешься, — моё дыхание сбилось, а щёки вспыхнули. — Я тебя отвлекаю, Т/И? — он наклонился чуть ближе. — Совсем немного, — призналась я, подхватывая его поддразнивания. Его объятия стали крепче. Я поспешно выдохнула: — О, смотри, шоколад готов. Я разлила напиток по кружкам, добавила зефир и сливки. Когда повернулась, мы оказались грудь к груди, и только мои ладони на его груди нас разделяли. — Я… пожалуй, начну пить, пока не остыло, — пробормотала я, отступая. Он сделал то же, и мы вернулись в гостиную. Сели рядом на диване, так близко, что наши бедра соприкасались. Какое-то время мы молчали, попивая напиток. Первым заговорил Итачи: — Эти вещи… если не твоего отца, то чьи они? Я напряглась. — Моего друга, — тихо ответила я. — Кого? — Его звали Мэтт, — я старалась не вдаваться в подробности. — Мэтт Сомер? Я кивнула. — Как его вещи оказались у тебя? — Два года назад... мы стали друзьями. Встречались на тренировочной площадке, потом стали ближе. Мы… не встречались официально, но нравились друг другу. — Я нервно теребила ткань штанов. — Но однажды отец узнал. В ту ночь Мэтт пытался пробраться ко мне, но отец его услышал. Вместо того, чтобы наказать меня, он избил его. Мэтт попал в больницу на три недели… и не позволил мне даже увидеть его. С тех пор мы не разговаривали. Итачи смотрел на меня серьёзно, почти потрясённо. — Мне жаль. Я не знал, что всё было так. Ты пыталась поговорить с ним снова? Я покачала головой. — Нет. Я не хочу злить его. Он важен для меня… но я отпустила его. Думаю, лучше быть одной. Итачи кивнул. — Ты всегда думаешь о других больше, чем о себе? Я зажмурилась и стиснула зубы. — Я стараюсь этого не делать. Но отец всегда говорил, что это моя слабость. — Нет, — тихо сказал он. — Это твоя сила. Ты самоотверженная. И именно это я в тебе и ценю.