Путь Белой Ивы

— Сонный паралич:

слышу шаги у кровати,

открыть глаза не могу.

Тяжесть на груди —

кто-то сел сверху.

________

Спустя неделю и несколько дней

На дворе стояла глубокая ночь. Луна спряталась за тяжёлыми тучами, из-за чего лес за окном казался сплошной чёрной стеной — ни просвета, ни огонька. Только ветер иногда шевелил листву, да где-то далеко ухал филин, нарушая тишину. Воздух в спальне был тяжёлым, душным, будто перед грозой, но гроза всё не начиналась. Мэй лежала в темноте, но сон не шёл. Место рядом с ней пустовало. Из приоткрытой двери выбивался тусклый свет от масляной лампы — Тигнари вновь засиделся допоздна в травяной. В последние несколько дней он практически не спал ночами, продолжая исследовать новую разновидность живых организмов. Днём пропадал в лаборатории, вечером — в своей мастерской, где продолжал работать. Ей это не нравилось. Он буквально не щадил себя, тратя драгоценные часы сна на то, что исследовал аномальные споры даже дома. Она говорила ему, просила, даже спорила — но он только отмахивался, обещал, что «вот закончу и отдохну», но работа не кончалась, а он всё больше уходил в себя, становясь молчаливым и рассеянным. Хотя, в последние дни она и сама перестала нормально спать. Всё дело было в кошмарах. Они вернулись. Те, что мучили её полгода назад, после екая и смерти наставницы. Тогда они ушли сами собой — растворились в новой жизни, в которой была безопасность. Но, почему они начались вновь? Сначала были простые, почти привычные сны. Ей снилось, что она в пустой комнате. Темнота вокруг — густая, вязкая, не рассеивающаяся даже когда она пыталась прищуриться. Она сидела на кровати, не двигаясь, только ощущала спиной, что кто-то есть в углу. Она не видела его, но знала — чувствовала липкий, тяжёлый взгляд. Существо не дышало, не двигалось. Просто смотрело. И от этого взгляда по спине бежали мурашки, а сердце начинало биться где-то в горле. Мэй просыпалась с громким вздохом, больше похожим на стон. Сердце громко стучалось о грудную клетку, отдаваясь громким эхом в ушах, мешая нормально дышать. В такие моменты Тигнари оказывался рядом почти мгновенно — не спрашивал, не пытался утешить словами. Просто обнимал, прижимал к себе, гладил по голове, и его спокойное, ровное дыхание постепенно передавалось ей. Он был твёрдым, живым, настоящим — заставляя кошмар отступать, таять, как утренний туман. Но в последние три дня она и вовсе боялась закрывать глаза. Кошмары переросли в нечто большее — набрали реалистичности, что ли?.. Через день, ночью она снова уснула — и снова провалилась.

***

Она проснулась — но не совсем. Потолок был вроде родной, знакомый, деревянные балки, знакомая тень от лампы в углу. Но тело было чужим. Она попыталась пошевелить рукой — не вышло. Пальцы не двигались, словно их придавило что-то тяжёлое. Она попробовала дёрнуться — без толку. Тело не слушалось, будто кто-то взял и выключил его, оставив только разум. А потом она услышала шаги. Мягкие, крадущиеся. Кто-то ходил у кровати. Она слышала, как скрипят половицы. Круг. Ещё круг. Потом шаги остановились. Дыхание у щеки. Холодное, чужое. Мэй хотела закричать, но рот не открывался. Хотела дёрнуться, но тело не слушалось. Она чувствовала только взгляд — тот же липкий, тяжелый, и чьё-то присутствие, которое было совсем рядом. А потом на грудь опустилась тяжесть. Как мешок с песком, как камень, как целая гора, из-за чего было невозможно вдохнуть. Она задыхалась, пыталась сделать глоток воздуха, но лёгкие не наполнялись. А существо продолжало сидеть сверху и смотреть на неё парой ярко-красных глаз. Молча. Не двигаясь. Только давя. Девушка дёрнулась во сне, вырываясь из теплых объятий любимого. Рванула вбок, пытаясь сбросить с себя невидимую тяжесть. Руки её взметнулись, будто отталкивая кого-то, и она забилась, не в силах проснуться, но и не в силах оставаться в этом сне.       – Мэй! – голос Тигнари прорвался сквозь пелену, но она не слышала его. Только чувствовала, как чьи-то сильные руки сжимают её плечи, как кто-то трясёт её, пытаясь вытащить из этого кошмара. Она распахнула глаза. С хрипом, со свистом втянула в себя воздух — такой сладкий, такой живительный, что лёгкие заломило от боли. Дышала прерывисто, часто, будто и правда не дышала всё это время. Комната качалась, перед глазами плыли тени. Она не сразу поняла, где находится, кто рядом, что происходит.       – Мэй, посмотри на меня. Я здесь. Я рядом. Ты дома. – голос Тигнари прорвался сквозь панику, твёрдый, спокойный, но в нём чувствовалась тревога. Она хватала ртом воздух, дрожала всем телом, но слова не шли. Только хриплое дыхание и стук сердца, который, казалось, разрывал грудную клетку.       – Дыши со мной. – он взял её руку, прижимая к своей груди. – Чувствуешь? Вдох... выдох... Вдох... выдох... Мэй слушала его сердце, чувствовала тепло его тела, и постепенно паника отступала. Она перестала дрожать, дыхание выровнялось, но внутри всё ещё сидел холод. Из сна. Холод чужого взгляда, который не отпускал даже наяву.       – Тигнари, – едва слышно прошептала она, голос её тут же сорвался, задрожал. По щекам покатились слезы. – Там кто-то был. В нашей комнате. Я чувствовала его присутствие. Он меня душил…

***

Вот и в эту ночь Мэй категорически не хотела засыпать одна. И поэтому ждала, когда он освободится. Просто лежала, глядя в потолок, медленно моргая, пока в голове мысли перетекали от одного к другому. Затылок вновь неприятно засаднил — шрам отдавался лёгкой, пульсирующей болью, которая то затихала, то возвращалась, как невидимый маятник. Девушка тихо зашипела, машинально приложив ладонь к затылку.       – «Опять. Опять эта боль. Почему сейчас?» – она вздохнула, сморщив переносицу. – «Может, потому что я слишком много думаю? Может, если перестать — пройдёт?» – она нахмурилась, прикусывая губу. – «Но как перестать, если он не приходит спать? Если я остаюсь одна? Если в темноте…» – девушка отдернула себя от этой мысли. – «Глупости. Хватит, Мэй. Сама себе хуже делаешь.» Когда боль стала настолько нестерпимой, она всё же поднялась с постели, тихо прошла в единственное освещённое помещение. Тигнари сидел за столом, склонившись над очередной пробой. В руке он держал пинцет, на столе — банки, лупа, какие-то записи, сведения. Заслышав её тихие шаги, он поднял голову, оборачиваясь. Лицо его выражало усталость, под глазами залегли тени, а в глазах — виднелось напряжение.       – Мэй? – хрипло обратился он к ней, тут же прочистив горло. – Что-то случилось? Девушка остановилась на пороге, прислонившись плечом к дверному проему, пока не решаясь войти. В прозрачном лиловом нижнем белье, босая, с распущенными волосами, она чувствовала себя маленькой, хрупкой, почти прозрачной.       – Я не могу спать, – шёпотом сказала она, голос её прозвучал почти без эмоционально. – Опять. Мужчина отложил пинцет, откинулся на спинку стула, потёр переносицу.       – Те же сны?       – Не только, – она наконец вошла в комнату, прошла к столу, села на стул рядом с ним. – Мой шрам. Он жжёт. Девушка повернулась к нему спиной, приподнимая волосы. На затылке, под слоем волос, слабо пульсировала метка. Тигнари молчал. Она чувствовала его взгляд – усталый, напряжённый. Потом сзади донёсся шорох, на который она слегка повернула голову, наблюдая за тем, как он потянулся через стол, взял какой-то справочник — «SIGILLUM CORPORIS: De natura et periculis stigmatis sine lapide». Старый, с потёртым переплётом.       – Что за книжка? – тихо спросила девушка, наблюдая, как он молчаливо перелистывает страницы.       – Справочник, – задумчиво пробормотал он, проводя пальцем по пожелтевшим листам. – Написан неизвестным автором, или под псевдонимом «Странник». И… судя по стилю, автор был явно учёным-отшельником, который жил несколько сотен лет назад, путешествуя между Каэнри’ах, Инадзумой и Сумеру, собирая легенды о «ненормативных» носителях силы. Девушка опустила волосы, поворачиваясь к нему лицом.       – Ненормативных? – переспросила она, сведя брови у переносицы.       – Да. Ненормативных. – он поднял на неё глаза, но тут же опустил обратно. – Тех, у кого сила не в видении, а в крови. На теле. Странник считал таких людей не случайностью. Считал, что их отмечают боги — или те, кто себя ими называет. Для какой-то цели. Мэй молча поджала губы, переваривая услышанное.       – И какова их цель? – спросила она наконец.       – Это неизвестно. – Тигнари пожал плечами. – Странник не успел закончить свои исследования. Он пропал где-то в пустыне, а рукописи разошлись по частным коллекциям. Я нашёл этот экземпляр в хранилище Академии, в закрытом отделе. – он прикрыл лицо руками, откидываясь на спинку стула. Дальнейшие его слова прозвучали глухо из под ладоней. – Мне пришлось подписать бумагу, что я несу ответственность за его сохранность и не буду использовать информацию во вред. – он замолчал, глубоко вдыхая и выдыхая. Потом убрал руки от лица, вернувшись к страницам. – Самое странное, когда я читал, то обнаружил, что некоторые записи вырваны или залиты чернилами. Интересно — это цензура Академии или самоцензура автора? – он устало усмехнулся, потирая подбородок. Девушка долго смотрела на справочник, на его пальцы, которые переворачивали страницы, на загадочные символы и рисунки, мелькавшие в тусклом свете лампы.       – В ней что-нибудь написано про такие метки? – она кивнула на книжку в его руках.       – Здесь весь справочник именно этому и посвящается. – Тигнари вяло хмыкнул, пробегая глазами по тексту. Потом пролистал в самое начало и начал читать вслух — медленно, с расстановкой, иногда переводя особо сложные фрагменты.       – «Глава I. О природе стигмата: камень и плоть…»       / Каменный Глаз Бога — милость Небес. Телесный знак — иное. Он не даруется. Он возникает, когда сила стихии… не находит камня. Когда она впитывается в плоть ещё до рождения. Или когда носитель получает её не как дар, а как проклятие — от другого существа. Передача по крови. Кража у божества. Или… наследие падшего бога. / Он провёл пальцем по полю, где кто-то оставил пометку чужим, писал явно не автор, размытым почерком.       – «Случай Инадзумы — подтверждение? Женщина, павшее божество, передала силу…» Мэй сглотнула. Павшее божество. Женщина?.. Что за женщина — божество?..       – Дальше? – тихо спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       – «Глава III. О расположении: спина, ладонь, затылок… и прочих мало изученных местах.»       / Не все знаки равны. Не все пути ведут к одному и тому же концу. Знак на руке — знак деяния. Знак на спине — знак бремени. Знак на затылке — знак судьбы. И горе тому, кто носит судьбу, не выбирая её. / Тигнари поднял на неё глаза, ожидая, что она остановит его.       – Продолжай. – попросила она. Он кивнул, перелистал страницы.       – «За многие годы наблюдений и свидетельств, собранных по крупицам от выживших и умирающих, я выделил три основных места появления телесного стигмата. Каждое из них связано не только с анатомией, но и с тем, как носитель взаимодействует с миром — и как мир отвечает ему». Он замолчал, перелистывая на нужную страницу, и его палец замер на абзаце.       – «Знак на затылке — самый редкий и самый опасный. Мне известно лишь о трёх достоверных случаях за последние двести лет. Во всех трёх — носители были женщинами. Во всех трёх — стигмат проявился с рождения или в раннем детстве. Во всех трёх — смер…» Тигнари резко остановился, втянув через зубы воздух. Он перелистнул страницу, пропуская что-то, и продолжил уже другим голосом — более напряжённым, осторожным.       – «Глава IV. О жжении без причины…»       / Телесный знак — не просто отметина. Он живёт. Он дышит. Он связан с тем, кто когда-то носил эту силу. Если тот приближается — знак нагревается. Если тот в ярости — жжёт. Если носитель в опасности — пульсирует. Но бывает, что знак жжёт без видимой причины. Это значит, что „хозяин” силы ищет его. Он зовёт. Он требует вернуть отнятое. / Он перевернул страницу, но там ничего. Лист обрывался, половина текста отсутствовала, будто кто-то специально вырвал его.       – Дальше?.. – спросила девушка, нервно теребя юбку белья.       – Дальше нет, – мужчина перелистал в оглавление. – Обрыв. Может, в других экземплярах есть продолжение, но в этом — нет. Мэй молчала, чувствуя, как метка на затылке пульсирует в такт сердцу.              – «…Хозяин силы. Тот, кто ищет её. Тот, кто требует вернуть отнятое.» – размышляла девушка, поджимая губы. – «Но… как она оказалась у меня? Почему теперь я — носитель силы? И что со мной будет, если объявится хозяин?..» – мысли от прочитанного крутились вихрем. По спине пробежал табун мурашек. Тигнари вновь заговорил, водя пальцем по строчкам.       – «Стигмат не активен постоянно. Он дремлет, вплетённый в нервную систему носителя, и требует „искры” — эмоционального или магического триггера, магического прикосновения — для пробуждения ////» Зачёркнуто. Мужчина перевернул страницу, понизив тон голоса. Прикреплённый лист пергамента:       – «Приближение охотника».       / «…он чувствует своего истинного хозяина на расстоянии. За километр, за десять — я не знаю предела. Когда охотник приближается, знак начинает „звать”. Он нагревается, пульсирует, /////. Носитель испытывает беспричинную тревогу, чувство, что за ним следят. Это не паранойя. Далеко нет… Это он сообщает: „хозяин идёт”. Я наблюдал. Я видел это собственными глазами!» / Мэй пододвинулась к нему, заглянула в справочник. Тигнари перелистнул ещё несколько страниц.       – «Каменный Глаз — отделим. Его можно снять, подарить, потерять, украсть. Он не меняет своего носителя. Он лишь инструмент. Телесный знак — не отделим. Он — часть кожи, часть нервов, часть души. Удалить его можно лишь с плотью. И даже тогда… говорят, он остаётся в крови». Он сделал паузу, давая ей переварить, потом продолжил:       – «Каменный Глаз дарует силу в соответствии с амбициями носителя. Телесный знак навязывает силу, даже если носитель не хочет её. Она просачивается в сны, в жесты, в слова. Носитель телесного знака может притягивать силу в гневе, даже не желая этого. Он может слышать чужой страх. Он может видеть мёртвых». Мэй невольно поежилась.       – Видеть мёртвых? – шепотом повторила она, прикусывая губу. – «Но я не видела.»       – Дальше, – Тигнари перевернул страницу.       – «Каменный Глаз можно обмануть. Телесный знак — никогда. Он помнит. Он ждёт. Он знает своего истинного хозяина и тоскует по нему. Но если носитель силён духом, знак может переродиться — стать его собственным. Тогда бывший хозяин потеряет власть навсегда. Но для этого носитель должен… отказаться от своей человечности? Или принять свою божественную суть? Автор не знает. Никто не знает». Пометка на полях, написанная мелким, нервным почерком:       – «Перерождение знака. Возможно ли? И какова цена? А я знаю. Цена — //////» Мужчина перевернул страницу, и девушка заметила, что края бумаги обуглены, некоторые слова нечитаемы. Бумага была хрупкой, осыпалась при малейшем прикосновении.       – «…три способа: первый — магическая блокировка наложением чужеродной печати, – прочитал он. – Временный, болезненный, оставляет ожоги. Не рекомендую». «Второй — добровольный отказ. Носитель сам отрекается от силы. Возможно, но требует огромной воли. Стигмат тускнеет, но не исчезает. Спящий лев всё равно просыпается, если его потревожить». «Третий — отдать силу тому, кто её требует. Опаснейший. Если охотник забирает только силу — носитель остаётся пустым, но живым. Если охотник забирает всё, то это верн/////» Текст обрывался. Дальше — вырванные страницы. Остался только один обрывок с фразой:       – «…лучше смерть. Ибо пустой человек перестаёт быть человеком. Он живёт, но это всего лишь оболочка. У него нет души. Он не дышит, не помнит, не знает как его зовут. Я видел одного такого. Он улыбался и смотрел сквозь меня. Его стигмат почернел…» Конец фразы обуглился. В комнате повисла тишина. Густая, вязкая, почти осязаемая. Мэй смотрела на обгоревшие страницы, на обрывок с недописанной фразой, чувствуя, как по спине ползет холодок. Её резко передернуло. Сердцебиение участилось, на что она прикрыла глаза, пытаясь успокоиться.       – Мэй? – голос Тигнари прозвучал рядом, мягко, осторожно. – Всё хорошо? Голова не кружится? Девушка иронично усмехнулась.       – Всё просто отлично… – но руки предательски задрожали, и тогда она поднялась со стула, скрещивая их на груди, дабы спрятать дрожь. Нервно поджимая губы, она отвернулась от него, заново осмысливая услышанное.       «Носитель телесного знака может… видеть мёртвых». «Если охотник забирает всё… лучше просто умереть». «Пустой человек перестаёт быть человеком, у него нет души». Слова кружились в голове, как листья в осеннем вихре, и никак не хотели укладываться в стройные ряды. Мэй чувствовала, как метка на затылке начинает пульсировать сильнее, настойчивее, будто тоже читала эти строки и узнавала в них себя.       – Мэй, – мужчина тихо встал, подошёл к ней, останавливаясь в шаге. Пока не касался. – Пожалуйста, посмотри на меня. Она не обернулась. Смотрела в стену, где висели пучки сухих трав, и думала о том, что этот дом, который уже успел стать ей родным, может стать ловушкой. Для неё. Для него. Для них обоих.       – Что, если он придёт? – едва слышно спросила она, глухим, чужим голосом. – Что, если охотник явится сюда?       – Мы будем готовы. – помедлив, ответил он.       – Как? – она резко развернулась. – Мы ведь даже не знаем, что он из себя представляет, кто он, откуда явится, с чем придёт. Вдруг эти странные грибы и споры — это его проделки? Вдруг он уже здесь? В этом доме. Вдруг, если я в следующий раз усну, то больше не проснусь, потому что меня задушат? Она выпалила это на нервах, чувствуя, как всё тело мелко задрожало. От страха, от злости, от боли. Тигнари молчал. Смотрел на неё — на её дрожь, на искусанные губы, на слёзы, которые она отказывалась ронять. Потом шагнул ближе, взял её за плечи.       – Послушай меня, – сказал он твёрдо. – Я не знаю, кто этот охотник. Я не знаю, связаны ли эти грибы с ним. Я не знаю, следит ли он за тобой. Но я знаю одно: ты не одна. И пока я жив, он не тронет тебя. Девушка смотрела на него, чувствуя, как его пальцы сжимают её плечи сильнее, приглушая расползающийся по телу страх.       – Ты не можешь этого обещать. – прошептала она, покачав головой. – Ты не знаешь, с чем мы столкнёмся.       – Могу, – с уверенностью в голосе, произнес он, слегка наклоняясь к её лицу. Добавил тише. – Еще как могу. Потому что обещание — это не про знание. Это про выбор. И я выбираю тебя. Она тихо всхлипнула — не сдержалась, и слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец потекли по щекам. Мужчина притянул её к себе, обнадеживающее обнял, прижимая к груди. Девушка уткнулась носом ему в плечо, чувствуя, как его теплые руки обвивают её, как его сердце бьётся ровно, уверенно, наперекор всему.       – Обещай, – сказала она глухо, сжимая в руках его рубаху. – Что бы ни случилось, ты не станешь героем. Не бросишься на амбразуру. Не…       – Обещаю. – обнадежил он. – Мы разберёмся, – он выдохнул, успокаивающе гладя её по голове. – Не сразу, но разберёмся. Я обещаю. Девушка кивнула, не в силах говорить. Потом, когда эмоции под спустили, Мэй отстранилась, вытерла слёзы, глубоко вздохнула.       – Прости, – шепнула она. – Я не должна была срываться.       – Должна, – Тигнари подарил ей спокойную улыбку, поправил выбившуюся прядь у её виска. – Ты имеешь право бояться. Имеешь право злиться. Имеешь право быть слабой. Девушка посмотрела на его усталое лицо, на тени под глазами, на руки, которые слегка подрагивали.       – А’ри, ради бога, пожалуйста, пойдём спать. Ты устал, а я без тебя спать не могу. Мужчина посмотрел на неё, потом перевел глаза на стол, заваленный пробами, книгами, записями. Вздохнул.       – Ладно, только уберу образцы по ящикам.       – Давай я помогу. Тигнари не стал спорить, разрешив ей помогать. Принялся разбирать и сортировать всё по подписанным пакетикам. Передав ей первый и дождавшись, когда девушка возьмет его в руки, он принялся за следующие. Но аккуратно убрать образец Мэй не смогла — как только пакет оказался у неё в ладони, она тут же отдернула руку, получив разряд тока, от которого у неё мгновенно потемнело в глазах. Затылок раздался такой болью, что ноги тут же подкосились, но она чудом удержала равновесие.       – Ах! М-м-м.. – простонала девушка, инстинктивно подняв руку к шраму. Мужчина резко обернулся, тотчас побросал все, он подхватил её под локоть, отчего она тут же зашипела от боли.       – Тигнари, отпусти эту руку, она болит! – воскликнула девушка, выдергивая локоть. Он немедленно отпустил, перехватив её за талию, удерживая в вертикальном положении. Помог сесть на стул, присел на корточки, заглядывая в глаза.       – Что ты чувствуешь? Голова болит? Сердце? Дышится нормально?       – Это все грибы… Я только коснулась… – пробормотала девушка, хмуря брови от боли.       – Покажи. – попросил он, и она послушно протянула ему пострадавшую ладонь. Кожа была красной, пальцы слегка подрагивали, но ожогов не было. Только лёгкое покраснение, будто она коснулась чего-то горячего.       – Они тебя не любят. – задумчиво пробормотал он.       – Грибы? – она не поняла.       – Или то, что их создало. – он отпустил её руку, поднялся, взял с пола пакет с образцом, рассмотрел его через стекло. – Они не реагируют на меня. Только на тебя.       – Может, потому что у меня метка? – предположила девушка, чувствуя, как боль понемногу утихает, а взгляд становится ясным.       – Возможно, – он отложил пакет в сторону, подальше от неё. – Или потому, что они связаны с тем, кто идёт за тобой. Мэй передёрнуло.       – Ты думаешь, это он?       – Не знаю, – он покачал головой. – Но исключать нельзя. Они помолчали.       – А’ри, ты можешь, пожалуйста, завтра унести все эти грибы к себе в лабораторию? Я боюсь, что они могут действовать на меня. Не в лучшую сторону. Тигнари не стал спорить.       – Хорошо, я унесу. – он помолчал. – Я сам все уберу, иди ложись.       – Я подожду... – начала она, на что он твердо оборвал её на полуслове.       – Нет. Ты идёшь спать. – отчеканил мужчина, хмуря брови. – Я закончу и приду. Девушка хотела возразить, но быстро закрыла рот.       – Ладно, – сказала она, медленно поднимаясь. – Но если через полчаса тебя не будет, я приду и вытащу тебя за уши.       – Идёт. – он кивнул, отворачиваясь к столу. Открыл записную книжечку, быстро что-то начал записывать туда. Мэй не стала больше действовать ему на нервы — у самой они уже начинали сдавать. Бесшумно вышла из травяной, прошла в тёмную спальню, села на постель. В полумраке каждая тень от предметов казалась ей чем-то большим, устрашающим, а оставшись наедине со своими страхами, она поняла, что темнота комнаты её пугает. Девушка быстро потянулась к масляной лампе, что стояла на тумбочке возле кровати. Щелчок — и спальня озарилась тусклым жёлто-оранжевым светом.       – Так спокойнее. – сухо пробормотав, она наконец устроилась в постели. Прикрыв лицо ладонями, девушка зажмурилась, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.       – «Полчаса.» – мысленно успокаивала себя она. – «Всего полчаса. Мэй, ты уже не маленькая, чтобы бояться темноты.» Сейчас он освободится, выйдет, ляжет рядом, и она с радостью прижмётся к нему, находя в его руках безопасность. Осталось только подождать… Но её ждало определенно что-то другое. Казалось бы, за окном и не было ни намёка на ветреную погоду. Но отчего-то в спальне стало заметно холоднее, откуда-то пришёл запах смрада. С ним — резкий порыв ветра, от чего лампа погасла, погрузив спальню во мрак. Мэй вздрогнула от неожиданности.       – «Ветер?» – мелькнуло в голове, когда она присела на кровати, хмурясь. – «Но откуда?» – девушка потянулась к лампе. – «Чёрт… я ничего не вижу.» В углу что-то шевельнулось. Стоило ей это заметить, как её сердце тут же пропустило удар, а тело — мелкой дрожью. Она замерла, не в силах пошевелиться, не в силах включить лампу. Страх сковал её липкими цепями, не давая даже вдохнуть. Там определённо кто-то есть. Девушка слегка прищурилась, пытаясь разглядеть то, что было с ней в одной комнате. Из угла мелькнула пара ярко-красных глаз, что неотрывно смотрели на неё. Это были они. Мэй остолбенела, не сводя испуганного взгляда с существа, что не давало ей покоя последние три дня. Но.. Но ведь оно было всего навсего плодом её фантазии, да? Не могло же это существо вылезти из её кошмаров. Или могло? Оно стало приближаться, остановившись перед полоской тусклого света, что выбивался из приоткрытой двери, представ перед ней во всей своей красе, от чего её тут же пронзило леденящим душу ужасом. Это был человек, вернее, когда-то им был. Тень была не просто чёрной — она была выжженной. Словно кто-то прижал раскалённую форму к камню и оставил остывать. Фигура корчилась в позе, невозможной для живого: спина выгнута дугой, плечи заломлены вперёд, колени вывернуты наизнанку, но при этом она стояла. Стояла на цыпочках, как балансирующая на грани обрыва кукла. Она была скрюченной. Каждый сустав вывернут наружу или внутрь — локти смотрят в потолок, кисти свисают под неестественным углом, пальцы растопырены, будто в последней судороге. Голова была самой страшной. Не потому, что большая или маленькая — потому, что она жила отдельной жизнью. Шея вытянута вперёд и вниз, как у привязанного к позорному столбу, но лицо повёрнуто к зрителю. Подбородок дрожит — даже в неподвижной тени Мэй видела эту дрожь, вибрацию, которую невозможно остановить. Глаза. Боже, глаза. Две чёрные впадины, но на дне каждой — алый отблеск, будто кто-то зажёг свечи за веками. Они не просто смотрели. Они рыдали. Красное мерцало в такт невидимым всхлипам, и Мэй с ужасом поняла, что это — кровь. Тень плакала кровью, слёзы застывали на её щеках чёрными подтёками. Рот был открыт в крике, но звука не было. Челюсть отвисла так низко, что казалось, вот-вот оторвётся. Брови изломаны под острым углом, лоб стянут морщинами, переносица смята, будто кто-то ударил кулаком. Фигура не стояла на месте. Она покачивалась. Медленно, едва заметно — как маятник, который вот-вот остановится, но каждый раз находит новую силу качнуться снова.       – …бежать… – зашептала скрюченная фигура. – Надо бежать, дитя… Он придёт… Он уже близко… Отдай… отдай, что забрала… верни, что не принадлежит тебе…       – Что вы?.. – шёпотом спросила девушка, вжимаясь в прикроватную спинку, не отводя глаз от существа. Оно её не слышало, продолжало бессвязно шептать, набирая обороты.       – …он заберёт всё… – оно скорчилось. – Душу… память… всё дорогое… Я не хотел… Дитя… я хотел как лучше… а он… а он…       – я не понимаю… О чём вы?.. – еле шевеля губами, пробормотала она.       – …уходи!… – существо исказилось в крике, сжалось, пальцы заскребли по полу. – Пока ещё можешь… пока не поздно… Он чувствует тебя… отдай… Оно стало шептать громче, сбивчивее, неразборчивее. Девушке казалось, что этот шепот доносится прямо возле её ушей. А потом фигура резко застыла, перестав шептать. Через секунду — вспыхнула чёрным пламенем, она тут же заверещала. Из разинутого рта вырвался нечеловеческий вопль, от которого со звоном посыпались осколки разбитых стекол в спальне. Визг стоял на грани — казалось, ещё полтона, и барабанные перепонки не выдержат, лопнут вслед за окнами. Скулы свело, а внутри черепа начинала пульсировать тупая, давящая боль — как будто кто-то сжимал голову в тисках. И вмиг, все затихло. Ни существа, ни разбитых стекол. Мэй замерла, но в ушах всё ещё стоял тот пронзительный визг — превратившийся в монотонный, умирающий звон над самой барабанной перепонкой. Тонкая, горячая струйка потекла из ноздри, лениво изогнулась над верхней губой и свернула в уголок рта. Она почувствовала вкус собственной крови во рту. За стенкой послышались шаги, щелчок выключенной лампы. Как только дверь полностью открылась и на пороге показался мужчина, от того, что происходило в этой комнате, несколькими минутами раннее, ничего уже не осталось. Лампа на тумбочке замигала. Зажглась, озарив перепуганную, вжимающуюся в прикроватную спинку, девушку.

***

Когда девушка покинула комнату, Тигнари напряжёнными пальцами сделал пару заметок в своём блокноте. Убрав карандаш, он с усталым выдохом опёрся руками о стол. Прикрыл глаза, но так и не расслабился. В голове всё крутилось: прочитанное ранее, её испуганное лицо, странный разряд от образца, который, по идее, не должен был бить током. И именно этот момент только подлил масла в огонь.       – «Грибы,» – думал он, потирая виски. – «Споры. Этот некий хозяин, что ищет свою метку». К хозяину он отнёсся скептически — слишком мало данных, слишком много домыслов. Но грибы… грибы были реальны. Он сам их собирал, сам исследовал их вдоль и поперёк, сам видел, как они растут там, где не должны, как меняют структуру леса, как ведут себя… неправильно. А сегодняшний случай только подтвердил: они связаны. С ней. С этой её силой. С тем, что пробудилось в ней после екая. Он чувствовал — просто пока не мог этого доказать. Потом он вспомнил, из-за чего она вообще оказалась здесь. Что сподвигло её покинуть родной остров, оставить отца и свою прошлую жизнь. Екай, её неожиданное появление в Сумеру, эти странные споры, что расползались по лесу… Всё ли связано? Или это просто совпадения, которые он пытается соединить в одну линию? Мужчина покачал головой, принимаясь машинально рассортировывать остатки проб по подписанным пакетам. Руки делали своё дело, а мысли продолжали кружить вокруг одного и того же.       – «Что, если грибы — это не просто грибы? Что, если они — часть чего-то большего?» – пальцы сами собой сильнее вжались в пакет. – «Но чего? Послание? Предупреждение? Провокация? Оружие?..» – он нахмурил брови, убирая последний образец. – «Но зачем ему это? Для какой цели?» Мужчина закрыл ящик, сел на стул, взял в руки справочник этого загадочного Странника, желая найти на сотни вопросов, хотя бы один ответ. Принялся вновь перечитывать то, что пропустил, пока читал девушке. Он не стал читать ей всё, потому что знал: ей не понравится то, что он прочитает. Впрочем, он был прав. Страницы шелестели под пальцами, хрупкие, обгоревшие по краям, и Тигнари вчитывался в строки, которые раньше пропускал, списывая на философствования и бред автора. Но сейчас каждая фраза казалась предначертанной.       – «…Стигмат — ключ. Тот, кто ищет его, ищет не силу, а дверь. За которой — нечто, что нельзя назвать ни богом, ни демоном. Нечто, что хочет вернуть себе то, что было отнято. Или то, что потеряно…» Мужчина отложил книгу, потёр напряженные глаза. Они слипались, но он не мог заснуть. Не сейчас. Не когда она там, одна, в темноте, с этими снами и странностями. Он встал, прошёлся по комнате, сделал легкую зарядку. Вернулся к столу, сел, открыл книгу на другой странице.       – «Существует только два способа, как приобрести стигмат:       I. Передача по крови. От матери к дочери. Такие стигматы — тусклые, глубоко под кожей, не реагируют на раздражители поначалу. Они — спящие вулканы. Носитель может прожить годы, не зная о своей природе. Но когда стигмат пробуждается… он просыпается полностью. Без полумер.       II. Кража у божества (отнятая сила). Стигмат может быть не передан, а украден. Носитель (или его предок) отнял часть силы у божества — добровольно или нет. Такая сила — агрессивная. Это — стигматы-предатели. Таким носителям я не завидую. Они — не сосуды. Они — временные хранилища. И хозяин рано или поздно придёт за своим.» Тигнари оторвал взгляд от страницы, устало потёр переносицу, поудобнее устроился на стуле. Он перевернул страницу.       – «Теперь — главное. Стигмат, полученный любым из этих способов, никогда не бывает полностью изолирован. Он знает свою природу и будет искать родственное. Если носитель стигмата оказывается рядом с другим источником силы — камнем, артефактом, живым существом — который имеет ту же божественную „подпись”, стигмат может отреагировать.»       Формы реакции (авторский список):       I. Нагревание — от лёгкого тепла до жжения.       II. Пульсация — в такт источнику.       III. Короткие вспышки — как отблески далёкой молнии.       IV. В редких случаях — передача образов, обрывков памяти, эмоций. Носитель может «увидеть» то, что видел источник, или почувствовать его страх.       V. Опасная форма: если источник враждебен и имеет ту же природу, стигмат может попытаться «защитить» носителя, спровоцировав непроизвольный выброс силы. Внизу страницы — рисунок автора тушью: Изображена человеческая рука, на ладони которой — стигмат в виде спирали. От спирали отходят волны, навстречу которым из правого нижнего угла движутся такие же волны из другого источника. Подпись: «Отклик. Эхо. Резонанс.» Тигнари долго смотрел на этот рисунок. Хвост на долю секунды замер, уши напряжённо вывернулись, будто он ждал, что книга заговорит.       – «Значит, именно они были источником.» Иным. Чужым. Но с той же божественной подписью, что и метка Мэй. Мужчина закрыл книгу. Посмотрел на дверь, за которой была она и подумал: что, если она не одна такая? Что, если эти грибы — не случайность, а правда следствие? Что, если где-то в лесу есть ещё один носитель? Или тот, кто ищет их всех? Он встал, подошёл к окну. За стеклом было темно, только луна пряталась за тучами, и в этом мраке ему чудились очертания — не то деревьев, не то фигур, застывших в ожидании. Он простоял так несколько минут, потом вернулся к столу, взял справочник, но читать уже не мог. Слишком устал. Слишком много мыслей. Слишком много страха за неё. Убрал его в ящик, запер. Потянулся, потушил лампу и пошёл в спальню, где его ждала Мэй.

***

Тигнари замер на пороге, не пройдя и пары шагов. Недоумевающе свёдя брови, он взглянул на сидящую и дрожащую неизвестно отчего девушку. В комнате было пусто и тихо, только она — слегка дрожащая, бледная, с расширенными от ужаса глазами и устремлённым взором в никуда. Она не шевелилась. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Только из носа медленно, медленно текла кровь, уже успев запачкать верх её белья, впитываясь в тонкую ткань. Мужчина почти моментально вышел из оцепенения. В два шага пересек спальню, опустился перед ней на колени, взяв её лицо в ладони.       – Мэй. – позвал он, но ответа так и не получил. Глаза её смотрели сквозь него, в какую-то свою, невидимую точку. Она не моргала. Не шевелилась. Словно погрузилась в транс, из которого не было выхода.       – Мэй, посмотри на меня, – его голос стал твёрже, хотя внутри всё сжалось от ледяного ужаса. – Ты меня слышишь? Никакой реакции. Тигнари провёл большими пальцами по её скулам, слегка надавил, пытаясь вернуть её в реальность. Кровь из носа всё текла, и он поспешил стереть её тыльной стороной ладони, оставляя буро красный след на её щеке и на своей коже.       – Мэй, – повторил он, голос его стал настойчивее. – Ты меня слышишь? Моргни, если слышишь. Ничего. Она сидела, как кукла, с пустыми глазами. Её грудь вздымалась, но слишком часто, слишком поверхностно — будто она забыла, как дышать правильно, будто тело работало на автопилоте, а разум был где-то далеко. Мужчина отпустил её лицо, взял за плечи, слегка встряхнул, отчего её голова безвольно откинулась назад.       – Мэй! – потребовал он громче, чем хотел. – Вернись, пожалуйста. Кровь из носа не переставала идти. Придерживая её голову в горизонтальном положении, Тигнари протянул руку к прикроватной тумбочке, принявшись шарить по её поверхности. Ему в срочном порядке нужны были салфетки. И, благо, он нашел их быстро. Прижимая салфетку к носу, пока другой рукой поддерживал её затылок, он всматривался в её глаза, которые в тусклом свете казались, как две бездонные черные пропасти. Кровь пропитывала тонкую ткань, он опустил ладонь к её щеке, принимаясь похлопывать по ней.       – Мэй, – сказал он тихо, почти с мольбой. – милая, возвращайся пожалуйста. Я здесь, я с тобой. На мгновение её веки дрогнули. Один раз, другой. И вдруг она моргнула — резко, будто просыпаясь. Посмотрела на него. В её глазах засел тот же ужас, но теперь в них появился эффект узнавания. Девушка долго моргала, не до конца понимая, где она находится.       – Тигнари?.. – еле шевеля губами, обратилась она к нему.       – Я здесь, – расслабленно выдохнул он, на долю секунды прикрыв глаза, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает. Потом убрал салфетку, проверяя, остановилось ли носовое кровотечение. – Ты как? Девушка попыталась покачать головой, но замерла, чувствуя во рту привкус железа. Машинально поджала губы, ощущая на них собственную кровь.       – Кровь?.. Моя? – хрипло пробормотала она, непонимающе глядя на мужчину. – Что с моим носом?..       – У тебя открылось носовое кровотечение. – он взял чистую салфетку, тут же прислонив к её носу. – Ты не помнишь, что случилось? Девушка старалась смотреть ровно на него, но в глазах всё ещё плыл туман — тот, который бывает после обморока или сильного удара. Она пыталась сосредоточиться, но взгляд то и дело ускользал, уходя в какую-то невидимую точку за его спиной.       – Мэй, успокойся, дыши. – он мягко сжал её щеки, возвращая к себе. – Ты помнишь, что было до того, как я вошёл? Мэй смотрела на грязные салфетки с тёмными разводами. В её глазах отражалось непонимание. Сознание стало медленно проясняться, отчего девушка вздрогнула всем телом, хмурясь от боли. Руки слегка дрогнули, тотчас хотели взлететь к вискам, но словно приросли к постели. Даже пальцем не пошевелить. Она будто вновь онемела всем телом.       – Моя голова… – застонала она. – Она сейчас разлетится вдребезги… Тигнари подхватил её, помогая сесть ровнее, поддерживая за плечи.       – Тихо.. – прошептал он, приложив ладонь к её лбу, проверяя температуру. – Горячая. Сильно болит?       – Да-а… Как будто бьют молотком по вискам.. – выдавила она, зажмурив глаза. – в ушах звон, от которого я ничего не слышу.. Мужчина незамедлительно опустил её тело на постель.       – Сейчас будет получше, – сказал он, стараясь успокоить её. – Я принесу воды и холодный компресс. Девушка хотела ответить, но язык не поворачивался. Она лишь прикрыла глаза, чувствуя, как его пальцы, на секунду задержались на её висках, мягко прошлись по волосам и исчезли. Вернулся он быстро. С кувшином холодной воды, мокрой тканью и стаканом воды. Опустился на край кровати, приложил компресс ко лбу, от которого она вздрогнула.       – Пей, – он поднёс стакан к её губам, помогая ей приподняться. – маленькими глотками. Она послушалась. Чувствуя, как вода смывает металлический привкус, как холод разливается по горлу, возвращая способность дышать.       – Лучше? – спросил он.       – Да.. – шепотом ответила девушка, вяло кивнув. – Немного.       – Это пройдёт. – сказал он, ставя стакан на тумбочку. Потом забрал с её лба уже тёплую ткань, опустил её в холодную воду кувшина. Развязав её халатик и приспустив его по женским плечам, мужчина принялся проходиться влажной тряпкой по её шее, плечам, рукам. На каждое такое лёгкое прикосновение девушка вздрагивала, покрываясь мурашками.       – Холодно.. – выдохнула она, сморщив переносицу.       – Знаю. – покачал головой мужчина. Снова убрал ткань, опустив её в холодную воду. Взяв её за плечо, он осторожно повернул женское тело набок. Уши его тут же дернулись, когда он заметил, что от пятна на её затылке медленно стали расползаться блеклые тёмные нити. Сама же метка слабо пульсировала. Он нахмурился, взял холодный компресс, приложил его к её затылку. И вновь его уши дернулись, когда под холодом ткани эти нити стали уползать обратно в пятно. Ощущая его прохладные ладони на своих лопатках, Мэй тихо дрожала, устало разглядывала тёмную стенку. Лоб прорезала глубокая морщина, когда она пыталась хоть что-то вспомнить сквозь пелену, что затянула её память.       – Тигнари. – тихо обратилась к нему девушка.       – Да?       – Я видела тень. – слабо начала она. – В нашей комнате. Оно стояло в углу. – она зажмурилась, пытаясь удержать ускользающие образы. – Это был человек… вернее, то, что от него осталось. Оно разговаривало со мной. Бредило… повторяло одно и то же, что он близко. Твердило… что я должна вернуть то, что забрала, а иначе потеряю всё, что дорого.       – И что, по его словам, ты должна вернуть? – мягко спросил он, заново смачивая тряпку.       – Не знаю, – девушка покачала головой, слегка сведя лопатки, когда он вновь приложил холодный компресс. – Оно сказало… «отдай… или он заберёт всё». А потом… потом я не помню. Только глаза. Эти красные глаза, что кошмарили меня все эти три ночи подряд. И… нечеловеческий вопль, звук разбивающегося стекла. Она замолчала, чувствуя, как его пальцы замерли на её спине. Тишина повисла в комнате, нарушаемая только тихим мерцанием лампочки на тумбочке, стрекотом цикад за окном и её прерывистым дыханием. Тигнари молчал, обдумывая всё то, что она сказала.       – Ты в безопасности, – наконец ответил, нарушая образовавшуюся тишину. Он был неуверен в своих словах. – Пока ты со мной, ничего не случится, я обещаю. Мэй открыла глаза, слегка повернула голову, встречаясь с ним взглядом.       – Тигнари, – прошептала она сухими губами. – Я видела его своими глазами. Он был здесь, стоял в этой комнате, смотрел на меня, говорил со мной. Я ощущала его холод каждой клеточкой своего тела. Что, если кто-то действительно пытается до меня достучаться? На заданный ею вопрос, он ответил не сразу. Молчаливо сжимая губы в тонкую линию, мужчина убрал компресс от её затылка, предварительно проверив на наличие нитей. И когда под ним оказалась только метка, он поднялся, чтобы выжать тряпку. Руки напряглись, пальцы сжались, выжимая ткань, когда он процедил:       – Тогда мы выясним, кто это, – сказал он тихо, почти гневно. – что ему нужно, какую цель имеет. Поднимая кувшин, Тигнари быстро вышел из спальни, нервно виляя хвостом. Мэй к тому времени вернулась обратно на спину, накрыв глаза рукой. Через несколько минут он вернулся с той же мокрой тряпкой в руках. Снова присел, вытирая её лицо от кровяных разводов, что уже успели засохнуть.       – Прости, что взбесился. Просто… – он сделал паузу. – устал. Девушка открыла глаза.       – Ложись со мной, – попросила она. – Пожалуйста.. Тигнари кивнул, убирая тряпку на тумбочку. Щелкнул выключателем лампочки, послушно перелез на свою сторону, залез под одеяло, укрыл её, притянул хрупкое женское тело к себе. Чувствуя спиной его грудь, ощущая его сильные руки, крепко обнимающие её, девушка наконец слегка расслабилась. Прикрывая глаза, она полушепотом спросила:       – А’ри, ты считаешь меня сумасшедшей?       – Нет, – ответил он без колебаний, утыкаясь носом ей в затылок. – Я считаю, что на нас свалилось слишком много загадок за короткое время. Но мы справимся.       – Ты уверен? – все также шепотом, почти без эмоционально, спрашивала девушка.       – Я уверен. Все будет нормально. Мужчина ласково поцеловал её в затылок, обнял крепче, притянув как можно ближе к себе.

_______

Неделю спустя

Новая неделя встретила их пасмурной погодой, с дождями и грозой, от которой небо над Гандхарвой казалось серым, тяжёлым, будто само время замедлилось, ожидая чего-то. Но, на удивление им обоим, она прошла относительно спокойно. (Что, впрочем, само по себе настораживало.) Как и обещал, Тигнари уже прямо на следующее утро перетаскал все свои пробы паразитных спор из дома в лабораторию — подальше от спальни, подальше от неё. И наверное, после того, как он унёс их, Мэй впервые за все эти две недели бессонных ночей наконец смогла нормально поспать. Не было ни кошмаров, ни стресса, ни теней, ни боли в затылке. Просто сон — глубокий, тёплый, без сновидений, который, казалось, лечил её тело и душу. Она просыпалась утром с чувством, будто заново родилась. Провожала его на обход, занималась делами по дому, иногда ходила к Сильване в мастерскую, помогала с тканями, болтала с Коллеи, которая заглядывала всё реже. Возобновила тренировки, дабы укротить силу, что бушевала в ней. И, кстати, начало получаться в разы лучше, чем за все это время. И всё было хорошо. До жути хорошо. Мэй даже стало казаться, что всё, что произошло той ночью — существо, голос, красные глаза, вопль, её состояние — это и вправду был очень реалистичный сон. Её очередной кошмар, просто более яркий, чем обычно. В конце концов, она и раньше видела странные сны — после екая, после смерти наставницы. Почему бы не увидеть ещё один? Теперь, когда споры убрали, всё прошло. Значит, это они влияли. Так ведь? Наверное... Было ранее утро, когда в дверь неожиданно раздался стук. За ним ещё один. И ещё. Девушка слегка пошевелилась, сонно приоткрывая глаза, когда заслышала раздражённое сбоку бурчание и тихий скрип кровати, когда он поднялся.       – Кто надумал явиться так рано, ещё и в мой единственный выходной? – проворчал он, натягивая рубашку на плечи.       – Может, что-то важное.. – вяло предположила девушка, приподнимаясь на локтях. – Иди открой, а то этот нежданный гость будет там до посинения скрестись. Мужчина кинул на неё короткий взгляд, молча вышел из комнаты, на ходу застёгивая рубашку. Мэй снова упала на спину, натянула одеяло до подбородка и прикрыла глаза. За стенкой послышался приглушённый разговор. Не громкий, но настойчивый — гость явно что-то объяснял, но разобрать слова мешала сонная пелена. Потом шаги, звук закрывающейся двери, и Тигнари вернулся в спальню, пройдя к столу.       – Кто там? – поинтересовалась девушка, приоткрывая один глаз.       – Посыльный, – ответил он, поворачиваясь к ней спиной. – Принёс письмо.       – И что там? Тигнари развернул пергамент. Его встретил ровный, аккуратный почерк. — «Тигнари.

В пустыне неспокойно. Песок меняет цвет. Пропадают люди. Мне нужен твой взгляд. Приезжай. Я всё объясню на месте.

— Кандакия.»

Он пробежал глазами по строчкам. На его лице отразилось смятение, перемешанное с мнительностью. Мужчина помолчал, озадаченно завиляв хвостом, прежде чем ответить.       – Работа, – коротко сказал он, складывая пергамент. – Придётся съездить на пару дней.