Наша война

Я проснулась следующим утром на диване. Было слишком тепло — непривычное, почти чужое ощущение. Но странным образом оно окутывало меня, словно обещая безопасность. С закрытыми глазами я глубоко вдохнула: воздух был насыщен сладким ароматом — смесью ванили и леса. Губы предательски дрогнули в улыбке. Стоп… слишком необычное тепло. Почему же я так спокойна? Я резко открыла глаза — и первое, что увидела, это мужскую грудь, на которой покоились мои руки. Итачи?.. Я была уверена, что он уже давно ушёл домой. Из груди сорвался сдавленный выдох, будто я до этого и не дышала. Осторожно освободившись из его объятий и распутав переплетённые руки и ноги, я встала на тёплый деревянный пол. — Просыпайся, Итачи. Его веки дрогнули, и черные глаза лениво встретили мои. Он сел, поднявшись на диване, и негромко сказал: — Прости. Я собирался уйти… но, похоже, мы оба уснули. Я скрестила руки и бросила на него взгляд, который ясно говорил: «Серьёзно? Ты только сейчас это понял?» — Похоже, так. — Что ж… — он легко собрал тёмные волосы в свободный хвост, перехватив знакомой алой резинкой. — Мне пора. Прости, что задержался. Увидимся завтра на разборе миссии? Я кивнула, передавая ему аккуратно сложенную стопку его вещей. — До завтра, Итачи. — Нет. Я приподняла бровь. Что значит «нет»? Разве не он только что сказал… — Я же говорил: для тебя я просто Ита. Губы сами собой тронула тёплая улыбка. — Хорошо, Ита. Ступай, а то твои родители начнут волноваться. Он тихо усмехнулся. — Ты права. До завтра, т/И. Я смотрела ему вслед, пока он уходил, не оглянувшись ни разу. Настоящий Итачи.

***

Прошло несколько часов с тех пор, как он ушёл. Я всё это время только бесцельно валялась в комнате. Если бы отец был жив… наверняка уже отругал бы меня за лень. Может, пора его навестить. На кладбище я опустилась на колени перед двумя могилами. — Привет, мам… Привет, пап, — прошептала я. — Надеюсь, у вас всё хорошо. Я скучаю по вам. Мам, ты мне так нужна. Ты всегда была нужна — когда я росла, сейчас, и даже через десять лет я всё равно буду нуждаться в тебе. Больно думать, что единственное, что осталось от тебя, — это это ожерелье. Я сжала цепочку на шее, чувствуя, как предательски дрожат пальцы. — Почему ты ушла? Почему оставила меня с ним?.. — голос сорвался. — Нет… я не злюсь на тебя. Я злюсь на себя. Я должна была что-то сделать. Хоть что-то. Я скучаю по твоим объятиям, по твоему запаху, по ночам, когда ты убаюкивала меня сказкой, даже если ненавидела её читать. Я скучаю по твоей заботе. По тому чувству, что я любима. Мне так одиноко без тебя. Но я знаю — ты рядом. Слёзы падали на холодный камень, и вытирать их было бессмысленно. Я перевела взгляд на надгробие рядом — на имя отца. — Папа… — дыхание сбилось. — Я даже не знаю, с чего начать. Я заставила себя продолжить: — Мою команду АНБУ поменяли. Теперь там только одарённые. Итачи среди них. Думаю, тебе было бы приятно это знать. Ты ведь всегда уважал его. Да, многое изменилось. Но главное изменение — это он. И знаешь… я не считаю это плохим. Если не считать того, что я чувствую себя совершенно одинокой. Я провела ладонью по холодному камню. — У меня есть команда. Есть Итачи. Даже его семья рядом. Но пустота внутри меня остаётся. В горле встал ком. — Я ненавидела то, что ты со мной делал, пап. Но никогда не смогла возненавидеть тебя самого. Иногда мне кажется, что я снова слышу твои шаги. Чувствую твою тень над собой. Слышу твои оскорбления. Этот звон всё ещё не ушёл. Страх никуда не делся. Я сжала губы. — Удары… я привыкла к ним. Боль перестала меня задевать. Но твои слова… они оставляли раны там, где не заживает. Я старалась, пап. Я правда старалась быть дочерью, которой ты мог бы гордиться. Когда я стала чунином, думала, что всё изменится. Но я ошибалась. Я стиснула зубы, и слёзы снова защипали глаза. — Я росла, глядя на тебя снизу вверх. Хотела быть как ты. Сильной. Надёжной. Но после маминой смерти в тебе будто что-то умерло. Да, её уход был несправедливым. Я знаю, как сильно тебе было больно. Но ведь мне было больно тоже… Почему ты этого никогда не понимал? Почему не понимал, что я тоже её любила? Я выдохнула, дрожа. — Ты так часто говорил, что её смерть — моя вина, что я сама начала верить в это. Я хотела быть лучше. Для неё. Для тебя. Но мне не удалось. Прости… Я провела рукой по лицу, смахивая мокрые следы. — Нет, я никогда не ненавидела тебя. Я ненавидела то, кем ты сделал меня. Я ненавижу смотреть в зеркало и видеть в себе тебя. Я ненавижу черты, что унаследовала от тебя. Ты сделал меня той, кто боится доверять людям. Голос сорвался на шёпот: — Мэтт. Джейк. Какаши. Изуми. Кто угодно. Я не могла довериться никому. И даже сейчас… я боюсь. Боюсь сблизиться с Итачи. Боюсь однажды причинить ему боль. Сказать что-то, что разрушит всё. А я не хочу потерять то, что у нас только начало зарождаться. Я прикрыла глаза. — Я скучаю по тебе… но не по боли, через которую ты заставил меня пройти.